Преодолеть

      Глядя на свою порезанную руку, Леви пытался понять, что же его больше всего из этого беспокоит. Непонятные и противоречивые чувства то нападали, то исчезли... От желания всецело заполучить эту дрянь, до убийства и её расчленения на мелкие кусочки. Раздражает. Раздражает так сильно, что с титанами это просто не сравнить. Зайдя в свой кабинет, Леви тяжело упал на свой кожаный диван. Боль в руке была неощутима, но горела слабым огнём и давала некий намёк на то, что он всё ещё в сознании, а не сходит с ума. По крайней мере так ему хотелось думать.       Он боролся. Боролся с собой, демоном внутри, что шептал и пытался подтолкнуть на те шаги, которые не стоило делать. Да, возможно, Леви та ещё скотина по отношению к рядовым, к своим подчинённым, начальству, товарищам, друзьям, окружающим... Только вот вреда он им желал меньше всего.       Пытаясь соединить мысли в один большой пазл, или хотя бы чуточку их раскидать по разным углам, Леви тяжело выдохнул. С каких пор он, может не физически, но точно морально, стал таким слабым? Ещё один повод для раздражения. Надо собраться. Надо...       — Эй, дядя, у тебя кловь идёт. — детский голос раздался как гром среди ясного неба.       Галлюцинации или теперь стоит призадуматься, не сошел ли он с ума взаправду? Медленно открыв глаза, он оторвал спину от спинки дивана и посмотрел вниз. Имеющиеся предположения можно было убрать в сторону. Но возник уже другой вопрос.       — Что ты тут делаешь? — он из-за всех сил попытался показать, что присутствие мальчишки ему неприятно. Только вот маленький Том явно этого не понимал. — И как ты зашёл?       Совсем не обращая внимания на "грозный взгляд" мужчины, Томми забрался на диван и сел рядом.       — Я гулял и зашёл, вот. — так просто и беспечно это прозвучало, что Аккерман чуть не улыбнулся.       — Где твоя мама? — чтобы не напрягать ребёнка, Леви попытался скрыть рану, на которой кровь давно уже перестала течь.       — Тлисс упала в глязь, когда бегала. Мама её купает. — заметив такой жест со стороны капитана, мальчишка попытался снова посмотреть на его руку. — Мама говолит, что надо слазу всё дифтциловать, потомотушто всякие бяки могут попасть в лану. — большие глаза мальчугана посмотрели на Леви так серьёзно, что такому совету просто грех не прислушаться. Чтобы Томми не увидел усмешку, капитан здоровой рукой прикрыл рот и прокашлялся.       — Да, конечно. Я как раз собирался всё вылечить.       Томми не отводит глаз от действий Леви. Какое-то неожиданное любопытство охватило малыша.       — Тебе больно? - спрыгнул с дивана, Томми подбежал к рабочему столу мужчины, где он и обрабатывал свою рану. Каждый вполне может представить весь этот процесс: как он пинцетом вытаскивал мелкие осколки, из-за чего кровь вновь проявлялась, смачивал по несколько раз платок, дабы кожу избавить от липкой жидкости, а после промывал спиртом... Но, что самое удивительно, Томми был совершенно спокоен.       — Нет, мне не больно. — тихо ответил Леви. — Тебе разве не страшно на это смотреть? — мужчина был весьма удивлён поведению мальчишки. Не каждый ребёнок сможет за таким наблюдать. Но, этот вопрос мальчик лишь пожал плечами:       — А чего стлашного? (прим.соавтора: железные нервы, мне б такие... )       — Хех, действительно. — чтобы порезы ненароком как-то не задеть, Леви замотал руку в тонкий слой бинта. — Ну, так-то оно лучше. Согласен?       И Том интенсивно закивал головой.       — И всё же, как ты зашёл? — глаза капитана бегали по лицу мальчика. Мужчина видел и отмечал то, как сильно он похож на свою мать. Такие же густые цвета чернил волосы, аккуратные черты лица, белая кожа и... Тот же взгляд. Он, как у неё: стальной, упрямый, с каплей проявляющегося холода, настойчивый и воинственный. — Они...эти глаза...как у неё. - хрипло прошептал, Леви сам того не замечая.       — Что? Дядь, ты о чём? — уже чувствую приходящую скуку, Томми глазами начал пробегать по кабинету в поиске чего-то интересного. — О, а что там? — внимание мальчика привлекли дверцы шкафчика, которые были закрыты на замочек. — Дядь, а дядь! Что ты там плячешь? — подойдя, мальчик присел на корточки к дверцам и попытался заглянуть в имеющиеся щель, но увы, внутри было не возможно что-то разглядеть. — Дяяядь!       — А? Что? Ч-что я только что сказал? — мужчина опомнился так, словно его окатили водой со льдом.       — Ты там пло какие-то глаза говолил... Ну так что, отклоешь? Я посмотлеть хочу. — не имея ключа, единственное, что пришло на ум Томми, так это пальчиком ковырять замочную скважину. А вдруг что-то да и получится?       — Говорю, что наглости в тебе столько же, сколько и в твоей матери. — усмехнулся Леви с очередной пометкой о Микасе. — Если скажу, что мне за это будет? — игриво спросил мужчина, попутно открывая ящик стола, где собственно и находился сам ключ.       — Ммм, ну я ненаю. У меня нет ничего. — пожал он плечиками.       — Хмм, ну тогда я не знаю... Может... Хотя нет... Но а если... Нет, ты вряд ли согласишься... — ох, ну прям бог актёрства! Эх, Леви, Леви. И не стыдно тебе?       — Что? На что не соглашусь? — интерес ребёнка зашкалил на столько, что он подскочил на ножки и подбежал к коварному капитану.       — Ну...знаешь... На самом деле всё очень просто. Я задам несколько вопросов по поводу твоей матери, а ты мне на них ответишь. Согласен? — ехидная улыбка озарилась на лице брюнетка. Что? Использовать ребёнка в корыстных целях? Какой стыд, капитан!       — Ладно, холошо! А тепель отклоешь? — как же он ещё прост и наивен.       — Ах, ну конечно. — достав ключ, брюнет подошёл к шкафчику и, будто издеваясь, медленно начал открывать его.       Время подходило к вечеру. Солдаты компаниями собирались в комнатах и беспечно веселились, придумывая развлечения, а по коридорам раздался громкий и озорной смех.       Такие ещё юные, непоседливые дети собственными глазами познали всю боль и ужас мира, что находился за пределами этих стен. Она их клетка. Их тюрьма. И их спасение.       И как же хотелось, чтобы это продолжалось вечно, этот уют и тепло...       Но, как сами понимаете, не может быть у всех всё и всегда идеально, даже в подобные моменты.       Сердце матери колотилось с невероятной скоростью намереваясь разорвать грудную клетку и показать, что оно вот-вот разорвётся на части. Голос надрывался до режущей боли, которую срочно надо было оставить в покое. Лёгким катастрофически не хватало холодного воздуха, а мышцы, вены и кости находились словно в пламени, которое невозможно было потушить сейчас.       — Тоооом! Тооооооом! Прошу... Кхе... Прошу, отзовись! — спотыкаясь и падая, она снова вставала и бежала. Ветви хлестали по лице и рукам. Корни деревьев цеплялись за ноги и заставляли потратить ещё больше сил на очередной подъём с земли. Который час черноволосая бегала по лесу в надежде найти сына, но всё было честно. В замке никто и ничего не видел, а может даже и не обращал особого внимания. Одна мысль страшнее другой...        Уже не в силах удержаться на ногах, Микаса вернулась в штаб, возле входа которого стоял Майк, но завидев подругу, мужчина подбежал к ней.       — Микаса...       — Я... Я не нашла его... Где он, Майк...? Куда он делся? — ещё шаг и ноги не выдержали больше нагрузки. Азиатка свалилась прямо в руки Захариаса. — Буквально пять минут...       — Не пять минут. Я сам продолжу. А ты пойдёшь к Трисс спать. — строго проговорил Майк, поднимая брюнетку на руки.       — Я должна найти его... Мой сын... Томми... — она боролась с усталостью, которая наваливала всё сильнее и сильнее, пытаясь завлечь в царство сна.       — Всё будет хорошо, я обещаю. — уверенно ответил светловолосый, целуя девушку в лоб. — Он найдётся.       Пару часов назад.       — Ну ты что, всё ещё дуешься на меня? — усмехался Леви, в очередной раз кидая взгляд на мальчишку, который прожигал мужчину взглядом исподлобья с надутыми губами.       — Не дуюсь я! — рявкнул Томми и снова уткнулся в книжку, которую ему дал обладатель кабинета.       — Ой-ой... А что же ты тогда со мной не разговариваешь больше? — усмехаясь и забавляясь, брюнет упёрся рукой о кулак и закинул ногу на ногу.       — Не хочу! — мальчик активно делал вид, что увлечён книгой, но дело в том, что книга не имела никаких картинок, а читать он и вовсе не умел. И это забовляло капитана ещё больше.       — Вот как? Ну ладно, ты хочешь, чтобы я извинился? — вздохнув, Леви встал с места. — Да?       — Ты обманул меня! Там не было ничего интелесного! А только бумазки какие-то! — от злости и возмущение щечки налились ярко красным цветом.       — Так, стоп. Я ни слову не сказал, что там есть что-то интересное. Ты сам себе напридумывал. — подходя к одной из своих полок, капитан достал жестяную банку с пожухлой краской и парой вмятин. — Ну хорошо, успокойся. Давай мириться. — без труда открыв банку, Леви засунул туда руку и чем-то зашуршал. — Вот, держи. — в руке капитана оказалось несколько конфет.       — Вааааа! Спасибо! — вся обида ушла вмиг, когда Том увидел сладость в руке мужчины. Не долго думаю, мальчик схватил протянутое ему угощение.       — Как же мало нужно для счастья. — произнёс свои мысли Леви. И, самое удивительное, он не смог сдержать своей улыбки. Хотя, к чему сдерживать, ведь его всё равно никто не видит.       Конфет не оказалось буквально через пару минут. Настолько они были вкусными, что трястись и хранить их на дальнейшие дни не хотелось. И именно это очень сильно огорчило его.       — Ах, я забыл. Тлисс, я же не оставил ей. — на глазах начали наворачиваться слёзы. Его сестра, его милая и любимая сестра осталась без такой вкусной конфеты.       — Эй, эй! Нашёл из-за чего ныть. Тебе ведь говорила мама, что мужчины не плачут? Вот, возьми. - на ладони мужчины вновь появилось три конфеты.       — Спасибо, я обязательно ей отдам, — Томми аккуратно убрал конфеты в кармашек штанов с облегченным выдохом.       — Вот и хорошо. - грубая рука капрала мягко легла на волосы мальчугана. Мягкие...       Странно чувствовать это тепло, это спокойствие. С каждой минутой приходит осознание, что хочется посмотреть то, как вырастит маленький Том, каким он станет. И даже этот интерес переходил в мысль о том, что в будущем он будет невероятно сильным, смелым, способным молодым человеком с большим упорством и огромной отвагой. И ему есть у кого учиться, ведь Микаса являлась для него не только мамой, но и отцом.       — Дядь, скази. — прервал тишину мальчик. — Там стлашно? Ну, за стеной?       — Страшно ли за стеной? - Леви задумался. Как правильно ответить мужчине, который ничего и никогда не боится, ребёнку? Что ему ответь? Что, там всего лишь кучка гигантских монстров бегают, пытаясь всех сожрать? Конечно так не скажешь, ведь в этом случае ребёнок не поймёт, что опасности в этом очень много. Но и красноречиво распиная, как перед взрослым, тоже толку не даст, ведь так появиться ещё больше вопросов.       — Знаешь... — вздохнул Леви. — Я врать не стану. Там опасно. Не для детей местечко, так сказать. Честно, мне не хотелось бы тебе рассказывать о подобном, ведь ты ещё маленький для подобного.       — Но, когда вылосту, лассказешь? — на брюнета смотрели глаза не ребёнка. На него смотрели глаза будущего война, защитника надежды на будущее человечества.       И он просто не смог сказать "нет".       — Да, конечно. Расскажу и научу.       — Я лад. Очень лад. — чистая и искренняя улыбка вновь вселила в душу Леви то, что в этом маленьком для них мире ДОЛЖНО быть будущее.       — Тогда, ласскажи мне пло слажения. Как ты слажался с ними?! - воодушевлённо вскочил на ноги Томми и встал в отважную позу представляя, что в руках у него могучие мечи, как у великого война.       — Хах, ну хорошо. Тогда слушай внимательно. Дальнейшее их время ушло на рассказы Леви. Ох, как же пылко, как ярко и красочно мужчина рассказывал все прошедшие сражение. О том, как он только начинал свою службу, скольких людей повстречал. Конечно, упуская самые жуткие подробности связанные с гибелью товарищей. А вскоре и вовсе не заметил, как задремал, вместе с Томми у себя под боком, до самого утра.       Тёплые лучики солнца заставили открыть голубые глаза капитана. Приоткрытое окошко пускало в комнату легкий ветерок, что обдувало лицо, а с ним и свежий воздух. Пение птиц, в свою очередь, заставляло осознавать, что пора бы уже вставать. Приходя ото сна, брюнет начал вспоминать вчерашний день и на ум сразу пришёл маленький мальчик. Аккуратно зевнув в руку, которая прикрывала рот, Леви проморгался.       — О, плоснулся! — бодро воскликнул Томми, плюхаясь на колени мужчины и возникая у того прямо перед лицом. — Ну ты и соня, прям как мама!       — Я? Соня? — прошептал капитан с лёгкой усмешкой, а глазами выискивая настенные часы. Восемь утра, до подъёма ещё час... «Удивительно, что это ты так рано встал.» — Ох, точно, твоя мама. Надо бы тебя отвести к ней. — Леви посмотрел на мальчишку и, неохотно вставая с уютного местечка, мгновенно вскинул его на своё плечо. С громким смехом Томми захлопал ладошками по массивоной спине мужчины.       Выйдя из кабинета, капитан ожидал тишины и спокойствия, но взамен услышал непонятный шум и переполох этажом выше. Предположив, что произошло что-то серьёзное,       Леви поспешил туда. Голоса и топот сапог смешивались в один гам, отчего сложнее было разобрать происходящее. Но, всё же различить пару голосов ему удолось.       — Микаса, остановись! Ты всю ночь не спала, на ногах из одного угла в другой! Мы сами всё сделаем! — Захариас больше не сдерживался и позволял уже не то что голос повысить, а заорать на упрямую подругу.       — Нет... Я найду. Я смогу. — хриплы, усталый и замученный голос Микасы заставил вздрогнуть мальчика и напрячься мужчину.       — Мама...? — прошептал Томми.       Прибавив ходу, капитан взлетел по лестнице и появился перед собравшимися.       — Что тут происходит? — как обычно и подобало капитану, голос был холоден и строг одновременно. Тишина. Недоумение. Напряжение. — Э? Чего вы так уставились на меня?       — Т... Томм... — бессилие взяло верх над черноволосой. — Где...? Где же ты был? — Ноги от усталости и резкого облегчения просто отказались держать девушку и она начала падать. Леви с ребенком на руках быстро подлетел к сероглазке и поймал её.       — Мама! Мама, ну ты чего? Стой, не плач! — Томми обнял, резко оказавшуюся так близко, маму.       — Я...