Сожгу и напишу вновь

       Потрясающий. Великолепный. Совершенный.  — Ведь так о тебе говорят, верно? Все млеют пред тобою, все боготворят тебя, все терпеть тебя не могут. Несносный. Грубый. Высокомерный.  — Эти слова тебе подходят не меньше, дорогой брат.       От таких ярких и как-то даже помпезных эпитетов мне самому нужные фразы едва приходят. Вот, вычеркну сейчас вступление, опять его набросаю наскоро, и по новой запущу несложную схему «уничтожу—напишу». Надоело уже.       Знаешь, а это выматывает. Я часами пишу это ненавистное письмо, пытаюсь сделать его идеальным: не слишком чопорным, напротив же, открытым и честным, но достаточно скромным — понятным. Тебе подобные фразы подбирать легко; ты смысла им не придаешь, только на ветер бросаешь, чтобы ухлест… Нет, не опущусь до этого вульгарного выражения. Наверно, услышь ты сейчас мои мысли, засмеялся бы над своим младшим братцем-занудой, до сих пор чтящим правила хорошего тона. Ну, смейся-смейся, я не обижусь нисколько; так уж получилось, что надо мной смеялась сама Судьба.       Тем временем, я всё же закончил первую часть, весьма недурную, кстати: она-таки отличается от остальных писем, уже написанных мною ранее. Признаюсь, это немалый прогресс для человека, что уже в сотый, а то и в тысячный раз пишет послание с одним и тем же смыслом. Ох, как же глупо это звучит, мне, право, стыдно за себя.       Эх, как бы хотелось просто взять и прекратить писать тебе! Прекратить судорожно подбирать нужные слова, выстраивать их в предложения грамотные по всем правилам грамматическим, речевым и логическим, продолжать строчить после очередной точки!       Я плачу. Я лихорадочно плачу, задыхаюсь, трясутся и руки мои. Стыдливо прячу я слезы в рукавах ночной рубахи. Доволен, брат? Кажется, хотел ты влюбить в себя половину ровесниц Хогвартса. А о ровесниках думал? О нет, я забываюсь. Нельзя мне так говорить, не положено это, чтобы в светском-то обществе два молодых человека одно ложе делили. И уж тем более не положено, чтобы кровь свою же кровь любила. Что же, в этом мы точно согласны будем.       Как бы то ни было странным, после написанного вступления слова пошли в голову куда лучше. В основной части я вновь прибегнул к малой доле автобиографии, чтобы хоть как-то объяснить тебе саму возможность столь абсурдной ситуации, что приключилась со мной. Да, я оправдываю себя, но иначе никак. К сожалению, мысли мои повторяются, я в наглую копирую строки из старых писем, адресованных тебе; у меня просто нет иного обоснования, уж прости меня.       Я с детства был очарован тобою. Нет, не подумай неправильно, я совсем не о любви сердечной говорю, отнюдь. Ты противился нашей семье, мыслил только так, как хотел. Это бунтарство вызывало у меня блеск в глазах и немое удивление. Ох, но как же тебе доставалось за подобное! И я молчал. Со временем это тайное восхищение переросло в некоторое самоугнетение, чему способствовал тот факт, что девушки, как оказалось, меня ни капли не интересуют. Это обидно, когда у всех твоих друзей и сокурсников уже есть прекрасная дама, а ты никак не можешь даже взглянуть на объект своего обожания, ведь неправильно это. Ох, опять я повторяюсь с этой темой… В идеале, надо бы переписать это предложение, но я не могу никак. Да уж, отвратительно я выражаю слова в свою защиту. Благо те чувства, что я испытываю к тебе, дорогой брат, редко имеют разумное объяснение; надеюсь, небесные присяжные поймут сей факт и примут к сведенью.       Как хорошо, что заключение писать так легко. Обобщаешь написанное ранее — и дело с концом. Я, разумеется, приношу тебе извинения за такую информацию — она не может не смутить. А еще… спасибо тебе, дорогой брат. Пускай ты этого и не узнаешь никогда, но именно благодаря тебе я научился не врать себе. Думаю, пора бы мне закончить. Вот, допишу до точки и тут же поднесу письмо к прикроватной свече, ибо моветоном будет с моей стороны тот проступок, в котором письмо всё же найдет тебя. Да, я вновь себя оправдываю.       С уважением, твой брат, Регулус Блэк