Королевские игры

Король всегда тщательно готовился к встречам, и его куаферу и личному слуге приходилось в эти дни нервничать: обычно равнодушный к своей внешности Фердинанд становился требователен и капризен. Вот и в этот раз, взглянув на себя в зеркало, он сдвинул светлые брови, и у куафера подогнулись колени: ну как сказать его величеству, что негустые светлые волосы не уложишь так, чтобы они спадали тяжелой густой волной, и лишь специальные воски не дают им вытянуться сосульками вдоль лица. Но Фердинанд только тяжело вздохнул и вяло махнул рукой, разрешая уйти. Слуга поставил на маленький столик несколько деревянных шкатулок и замер, ожидая приказа. Фердинанд кивнул, и слуга открыл одну из них и стал неторопливо доставать разноцветные стеклянные флакончики, весьма ловко откручивая у них крышки. Фердинанд потянул носом, вдыхая ароматы. — Вот этот, фиалковый, и этот, фрезии. Розовое масло, хорошо… Жасмин? Он уже был. Но все равно, оставьте. Да, вот этот тоже. Кажется, его еще не пробовали? Он предвкушающе улыбнулся, представляя, как масло тонкой струей потечет по белоснежной коже и как он медленно будет растирать его кончиками пальцев, касаясь самых чувствительных мест. Фердинанд безумно любил эти минуты. Его любовник лежал перед ним, закинув руки за голову и закрыв глаза. Эта покорная и в то же время безразличная поза сводила с ума, заставляя мучить, унижать, доводить до исступления и молить о взаимности. Правда, последнего Фердинанд не прощал, вынуждая сполна расплачиваться за свою слабость. Не сразу, потом, но любовник платил. Фердинанд не знал, догадывается он об этом или нет, но ему очень хотелось бы, чтобы догадывался, отчего его заставляют идти на новые унижения. — Ваше величество, — осмелился нарушить королевское молчание слуга, откидывая крышку второго ящичка. Фердинанд скользнул по содержимому взглядом. Привычные зажимы для сосков, цепочки с шариками различной величины, перышки, дилдо, анальные пробки, ленты для связывания, кожаные фиксаторы, бандажи… — А это что? — Это обычный мед, ваше величество, а это — кисточка, чтобы наносить его на тело. Эта игра называется «сладкий плен». Вы приказали приготовить что-то, чем пользуются в гаремах Багряных земель. Фердинанд кивнул и мечтательно улыбнулся. Его любовник никогда не опаздывал. Вот и на этот раз, едва часы пробили восемь, он переступил порог королевской спальни и почтительно склонился перед своим королем. — Мы рады видеть вас, Рокэ, особенно здесь, — Фердинанд улыбнулся. — Мы скучали. Тот ничего не ответил, лишь окинул взглядом спальню с разобранной постелью и взбитыми подушками, короля, вольготно раскинувшегося в кресле, шкатулки с их содержимым, и легкая тень набежала на его лицо. Фердинанд мысленно вздохнул. Конечно, он предпочел бы, чтобы Рокэ Алва добровольно посещал его спальню, но, увы, тот никогда не рассматривал своего короля в качестве любовника. Легкие прикосновения, проникновенные взгляды, робкие и шутливые намеки успеха не принесли. Алва, в отличие от других, кого достаточно было поманить пальцем, не желал ничего понимать. Оскорбленный таким пренебрежением, король воспользовался своим положением, прямо в лицо сообщив побледневшему Алве, что он от него хочет. Он навсегда запомнил бессильное бешенство в синих глазах и судорожно сжатую в кулак руку. — Так вы придете? — поинтересовался он, готовый к любым проявлениям ярости и гнева. Но Рокэ Алва лишь поклонился. А ровно в восемь часов вечера появился на пороге его спальни. В их первый раз случился конфуз. Алва безмолвно разделся и лег на кровать, предоставив королю проявлять инициативу. Фердинанд растерялся не на шутку: ведущим он никогда не был. Но Алва любезно пояснил, что у него, несмотря на все сплетни, нет опыта гайифской любви, и он во всем полагается на его величество. Тогда Фердинанд не понял, в какую ловушку угодил, слишком опьяненный своей победой: самый красивый мужчина Талига был в его полной власти. Он любовался его точеным профилем и разметавшимися по подушке волосами, белоснежной кожей, сильным мускулистым телом, с восхищением рассматривал тонкую, как ниточка, дорожку от пупка до самого низа живота, где в окружении жестких кудрявых волос дремало мужское естество. Фердинанд медленно погладил Алву по шее, провел рукой по заросшей короткими волосками груди, потеребил соски и, чувствуя, как внизу живота становится горячо, с наслаждением коснулся спящего достоинства, лаская кончиками пальцев