я так волновалась... — девушка из последних сил рывком притянула к себе сына и обняла так, будто они не виделись очень и очень давно. — Я так волновалась за тебя!       — Но, я с дядей был. Мам... Мамуль, плости, но не плач. Всё холошо.        Микаса больше не произнесла ни слова.       — Эй, слушай, я не знал, что он... — придерживающий в руках девушку и её ребенка, Леви не успел договорить. Он вообще ничего толком не успел. Пришедший удар в челюсть был очень неожиданным, тем более от ослабшей девушки, что еле-еле стояла самостоятельно на ногах. В этот удар она вложила столько ненависти и негодования, что капитану кроме как принять его ничего не оставалось.       — Будь добр - сдохни... — кажется сам Сатана явился сейчас из Преисподней с целью сжечь всех и вся. Ну, или же просто вцепиться в глотку брюнета и не отпускать до тех пор, пока он не перестанет дёргаться.       — М-микаса! — опешил Майк от увиденного. Но девушка не стала окликаться на голос друга, чем злила его ещё больше. — Твою мать, Аккерман!       — Майк, заткнись. Хотя бы ты не трепи мне нервы... — впервые в жизни, за многие и многие годы, она посмотрела на него так, как не смотрела никогда. Так, будто он никто для неё, и никогда не был. Она скинула с себя руки капитана, будто открылось второе дыхание, и забрала сына.       — Мама... — тихо позвал Томми. — Дядя.. Он... — начал было тихонько малыш.       — Томми. Помолчи пожалуйста, я сама разберусь. — прервала его женщина и покрепче обняв, поплелась в свою комнату. Как только девушка с ребенком скрылись из виду, в коридоре повисла вязкая и тяжелая тишина.       — Интересно, если я скажу, что ни в чём не виноват, мне кто-нибудь поверит...? — раздался в тишине задумчивый голос брюнета, он потирал место удара, немного саднило. — Майк, я всё объясню. Честно, я не... Майк?       — Сестра... Микаса... Она... Она что, ненавидит меня? — прошептал Захариас с выражением лица полного не понимания и опустошения.       Так и началось утро, в котором было куча вопросов, непонимания и недосказанности. И кто-то мог бы сказать, что во всей ситуации виновата лишь Микаса, ведь это она не уследила за ребёнком, а найдя его и вовсе не выяснила всех деталей... Но а, по сути, обвинить можно каждого: Леви за опрометчивость, ведь стоило сразу выяснить, сообщил ли ребёнок о том, куда он пошёл; Майка за резкость, так как понимал всю ситуацию и знал, сколько у Микасы ушло сил и переживаний; И саму Микасу за своё упрямство и поспешность. С одной стороны было бы не правильно обвинить её за халатность и недосмотр, каждый может войти в положение, зная, что у девушка, которая без подсказок и советов опытных людей, воспитывает не одного ребёнка, а двух. С другой же стороны оправдывать брюнетку тоже никто не будет, даже если всё было на эмоциях. Не узнав, не спросив, ничего не прояснив, грубо и некрасиво... В общем, в духе самой Аккерман. И даже если она поймёт свою ошибка, вряд ли примет её и признается в ней. Хотя, скорее всего девушка признает лишь то, как сильно обидела единственного человека, который всегда был рядом.       — Ну вот почему ты обязательно кому-нибудь, да не понравишься, а? — ворчала шатенка с очками на глазах. Что самое удивительно, а может и нет, эта претензия звучала в этом кабинете, который собственно и принадлежал вышеупомянутой, не в первый раз.       — О, я просто неотразим и слишком хорош, по-этому мне завидуют. — холодно и саркастично, как это обычно бывало, ответил Аккерман. Нет, челюсть у него уже не болела, удар был не той силы, чтоб причинить особый вред. Но вот очередных нотаций со стороны сумасшедшей, как иногда называл её Леви, ему уж точно не хотелось. — И хватит уже крутиться вокруг меня! Со мной всё в порядке! — отмахиваясь от нее словно от мошки. Ханджи, в свою очередь, всё пыталась осмотреть имеющийся ушиб. — Лучше вон, залезь в голову того депрессующего у окна, ему бы пригодилось.       — Я всё слышу, Леви... И нет, спасибо, сам управлюсь. Да и со мной всё в порядке. — Майк не умел врать и притворяться так же, как и сейчас. Растянув губы в усмешки, мужчина повернулся к товарищам. Ну и конечно ему не поверили.       — Майк, если хочешь, давай поговорим. — Ханджи заметно обеспокоилась, ведь сложно было вспомнить, чтобы её друг и напарник был таким подавленным.       — Нет, спасибо. Пойду лучше пройдусь... — пройдя мимо не отводящих от него глаз Леви и Ханджи, мужчина вышел за пределы кабинета.       В голове у Захариаса всегда было много мыслей не связанные между собой, но они не были пустыми или не нужными. Майк часто вспоминал о прошлом, задумывался о будущем и думал о настоящем. В его жизни много было потерь и переживаний, предательств, унижений, боли как и физической, так и моральной, но никогда не смел кому-нибудь нажаловаться, или же, как говорится, излить душу. От мысли, что кто-то может принять это за слабину или начнёт его жалеть, светловолосого воротило. Ещё с детства отец строго подходил к его воспитанию, учил держать всё в себе и всегда быть стойким. Вряд ли можно сказать, что это правильно, но у каждого родителя свои методы воспитания. Хотя Майк прекрасно понимал, может не тогда, но сейчас, почему отец был так строг. Чтобы приготовить его к реальной жизни, к той, что у них была сейчас...       И та "маска", что всегда на нём была... Нет, не та, что выражала безразличие, которую мог надеть на себя Леви или всё та же Микаса... А "маска" сильного мужчины, который принимал всё как есть, треснула.       Он не злился на неё, нет, ни в коем случае, но маленькая обида затаилась. Самое печальное, не было ясно, на кого же эта обида? На себя или на неё? А может быть на них двоих? Майк прекрасно знал, что вскоре Микаса остынет, найдёт его, подойдёт и извинится. Так было всегда, даже если она ни в чём не виновата, так скажем некая привычка, которая, почему-то, была связана только с ним. И он привык к этому, даже подумав, что это немного забавно выглядело.       Свежий воздух ударил в лёгкие сразу, как только Майк вышел из здания, и только сейчас осознал, как сильно разболелась голова. Пытаясь остудиться, Захариас вскинул голову, чтобы заглянуть в небо, которое затягивалось густыми облаками, и усмехается, ведь вновь ловит себя на той мысли, что очень хочется окунуться в них, ощутить всю мягкость и свежесть... Наверное очень странное желание со стороны взрослого мужчины, который смерти смотрит в глаза чуть ли каждый день...? Ну да и ладно, кому-какое дело до того, о чём он мечтает? Это никого не касается, кроме него самого... Его и Микасы. У неё как-то были точно такие же мысли, она сама говорила, но остались ли они по-прежнему - не знал. В штабе уже давно гуляли слухи о том, что между ним и брюнеткой что-то есть. А кто-то и вовсе провозгласил их женатой парочкой. Глупо и неправда. Майк любил её, очень любил, но не как очень близкую подругу с которой хочется совместить дальнейшее и очень близкое будущее. Он любил её как сестру, за которой определённо нужен глаз да глаз, которой требуется защита и поддержка во всём. Да, она сильная, он этого не отрицает, но забота нужна каждому, даже ей.       Захариас готов был ещё долго вот так ходить и размышлять, но только время подходило к началу работы, которую откладывать было никак нельзя...