Twenty Years

      Макс повернула ключ в замочной скважине, и железная дверь послушно приоткрылась. Квартира встретила хозяйку темнотой, прохладой и запахом цветов, что стояли в просторном коридоре. Густой, домашний воздух коснулся плеч Максин, успокаивая, принимая ее, уставшую, в свои уютные объятья. Тишина, гладкая и мягкая, прерывалась только осторожным тиканьем секундной стрелки. Макс любила эти старые часы, что смущенно висели за поворотом коридора рядом с их с Хлоей фотографией из Парижа. Именно во время той поездки Хлоя купила их ей в какой-то антикварной лавке. «Само время для Повелительницы Времени, » — смущенно смеялась она, когда Макс осторожно раскрывала подарочную обертку.        Включив свет, женщина отнесла картонные пакеты с продуктами на кухню, скинула кардиган на вешалку, поставила вариться кофе. Механические действия сопровождались легкой дрожью в пальцах. Сегодня был особенный день, и, пусть они предпочитали не вспоминать обо всем, его нужно было как-то выделить. Двадцать лет. Черт возьми, двадцать лет.        Чтобы немного отвлечься от мыслей, Макс поставила пластинку в проигрыватель. Ее любовь к таким пережиткам, как винил, казалось, изначально была данью моде. Она усмехнулась, вспомнив десятые годы. Тогда она начала собирать и новые, и старые пластинки. Foals, The Smiths, The Neighbourhood, Massive Attack, Blossom Dearie… И еще много-много квадратных картонок, которые скрывали в себе виниловых хранителей вдохновения Макс. А после того как Хлоя открыла небольшой музыкальный магазинчик, коллекция пополнялась стандартно раз в месяц.        Макс принялась готовить ужин. Ей нравилось это делать, а уютная кухня в пастельно-зеленых тонах только поднимала настроение. Проигрыватель замурлыкал джаз, и Максин сама не заметила, как стала покачивать бедрами в такт музыке, нарезая морковку. От удовольствия она даже прикрыла глаза, когда ощутила, как промахнулась и попала ножом по безымянному пальцу. Порез был совсем неглубоким, однако, капля крови, капнувшая на столешницу, навела Макс на мысль, что стоит сходить за пластырем.        Обычно мы, передвигаясь по своему дому, со временем перестаем замечать предметы интерьера, детали, которые когда-то с сентиментальной преждевременной ностальгией так любовно были удостоены чести сопровождать наш быт. Общая гамма красок стирается, детали объединяются, превращаясь в символ дома, ощущение защищенности, уюта. Так было и с Макс, но не сегодня. И, проходя через спальню к ванной, где стояла коробка с аптечкой, взгляд женщины упал на стену, на которой были развешены ее и Хлои фотографии.        В этот момент, в этот вздох, все двадцать лет красочным хороводом вспыхнули в памяти Макс. От старых полароидных снимков, к новым, матовым и глянцевым, женщина взглядом переживала самые потрясающие моменты целой половины ее жизни. Кое-где на фото их сопровождали друзья, близкие люди, кое-где они были поодиночке. Вот первая выставка Макс, вот Хлоя стоит у своей новой машины. Счастливая и уже темноволосая. Вот они вдвоем, а на фоне музыкальный магазин, в который Хлоя вложила так много сил. Макс вспомнила, как та нервничала и ночами не спала, планировала, подсчитывала, переживала. А вот фотография, сделанная тринадцать лет назад, отмеченная в воспоминаниях, как «самый счастливый день в нашей жизни» — они забирают их малышку Рэйчел из детского дома.        Кровь тонкой кривой линией скатилась от пальца к запястью и Макс опомнилась, ощутив ее движение. Она вытерла салфеткой руку, особенно уделив внимание кольцу на пальце, которое тоже было испачкано. Новое воспоминание, будто фотография, всплыло в памяти Макс. Хлоя говорила, что это слишком сентиментально, но, черт возьми, «раз теперь можно, им нужно пожениться». Макс смеялась и не была против. Они выбирали кольца шутки ради. И расписались тоже. И Макс была чертовски рада, что их шутка так надолго затянулась.        