бархатистую, нежную кожу. Губы Алвы дрогнули, на шее задвигался кадык, но он продолжал лежать в расслабленно-покорной позе, не открывая глаз и позволяя королю делать все, что ему вздумается. А тот заводился все больше, то стремительно двигая рукой по расслабленному и не желающему вставать члену, то перекатывая и нежа в руке яички, то щекоча дырочку между ягодиц. Грудь упрямца тяжело вздымалась, он сжимал губы, но не сдавался, что распаляло Фердинанда сильнее и сильнее. Он молча лег, вернее, навалился всем телом на Алву и принялся изо всех сил тереться об него, с силой сжимая плечи и вылизывая шею. — Рокэ! — хрипло вырвалось у него. — Рокэ! — Ваше величество? — Сильные руки погладили ему ягодицы и бедра и легли на поясницу, теснее прижимая к телу. Фердинанд вскрикнул и излился. Несколько минут они лежали в обнимку, тяжело переводя дыхание, потом король подвинулся. Он протянул руку, прикасаясь к низу живота Алвы, и едва не застонал от отчаяния: ему так и не удалось того возбудить. — Прошу простить меня, ваше величество, — негромко произнес тот. — Но я действительно не склонен к гайифской любви. Возможно, их первая встреча стала бы и последней, но совершенно внезапно погиб на охоте Джастин Придд. В свете заговорили о некой картине, о позоре, который родные сочли необходимым смыть кровью наследника. Фердинанд вряд ли обратил бы на это особое внимание, благо у Вальтера были еще сыновья, если бы не имя любовника юного графа: Рокэ Алва. Этого Фердинанд простить не мог и, как только Алва появился в столице, пригласил его к себе. За то время, что они не виделись, король узнал то, что его крайне обрадовало: Рокэ Алва, Первый маршал Талига, не сможет ему ни в чем отказать. Клятва на крови вынуждала его не только защищать своего короля, но и служить ему так, как тот сочтет нужным. Словом, Алва был в его полной власти, и Фердинанд не преминул этим воспользоваться. — Вы несведущи в мужской любви, — мягко заявил он, когда Алва явился к нему. — Я, к сожалению, не могу быть хорошим учителем, но мы попытаемся постичь это искусство вместе. И он кивнул на две раскрытые шкатулки на столике перед кроватью. На мгновение на лице Алвы появилось недоумение, и Фердинанд усмехнулся: — Мы будем с вами играть, Рокэ. Вы согласны? Он выбрал тогда вербеновое масло, щедро полив им тело Алвы. Особенно понравилось ему втирать пахучую жидкость в нежную кожу под мошонкой, теребя ее и пощипывая. Очень чувствительное место, он это знал по себе. Ах, как было бы приятно, если бы Алва ласкал его там. Но тот не хотел, не желал дать ему то, что давал Джастину Придду! Юный граф уже расплатился сполна за обладание тем, что принадлежало лишь его величеству Фердинанду, теперь настала очередь его возлюбленного. Алва заплатит за то, что посмел отдать свое тело кому-то еще, кроме своего короля, и тем самым нарушил клятву. Первый маршал принадлежал только своему господину. Рука Фердинанда скользнула ниже, слегка нажав на нежную кожу между ягодиц. — Вы ведь подготовились, Рокэ, не правда ли? — шепнул он, касаясь кончиком языка сначала шеи, а потом обведя им ушную раковину. Скулы Алвы слегка порозовели, то ли от возбуждения, то ли от стыда. Но голос прозвучал спокойно, даже слегка отстраненно: — Конечно, ваше величество. — Мы сейчас это проверим, — Фердинанд предвкушающе облизнул губы и, закинув ноги Алвы себе на плечи, медленно начал проникновение. Ранее так поступали с ним, и он скулил от наслаждения, когда его любовники касались нужной точки. Теперь он осваивал новую роль, впрочем, и Алва — тоже. То, что он первый, кто проник в узкое и жаркое отверстие, понять было несложно. Алва кривил губы от боли и отвращения, выгибался, словно пытаясь вырваться, его пальцы впились в шелк простыни, бессильно ее комкая, а изо рта вырывались хрипы. Не прерывая своего занятия, Фердинанд коснулся все еще мягкого члена Алвы и был награжден коротким ругательством сквозь зубы. — Не стесняйтесь, герцог, — проговорил он. — Мне нравится это слышать. Но Алва уже сумел взять себя в руки и расслабиться. Поэтому Фердинанду пришлось достаточно долго скользить ладонью вверх и вниз по его естеству, добиваясь разрядки. Наградой ему был полный ярости взгляд. Фердинанд собственноручно протер влажным полотенцем залитый семенем живот и опустил руку на пах. — Знаете, Рокэ, мне кажется, мы сможем с вами поладить. С тех пор они встречались примерно раз в два-три месяца. Фердинанду хватало ума понять, что нельзя излишне