goner

Лип слоняется с Карен и Йеном, у них одна сигарета на троих, и вечная игра в „Отлови старшеклассника, которому нужно написать экзамен“. Лип гуляет часами с Йеном и Менди, они разговаривают о всем, что угодно, лениво перекидываясь шутками, а Лип думает о том, что под конец рядом останется лишь Йен — и никого больше. А потом и он уйдет — потому что это нормально, у каждого своя собственная жизнь, и Лип не имеет права привязывать к себе ни Фиону, ни Карен, ни Йена. Лип давно научился отказывать своим желаниям — и обыденным, и тем, от которых в низу живота вяжется тяжелый теплый узел возбуждения. Любое желание можно затушить ледяным душем и горьким сигаретным дымом, от которого першит горло, словно тощий кот царапает грязными когтями. Или это от болезни; Лип сплёвывает мокроту на грязную мостовую. Вот же блять, болезнь в начале августа — самое худшее, что он только мог сделать для семьи. На лекарство денег просить не хочется — скоро осень, а потом зима, да и Дебби в школу надо сдать на ремонт класса — и Лип забивает, в конце-концов, это лишь кашель, и он должен скоро пройти. У Липа достаточно других заболеваний, которые не проходят. Одержимость Йеном — одна из. Это началось около года — примерно — назад, чуть позже того, когда Лип узнал о ориентации брата. Тогда почему-то стало намного легче, словно что-то, какая-то стена треснула, расходясь трещинами. Лип никогда не верил в любовь с первого взгляда, оставляя это избитое клише графоманам и „гениям“ кино, чьи высеры оставались нетронутыми на полках книжных магазинов и в ущербных кинотеатрах с обшарпанными стенами. Парень убежден, что любовь копится долго, начинается с какого-то пустякового момента, и копится, копится, копится, чтобы в один момент вогнать тебе нож под рёбра, и теперь сердце не просто гоняет кровь по телу, а бьется об пресловутую клетку рёбер в жутком темпе и грозит разбиться от одного легкого дуновения ветра. Понимание своей ебанутости пришло в начале лета — как раз после того, когда Карен так удачно трахнула Фрэнка — просто в один прекрасный вечер к родственной любви и прекрасным дружеским отношениям вяжется что-то жаркое и душное, и Лип — словно невзначай — передавая сигарету, бросает брату: — И как это, с парнями? Йен усмехается, слегка краснея — самую каплю — и затягивается. — Даже не знаю, как описать. Я же с девушками и не пробывал. — А Менди? — Мы просто друзья, — пожимает плечами Йен, — ты же знаешь. Лип молчит, и думает о том, что Карен он до самого конца и называл лучшим другом,. И с тех пор нифига не прошло, нарастая с каждым днем. Лип Галлагер любит — хочет — своего брата. Йен Галлагер любит — и трахает — Микки Милковича, и от осознания этого сердце сводит животная тоска, от которой впору выть.

***

Последние дни лета проходят одинаково — Карен посылает Липа, высказывая всё, что о нем думает, и тот пожимает плечами, уходя, когда внутри вязким маревом по грудной клетке растягивается меланхоличная хандра и приглушенная боль. Поэтому Лип занимает себя тем, что помогает Йену в учебе. В конце-концов, формулы и тезисы всегда хорошо спасали от того, что творится внутри — математика не любит эмоции, её привлекают факты и утверждения. Математика не любит ошибок. А любовь — одна сплошная ошибка, один сплошной пиздец и косяк.  — Тут тройка, не пятерка. — Лип сухо кашляет в кулак, показывая пальцем, где Йен ошибся. Рыжий досадно выдыхает, притягивая тетрадь к себе. Их с Липом руки на секунду соприкасаются, и если Йен никак не обращает на это внимания, то Липа словно током ударяет. Спустя секунду он предпочитает об этом забыть — забить на это. Хуже становится на первой неделе сентября — Лип постоянно кашляет, кашель не утихает подолгу, и к концу недели он все-таки срывает глотку, хрипя через слово. Фиона замечает — и подпирая Липа к стенке, даже не слушая вялые протесты о том, что это лишь простуда и скоро пройдет, тащит за ухо к Ви. „ОРВИ, скорее всего, ничего серьезного, но горло следует подлечить.“ — кажется, тогда сказала Виктория, добавив, что она, вообще-то, не  доктор, и лучше сходить к настоящему врачу. Лип отказался. Сироп от кашля и леденцы для горла, купленные Фионой — и насильно всунутые в руки — уже кажутся роскошью.  Дебби вяжет свитер ему, Йен предлагает приостановить занятия, пока Лип не выздоровеет, а Карл кажется даже менее надоедливым, чем обычно — Липа веселит такая внезапная забота. Ничего же особенного не случилось, в конце-концов.