Ужин был на подходе и по квартире блуждал аромат пряностей, грибов, тушеных овощей и вина. Сквозь музыку и шум кухни, Макс услышала открывающуюся входную дверь. Дрожь вернулась к пальцам.        - Хэй, я дома! — Хлоя появилась в дверном проеме. От нее пахло осенней свежестью, дождем и сигаретами. Она так и не бросила курить. — Выглядит замечательно, по какому поводу пируем?        Макс заглянула в глаза Хлои, ощутив, как та положила руку ей на талию. Это движение было таким естественным, таким родным. Она ни с кем бы не спутала прикосновения Хлои. Ее темные волосы были немного влажными от дождя, в голубых глазах все еще горели искорки, ни на миг не погасшие за эти годы.       - Двадцать лет, Хлоя.       Вздох и померкшая озорная улыбка.       - Мне не очень хочется праздновать этот день, Максин.       Рука покинула талию Макс.       - Это не празднование. Это дань памяти. Или просто ужин, который я приготовила для тебя и Рэйчел.       - Все же это слишком мало, чтобы забыть то, что случилось.       - Мы и не собираемся забывать, милая. Мы собираемся помнить.       Макс закрыла глаза и обняла Хлою за плечи. Влажная осенняя куртка щекотала прохладой. Она здесь, рядом со мной, как всегда была и будет. Можно запустить пальцы в ее волосы, и она это почувствует.       Хлоя опустила руки на талию Макс и тоже прикрыла глаза.       - У тебя еще остались снимки мамы? Или еще кого-нибудь из Аркадии Бэй? Того влюбленного в тебя пацана Уоррена? — спросила она полушёпотом.       Макс усмехнулась.       - Да, конечно. В коробке в шкафу. Прямо за твоей старой гитарой. Та, которая вся в наклейках.       - Попрошу! Я купила ее на аукционе за неплохие деньги, которые были бы оооочень неплохими, если продавцы знали, какое сокровище отдают.       - Я слышала эту историю миллион раз, Хлоя, — тихо хихикнула Макс. Они разговаривали почти шепотом, но все равно прекрасно слышали друг друга.       - Да, да. Я знаю. Но послушай еще.       Повисло молчание. Они так и стояли в обнимку, улыбаясь и закрыв глаза. В окна застучал дождь, машины шумно рассекали лужи, проигрыватель заиграл какую-то медленную мелодию.       - Макс… Аркадия Бэй… Это был наш дом. С кошмарами. С маньяками, безумными подростками и прочим дерьмом. Но дом.       Максин почувствовала, что плечи Хлои дрожат, и лишь крепче прижала ее к себе.       - Мой дом — это ты. И я ни о чем не жалею. Поверь мне.       - Я… Я верю.       Хлоя отстранилась, чтобы поцеловать Макс. Они целовались тысячи раз за это время. Но конкретно этот поцелуй отдавал солью того торнадо двадцатилетней давности. Они помогли друг другу выжить после катастрофы и не сойти с ума от чувства вины и ответственности.       - Говорят, Аркадия Бэй сейчас — совершенно другой город. Можем съездить туда на экскурсию, показать Рэйчел твою любимую свалку, — сказала Макс, усмехнувшись, рукавом домашнего свитера стирая слезы со своих щек и щек Хлои.       - О, да. Представляю, как это будет. «Посмотри, милая, здесь пристрелили твою маму, а потом твою другую маму чуть не убил маньяк-фотограф, после чего она отмотала время, чтобы все исправить». Неплохая семейная история для сочинения в школу, — озорная улыбка снова вернулась к Хлое, пусть щеки были еще влажными от слез.       - Ну, это мы опустим.       Макс положила голову на плечо Хлое, а та подхватила ладонь женщины. Они стали медленно покачиваться в такт музыке. Хлоя тихо замурлыкала мелодию, Макс улыбалась.       Входная дверь снова характерно заскрипела, и они вздрогнули.       - Маааам, я вернулась! — Рэйчел шумно кинула сумку на пол в коридоре.       - Да, милая, — синхронно крикнули Макс с Хлоей и рассмеялись.       И спустя двадцать лет они были достойны жизни, которую сохранили сами для себя.