натягивать цепь, даже замешанную на магии крови. Рвется все. Кроме того, такой срок давал Алве возможность прийти в себя и зализать раны, нанесенные гордости и самолюбию, а Фердинанду — соскучиться и изобрести новые способы наслаждения. Неприятие заставляло каждый раз придумывать что-то более изощренное, чего Алва не ждал и против чего у него не было защиты. Особенно бурно фантазия работала, когда Фердинанда начинала мучить ревность. Он совсем не обращал внимания на толпу прекрасных дам во главе со своей супругой, жаждавших запрыгнуть в постель Алвы, и иногда даже предостерегал его от дворцовых интриганок, стремившихся добиться желаемого любым способом. Женщины его не волновали. К тому же, рано или поздно, несмотря на всю свою браваду, Алве придется жениться. Фердинанд иногда представлял себе, какой вечер он устроит Рокэ накануне его свадьбы и как он с легкой улыбкой будет наблюдать за несколько бледным женихом, сидящим во главе свадебного стола и нервно ерзающим в кресле. Совсем другое дело — мужчины. Фердинанд видеть не мог, как Алва дружески общается с Савиньяками, шутит с Валме, проводит достаточно долгое время у Сильвестра. Ночами его начинали преследовать видения: вот на кровати сплетаются три красивых обнаженных мужских тела, лаская друг друга. Вот Эмиль Савиньяк лежит, раскинувшись на кровати, а Алва склоняется к его паху, подаваясь бедрами навстречу Лионелю, который раздвигает его ягодицы и с хриплым стоном входит на всю длину… После таких видений Фердинанд просыпался и долго лежал без сна, представляя, чем они с Алвой займутся в следующий раз. Как бы он хотел, чтобы тот сам просил взять его, бесстыдно подставляя зад или, кусая губы от страсти и нетерпения, насаживался на его естество, не сдерживая сладостных стонов и криков. Но увы… Алва не желал дать ему этих ощущений, предпочитая лежать бревном и терпеть постылые ласки. Иногда Фердинанд не выдерживал и по другой причине. Распаленный страстью, он начинал умолять о взаимности, но натыкался на стену. С неизменной вежливостью Алва отвечал, что, к сожалению, не может преодолеть себя. Фердинанд предпочитал верить этим словам, тем более, Джастин Придд был давно мертв. В Фабианов день Алва взял себе оруженосца. Фердинанд лишь усмехнулся, глядя на побледневшего Сильвестра. Тот явно решил, что это сделано в пику ему, что Алве не понравился его почти неприкрытый приказ не брать в оруженосцы Ричарда Окделла. У Фердинанда была несколько другая версия. Накануне они с Рокэ расстались на рассвете, и на прощание он достал из своей чудо-шкатулки новую игрушку. Дилдо точно повторял царственное достоинство, и Фердинанд собственноручно ввел его, предварительно смазав розовым маслом, в анус любовника, нежно сообщив, что это заставит Алву во время столь нелюбимого им действа думать лишь о своем короле. И в течение всего торжества он внимательно наблюдал за бледным и кусающим губы Алвой. Сидеть в таком положении было действительно трудно, вот под конец он и встал. А заодно решил судьбу бледного растрепанного мальчишки. Сначала Фердинанд лишь посмеивался, слушая дворцовые сплетни. Вряд ли Рокэ Алву мог заинтересовать такой заурядный молодой человек, как Окделл. Но на дне рождении королевы он сумел рассмотреть мальчишку поближе, и в сердце закралась тревога. Да, этот потомок мятежного рода не обладал яркой красотой. Она у него была другого рода: неброская, раскрывающаяся постепенно, затягивающая. И в сердце медленной змеей вползала ревность. Положение в стране было таково, что Алву не стоило злить. И Фердинанд молчал, лишь сердито поглядывая на дворцовых приемах на юношу в цветах дома Ветра, то беседующего с оруженосцем Генри Рокслея, то несмело рассматривающего придворных красавиц, то выискивающего в толпе своего эра. Но сегодня Фердинанд решил дать выход своей ревности. Слишком часто ночами он стал видеть сны, где юный надорец, раскинувшись на шелковых простынях, сладко стонал, пока его эр, склонившись к мальчишке, ласкал его достоинство губами и руками. И не имело значения, что Рокэ Алва не подозревал о мокрых королевских снах. Главное — сегодня он вновь появился в королевской спальне. Жесты Алвы были точны и выверены. Он быстро разделся, бросив одежду на небольшой пуфик у кровати. Фердинанд выдохнул, разглядывая столь желанное тело. Сегодня он приготовил изысканное развлечение. Достав широкие шелковые ленты, он умело обвязал ими запястья Алвы, а затем прикрепил ленты к столбикам