I Miss The Misery

Если все равно ничего нельзя сделать, незачем доводить себя до безумия. С.А.Есенин

В связи с таким грандиозным выходом в свет, пришлось одолжить машину у Сингера, который, скрепя сердце, попросил быть осторожной. Никому и в голову не пришло спросить о том, куда я направляюсь. И где-то внутри я была этому очень рада, ведь устала врать, устала выдумывать правдоподобную ложь. Остановив машину возле огромного здания, попыталась взять под контроль эмоции. Детский страх перед медицинскими учреждениями давал о себе знать. Затаив на время дыхание, решительно ударила кулаком по колену и открыла дверцу машины. Отделение женской консультации встретило меня холодом стен и кучей женщин, некоторые из которых гордо выставляли вперёд огромных размеров животы, явно хвастаясь перед остальными, которые бросали разного типа: от откровенно жалеющих до не менее раздосадованных или завистливых взгляды. Но были и те, которые скучающе листали какие-то журналы. Я неловко продвинулась вперёд, посмотрев на часы. К назначенному времени оставалось чуть больше десяти минут. Свободных мест не было, поэтому пришлось остановиться возле широкого окна, возле которого примостились уже несколько девушек. Только сейчас начала замечать на себе странные взгляды остальных девушек. И это не странно. Я так и не удосужилась сменить гардероб. На мне были изношенные кеды, естественный цвет которых даже для меня оставался загадкой, но, похоже, когда-то они были тёмно-синего цвета, потёртые широкие джинсы и огромная клетчатая рубашка, под которой была лишь чёрная майка. Краснея от такого внимания, улыбалась всем, чей взгляд мне удавалось поймать. - Не думаю, что они понимают, что ты девушка, - шепотом обратилась ко мне женщина, стоящая возле меня у окна. - На самом деле, понять это не так тяжело. - Где-то это я уже слышала, - улыбнувшись, ответила ей я, надеясь, что этот разговор закончится. - На самом деле тебе должно быть плевать на их мнение. Удивлённая её фразой, посмотрела на женщину. Она... Она выглядела лет на двадцать- двадцать пять, но в её глазах отражалась какая-то старческая мудрость, которая приходить только после огромного количества испытаний в жизни. Тем временем она продолжала, осматривая присутствующих женщин брезгливым взглядом: - Они - лишь маленькие рыбешки в огромном океане хищников. Посмотри на них, они завидуют друг другу или ненавидят. Некоторые пришли чтобы проверить течение беременности. Некоторый - сделать очередную попытку забеременеть. Но вот эти... - она легкомысленно махнула рукой куда-то в сторону девушек. - Эти хотят лишиться возможности дать жизнь новому человеку. Они имеют разные причины, но это не так важно. - А что важно? - спросила я. Интерес граничил с раздражением от её неуважительного тона, когда она говорила о тех, кто пришёл сюда за абортом. - Что важно? - она улыбнулась, покачав головой, отчего её чёрные кудри рассыпались по плечам, скрывая лицо. - А в этой жизни нет ничего важного. Просто это не честно лишать возможности рожать тех, кому дети нужны, и награждать этим даром тех, кто занять собой и своей карьерой, тех, кто не видит смысла в роли матери. Продолжить разговор я не смогла, так как женщина в стеклянном боксе с надписью регистратура, уже несколько раз назвала моё имя. На дрожащих ногах вошла в кабинет, пахнущего дезинфектантами чем-то, выворачивающим наружу желудок. - Здравствуйте, проходите, - женщина в медицинском костюме указала рукой на кресло, находящееся за ширмой. Женщина несколько секунд осматривала белые шрамы, но после краткого объяснения: "Дань моде" - перешла к делу. Я чувствовала себя неловко, когда врач осматривала меня, но всё же сумела задать вопрос: - Я беременна? - Да, - коротко ответила женщина, завершив осмотр. Она сложила в лоток инструменты и резиновые перчатки. - Я могу сделать аборт? Врач смерила меня тяжелым взглядом, после чего медленно, расставляя нужные по её мнению акценты, ответила: - Срок слишком поздний. Вам никто уже не согласится делать аборт, ведь есть угроза того, что вы больше не сможете забеременеть... - Мне плевать, - твёрдо прервала её я, после решила пояснить. - С такой профессией, как у меня, иметь детей не желательно. Так лишь продлится аборт, длиною в несколько лет, после которых терять кого-то более родного будет только больнее. - Всё равно, срок уже слишком большой. Начались физиологические изменения в матке. - Какой срок? - Шестнадцать недель. Врач так и не поняла, почему меня накрыло смехом. Возвращалась домой я в настроении, которое плохим назвать - сделать комплимент. Меня встретил Дин, который ремонтировал свою машину. Он осмотрел меня хмурым взглядом, вытирая руки от масла (или что там чёрное?). - Как всё прошло? - спросил он, когда устал от молчания. Отвечать не хотелось. Хотелось просто помолчать, глупо уставившись в одну точку, надеясь, что все проблемы решатся сами собой. - Алекс, ты меня пугаешь, - Винчестер подошел ближе. Я почувствовала знакомый запах, который раньше мне казался неприятным. Но сейчас этот запах почему-то стал ассоциироваться с домом. Не уютным, но домом. Уют вносил Сэм. - Похоже, я должна буду родить этого ребёнка, - самой было странно слышать собственный голос таким осипшим и измученным, поэтому умолкла. То, что произошло дальше, повергло меня на несколько мгновений в шок, но после этого пришла лишь благодарность Дину за крепкий объятия. Я вдыхала знакомый запах, пытаясь не расплакаться, но капля влажности, стёкшая по щеке на плечо мужчины, лишь подтвердила мою слабость. Теперь, не сдерживаясь, я плакала, сжимая Дина так сильно, будто он хотел убежать, но, на удивление, он не делал подобных попыток, только лишь гладил по спине, надеясь быстрее успокоить. Я попыталась отстраниться от него, чувствуя себя свалившейся на голову обузой, но мужчина сильнее прижал меня к себе. - Давай ты успокоишься, а потом мы пойдём в дом, - шепотом успокаивал он меня. - Ты ведь не хочешь, чтобы те упыри подумали, что я опять тебя обидел? - Нет, не хочу, - так же шепотом ответила я, чувствуя, что слёзы больше не текут по щекам, лишь неприятные спазмы сжимают горло. - Спасибо. - Всё хорошо.