I Miss The Misery

— Где у вас малина? — Вот она, пожалуйста! — Ой, а я и не знала, что коты такие умные бывают. Я думала, они только на деревьях кричать умеют. — Подумаешь… Я ещё и вышивать могу. И на машинке, м-м-м… тоже… м/ф «Трое из Простоквашино»

Прежде чем принять душ, внимательно, будто впервые, осмотрела свое лицо. Самой выдающейся частью сейчас был мой прелестный нос — он опух и напоминал спелый помидор. Один глаз слегка припух — это потому, что мне разбили бровь. Краше в гроб кладут. Я продолжала вглядываться в отражение, пытаясь найти там знакомые черты восемнадцатилетней девушки, но, похоже, отек хорошо все скрыл. Хотя, если подумать, там и так ничего не осталось от старой Алекс, которая жила беззаботно, но любила зацикливаться ненужных — но тогда они казались сверхважными — проблемах. Даже взгляд изменился, стал более серьезным, скептическим, что-то пугающее было в нем. Провела рукой по отросшим волосам. Надо бы их состричь, но мне, как всегда, их жалко. Я продолжала разглядывать себя, попутно снимая одежду и эластические бинты. Зачем я все это делаю? Зачем притворяюсь парнем? Вместо ответа перед глазами пролетели картинки-воспоминания — искаженное от наслаждение лицо демона; отпечатки собственной крови на внутренней стороне бедра; полностью черные глаза, в которых отчетливо читается насмешка; совсем другое лицо, лицо человека, которому я по глупости доверилась... Можете считать меня сумасшедшей, но мне до сих пор было страшно. Я видела, как мужчины провожают взглядом красивых и не очень красивых женщин, будто голодные звери, которые ожидают удачного момента для нападения. Пусть прошло два года от пленения демонами и один год от «услуги» доброжелателя, имя которого я предпочла забыть, но я все равно часто просыпалась в холодном поту, не помня, что мне снилось, но эмоционально я чувствовала, что это были воспоминания из прошлого. Сны забываются, но страхи прорастают в наши души, уничтожая нас изнутри. Появляется желание остаться одиноким, никому не доверяющим человеком, прячущим эмоции за чужими масками. Методично смываю кровь, смоченной в воде тряпкой, оставляя на теле разводы. Вода неприятно жжет рану, но я пытаюсь запереть во рту крик, и он превращается в шипение. В дверь постучали. - Алекс на связи, — отозвалась я, вытирая тело чистым полотенцем... относительно чистым... О боги, как же я ненавижу дешевые мотели! - Я приготовил все для зашивания ран и противоядие, которым нужно протереть раны, — послышался из-за двери голос Сэма. — Поторопись, я не хочу проторчать всю ночь в твоем номере. - Оставь все на столе, я сам сравлюсь, — немного подумав, сказала я — Мне иногда приходилось зашивать раны Дилана, поэтому, думаю, это будет несложно. - Сомневаюсь, что у тебя что-то получится... - Оставь на столе все, что нужно, я завтра тебе отдам, — более уверено сказала я, не сомневаясь в своих силах. - Ну, я тогда, наверно, пошел. - Стой! – я дернула раздраженно головой, злясь на себя. - Ты передумал? - Я просто хотел спросить — сжимая края раковины, продолжала борьбу с собой — Почему ты так добр ко мне? - Мы — одна семья, в венах которой течет не одна и та же кровь, а готовность пожертвовать собственной жизнью ради не ведающих об мире мертвых людей. Мы должны помогать друг другу — Сэм замолчал на некоторое время, наверно, ожидая от меня еще вопросов, но его слова полностью заполнили мою голову, вытесняя все глупости — Больше вопросов нет? Сладких снов. Сэм вышел из номера. Я продолжала сжимать края раковины, с каждым толчком сердца еще больше ненавидя себя. Одна семья. Я бросила Дилана, зная, что он умрет. Лишь сейчас я поняла, что каждая охота для него была своеобразным способом покончить с жизнью. Каждый разон бросался в бой, убедившись, что я в безопасности. Черт. Какая же я дура! Набросив на нагое тело огромных размеров футболку, которая могла прикрыть все женственные изгибы тела, кои я ненавидела. Слава богам, что женственности в этих изгибах было мало, да и грудь была маленькой. А я раньше комплексовала по этому поводу. Как Сэм и говорил, на столе были оставлены какие-то бутылочки, согнутая иголки и зубная нить... с запахом мяты. По запаху также определила, что в одной из бутылочек спирт, а в другой, получается, противоядие. В первую бросила иголку и нити, в другую макнула вату. Противоядие, попадая в рану, приглушало ранее не замеченный зуд. От блаженства прикрыла глаза. Наступил черед самого худшего. В сумке нашла ремень, который зажала между зубами. Я знала что будет больно? Знала, и была уверенна, что готова вытерпеть эту боль. Дважды я потеряла сознание, но идти и просить о помощи мне не хотелось. Мне не позволяла гордость, и за это я злилась. Руки тряслись, а перед глазами все расплывалось то ли от боли, то ли от слез. Когда со всем было покончено, я испытывала гордость перед собой, ведь такого мастера попробуй отыскать. Не зря я училась у бабушки вышивать крестиком и гладью. Как по мне, у меня не плохо вышло зашить собственные раны. Хотелось спать, но бросив взгляд за окно, увидела, что уже рассвет. Неужели я практически всю ночь потратила на две раны? В дверь что-то ударилось и затихло на долгих десять секунд. Я приблизилась к двери, чтобы посмотреть в глазок. Но за дверью никого не увидела. Вспоминая многие фильмы ужасов, удивлялась, почему нет пугающего саундтрека. Отдалившись от двери всего на несколько шагов, замерла, услышав знакомое царапанье паркета длинными когтями. Неужели они пришли из снов в реальный мир?