кровати. Пораженный его действиями, тот не сопротивлялся, глядя на Фердинанда широко раскрытыми глазами. От его злости на собственную беспомощность Фердинанд пришел в восторг, и его полностью возбужденный член недвусмысленно уперся Алве в бедро, влажно скользя по белоснежной коже. Собственное естество Алвы находилось в полувозбужденном состоянии, но, скорее всего, это было вызвано непроизвольным страхом. Фердинанд погладил любовника по щеке, успокаивая, и переместился к его ногам. Привязав лодыжку к столбику кровати, он точно так же поступил с другой ногой. Теперь Алва оказался распят на постели. Подсунув ему под поясницу шелковую подушку, Фердинанд с удовлетворением оглядел дело своих рук, и тут Алва спросил: — Зачем, ваше величество? — в голосе его звучало недоумение. — Разве я вам противлюсь? Не ответив, Фердинанд предвкушающе улыбнулся и достал из шкатулки флакончик и небольшую узкую кисточку. Алва молча наблюдал за непонятными действиями. Опустившись на колени между широко разведенных ног, Фердинанд медленно отвинтил крышку с флакона и погрузил туда кисточку, а затем игриво коснулся ею темных сосков раз, другой, третий. Нежная кожица сжалась, затвердевая, а Алва судорожно втянул воздух сквозь сжатые зубы. Тонкая кисточка продолжала скользить по его телу, создавая прихотливые узоры. Ее кончик скользнул к паху, оставляя за собой тягучий след. Горьковатый аромат меда ударил в ноздри. Алва вздрогнул, ощутив, как, несмотря на его отчаянные попытки сохранять спокойствие, непроизвольно задрожал и приподнялся его член, наливаясь кровью. Он попытался было вцепиться обеими руками в края кровати, чтобы успокоиться и снова взять под контроль свое тело, но ленты держали крепко. Фердинанд склонился над ним, лизнув кончиком языка сначала один, а потом другой сосок. — Обожаю сладкое, — нежно шепнул он. — А вы так сладки, Рокэ, что нельзя оторваться. И он принялся вылизывать белоснежную кожу, от души наслаждаясь стонами и судорожными движениями. Дойдя до пупка и тщательно вылизав его отверстие, щедро наполненное медом, Фердинанд вновь взялся за кисточку. Алва едва не взвыл, когда острый кончик кисти коснулся его обнажившейся головки, оставляя на ней янтарные капельки, а затем спиралью прошелся вокруг налившегося кровью ствола. Он крепко зажмурился, чтобы не видеть довольной улыбки короля. Тот мог торжествовать: его подневольный любовник сгорал от желания. Но Фердинанд не собирался останавливаться на достигнутом. Очередной росчерк кисти пришелся на мошонку и нежную кожу под ней. Рокэ застонал, откинув назад голову, он содрогался в путах, не имея возможности притронуться к себе, чтобы снять возбуждение. — Квальдэто цера! Закатные твари! — рычал он, вырываясь и не обращая внимания на то, что ленты, скрутившись жгутами, впиваются в кожу. Фердинанд, одной рукой лаская свой возбужденный член, другой гладил любовника по плечам и груди. — Чего вы добиваетесь? — выдохнул Алва. — Неужели любви? Не отвечая, Фердинанд принялся вновь вылизывать его обнаженное тело, лихорадочно шепча что-то. Наконец, чувствуя, что не в силах более терпеть, он навалился на Алву сверху и принялся, как обычно, тереться о его пах в ожидании разрядки, которая наступила достаточно быстро. Затем Фердинанд развязал ленты. Алва тяжело дышал, кусая губы. Тонкая рука потянулась к естеству, чтобы ускорить разрядку. — Нет, не так! — Фердинанд отвел его руку и, жестом фокусника достав откуда-то длинное перышко, провел им по члену Алвы снизу вверх. — Сознайтесь, что вам приятно, Рокэ, — прошептал он. — Вам давно это нравится, вы просто не хотите признаться из упрямства. Тот лишь тяжело дышал, не открывая глаз. Фердинанд снова провел перышком, пощекотал поджавшиеся яички, затем нежную кожу под ними, а потом опустил сначала один, а потом второй палец в мед. — Изнутри тоже должно быть сладко, — шепнул он и потянулся к нежной коже входа. Зашипев, Алва невольно изогнул спину, почувствовав, как в него все глубже проталкивают инородный предмет, широко развел ноги и излился себе на живот. Фердинанд собственноручно привел Алву в порядок. Чувствовал себя он прекрасно. Впечатлений от этого вечера ему хватит на пару месяцев, ну, а потом он придумает что-либо еще. Рано или поздно Алва сдастся, он не сможет не сдаться. Фердинанд мечтательно улыбался, представляя себе этот момент, и поэтому не заметил полный ненависти и не сулящий ему ничего хорошего в будущем взгляд синих глаз из-под полуприкрытых век.