***

К концу месяца он сляжет с температурой — ехидная ртуть подымется до отметки тридцати восьми и девяти, убивая надежды на быстрое выздоровление. Хотя, как сляжет — его запихнет в кровать Фиона, просидев около часа рядом — Липу больно видеть, как она хмурится, как-то беспомощно — на дне карих глаз плескается растерянность — глядя на брата — и он реально старается её убедить, что все хорошо, что все зашибено, а температура подскочила из-за аллергии или другой хуйни, и что ей не стоит волноваться. Фиона не верит. Ей надо на смену очередной работы — но она порывается остаться, и убедить её удается лишь Йену — когда тот обещает, что сам присмотрит за братом. И он и вправду это делает — до полуночи они сидят перед теликом, смотря какой-то фильм, претендующий на звание „худшее, что Лип видел за всю свою жизнь“, и переговариваясь обо всем. Йен говорит, что Микки выпустили из тюрьмы, и Лип понятливо кивает, слегка сжимая сигарету. Липу дико похуй на саднящее горло, похуй на температуру, но боль от того, что почти мертвое серде разбивается снова ощутима, и Липа ждет бессонная ночь за сбором осколков. Лип спрашивает, что там насчет Вест-Пойнта, и Йен едва зримо морщится, поводя плечами.

***

Карен выходит замуж в сентябре, когда Липу на нее уже почти плевать. Температура упорно держится в районе тридцати девяти, а Йен часами проводит рядом с ним, заучивая вслух формулы тригонометрии — только потому что Лип попросил. Это мило и забавно. Липу смешно — такое чувство, что его уже хоронят — а потом он кашляет в ладонь, и на слегка желтоватой коже ясно видно кровь.

***

В больнице Лип рассматривает буклет с социальной рекламой. „Туберкулез — это только болезнь, а не приговор!“ Парня выносит на истерический едкий смешок. Липу не хочется подыхать. Смерть всегда казалась ему чем-то отвратительным, хуже, чем постоянное пьянство, разбои, да и сама жизнь в плохом районе. Лип ловил свой кайф даже от такой жизни; он никогда не хотел умереть. Он не понимал самоубийц — была у них одна девочка в классе, хрупкая и до ужаса напоминающая воробушка, незаметная и тихая, которая перерезала себе вены на перемене после второго урока в школьном туалете. Скандал затих через пару месяцев, но у Липа он отпечатался в памяти и всегда вызывал вопрос: А зачем? А сейчас он и сам на пороге у смерти — и всё то, что говорит эта идиотская социальная реклама — самое настоящее наебалово. Потому что у него диссеминированный туберкулёз лёгких, а вместе с этим идет копирайт одной и той же фразы почти на всех сайтах в интернете — «несвоевременная диагностика этой формы при отсутствии лечения приводит к гибели больного в течение нескольких месяцев („скоротечная чахотка“).» Но он усердно кивает доктору, соглашаясь со всеми его словами, соглашаясь на курс лечения, принимает рецепты и направления лишь по одной причине — в зале ожидания сидит Фиона, и Лип не может сказать ей открыто и в лицо — я собираюсь подохнуть, да, и я не хочу, чтобы ты тратила на меня деньги, ища лечение, которое не окажется бесполезным. Липу не хватит духу.

***

Ему даже не хватает духу, чтобы зайти в дом вслед за Фионой — Лип слишком отчетливо понимает, что будет происходить дальше — все эти слезы, или же наоборот, глухое молчание вкупе с виноватыми взглядами — он топчется на пороге, занимая себя представлением своих легких, учитывая все плакатики и схемы в больнице. На порог выходит Йен. Лип смотрит, и чувствует, что-то, что осталось от сердца сейчас окончательно сорвалось вниз, погибло. — Лип, я… Парень не дает договорить. Он просто прижимается сухими губами, закрыв глаза, и стиснув челюсть. Это не поцелуй, и Липу того и не надо, это — его прощание, потому что не хочется слов. Лип разворачивается, и, кашляя, трясущимися руками закуривает, бредя подальше от Йена, Фионы, дома, не слушая крики вслед. Бредя к железнодорожным путям. Поезд будет проезжать тут где-то через минуту, прикидывает Лип, докуривая, и затаптывая бычок. Раздается гудок. Лип выходит на рельса, смееясь в голос, потому что это с самого, мать его, начала, было невероятно смешно. И закончится также.