Красные нити

Нити. Красные нити. Говорят, что люди, предназначенные друг другу судьбой, связаны красной нитью. Она может быть длинной или короткой, она может растягиваться. Но она никогда не порвётся. Что бы ни случилось, она останется цела. Никогда не знаешь, когда встретишь того самого человека, ведь так? Я прожил небольшую, но увлекательную жизнь до встречи с моим человеком. Но обо всём по порядку. Семья, друзья, знакомые. Эти три слова сопровождали меня на протяжении двадцати трёх с гаком лет, заполняя мою жизнь людьми. У меня были влюблённости, были симпатии. Я ошибался, но брал себя в руки и жил дальше. Иногда я менял себя, иногда нет. Я никогда не был душой компании, но поддержать разговор мог. Учился нормально, гулящим не был. Среднестатистический молодой человек без особых увлечений. В один момент, когда моя жизнь напоминала простое существование, я познакомился с одним парнем. Чувства - это вообще странная, порой необъяснимая штука, которая для меня является чем-то до жути странным и непонятным. Мы с ним попытались подружиться, но не получилось. Мы стали парой. Настоящей парой, смело смотрящей в будущее, не боящейся осуждения общества и прочего. Это был я и Чанёль. Я, как взрослый ребёнок, и он, как старающийся выглядеть взрослым, но ещё больший ребёнок. Мы верили, что сумеем преодолеть любые трудности, если любим друг друга. И мы любили. И преодолевали. Преодолевали крики, обиды, не замечали недостатки или старались переделать друг друга. Мы не находили компромиссов. Мы боролись сами с собой или друг с другом, убивая всё хорошее друг в друге. В итоге всё рухнуло. Мы расстались болезненно, жестоко. Чанёль ушёл, а я пошёл на дно. Чувства к нему тянули меня вниз, потому что я не мог жить без него. Я любил его до сумасшествия. Это нас, наверное, и сгубило. Когда-то, когда мы были вместе, я подарил ему красный браслет как символ нити, связывающей нас. У меня был немного другой, но смысл тот же. Я считал, что это мой человек, моя нить. И до сих пор так считаю, хотя он давно перестал её носить. Теперь можно задать резонный вопрос: «К чему это всё?» Ответ прост, как никогда. Дальше начинается та самая история. История про нити. Прошло время. Точнее не так. Пролетело время. Я стал старше, спокойнее, отчуждённее. Я перешёл от любви, сжигающей изнутри, до любви, способной прощать и просто быть. Всё это время я не пытался заводить какие-либо отношения по одной простой причине: в моём сердце был, есть и будет один Чанёль. Вход другим туда заказан, а играть с чувствами кого-либо у меня желания не было, нет и не будет. Я всегда считал, что отношения, построенные на лжи, не имеют будущего, а лгать кому-то - это, простите, не для меня. На все попытки сблизиться со мной я отвечал коротко и ясно: у меня есть человек, которого я люблю. Если рассматривать меня как ячейку общества, то могу сказать сразу: я - состоявшийся в жизни человек. Работа, доход, друзья, какие-то увлечения - это есть. Нет лишь семьи, но что поделаешь? Решить не решаемую проблему? Это не по мне. Я слишком стар для этого. Моя жизнь стабильна и убога, но изменить что-либо я не в силах. В тёплый осенний вечер, когда все по обыкновению стараются захватить закатные всполохи, сидя на открытой террасе за большой кружкой чего-нибудь тёплого, я, ничего не подозревая, направлялся к себе домой. Тёмная одинокая квартира ждала меня как обычно, впуская в открытые окна лёгкую прохладу, дабы освежить затхлый воздух к моему приходу. Я торопился домой, потому что не особо люблю час пик в метро, от которого мнётся одежда, выделяется влага из пор, ноет спина. Ещё мне не нравится наблюдать, как милые парочки, встретившиеся после трудового дня, занимают места на скамейках в парках, кафе и прочих местах, которые я прохожу. Повторюсь: я слишком стар для этого дерьма. Быть может раньше, когда я был молод и любим, я бы с удовольствием посидел также, как и они. Но увы. Я закутался в тёплый свитер, натянул шапку на уши и ускорил шаг, дабы не простыть. Я с детства с лёгкостью заболеваю в межсезонья, поэтому даже при температуре около шестнадцати градусов в мой гардероб резко добавляются тёплые вещи. Так о чём это я? Ах, да. О своём возвращении домой. Я остановился перед светофором, дабы дождаться зелёного света. Никогда не любил это делать, но переходить на красный считаю непозволительным. Всё бы было так легко и просто: стоишь, ждёшь свой свет на светофоре. Но нет. Это не со мной. От того, что делать мне было особо нечего, я начал разглядывать людей, стоящих на той стороне дороги. Просто так, от скуки. Мой взгляд скользил по лицам, фигурам, не останавливаясь ни на ком конкретно. Под конец созерцания толпы, я увидел что-то знакомое в облике одного человека. Мимолётная мысль взорвалась у меня в голове, будто петарда. Я узнал улыбку. Я помню всего лишь одну такую улыбку на весь белый свет. Загорелся зелёный. Людские потоки начали движение навстречу друг другу, сближая меня и обладателя улыбки. Ноги плохо держали меня, поэтому я передвигал их слишком медленно для идущих рядом со мной. За это я поплатился толчком в спину, после которого не удержал равновесие. Я чувствовал силу гравитации на собственной шкуре, но кто-то не дал мне окончательно принять лежачее положение. Обладатель знакомой улыбки заключил меня в свои объятия, дабы меня не затоптали. Я прижимался к его тяжело вздымающейся груди, слушая звук его бьющегося сердца, вдыхая его запах. В моей голове пронеслись воспоминания давно минувших дней, когда я был счастлив. Человек, обнимающий меня своими большими руками, был для меня таким родным и знакомым, что я невольно закрыл глаза, стараясь насладиться мимолётным счастьем. Но время не стоит на месте. Светофор начал менять цвет, оповещая о прекращении движения пешеходов. Я, пребывая не в себе, позволил увести себя на тротуар, дабы не стать предметом аварии. Мне казалось, что всё это непостижимо, необъяснимо и нереально. Я дышал через раз, боясь взглянуть вверх. Я молился, чтобы этот момент никогда не заканчивался, чтобы я мог ещё немного побыть в своих воспоминаниях. Но нет. У каждой сказки есть конец. И если обычно это «и жили они долго и счастливо», то это не мой вариант. - Ты как? - мой спаситель решил узнать о моём самочувствии. - Нормально, - промямлил я, смотря себе под ноги. - Это хорошо, - отстранился от меня обладатель голоса с хрипотцой. - Это хорошо, Бекхён. Я понял, что вот оно. То самое, что могло отделить меня от боли, от позора, но не получилось. Человек-улыбка узнал меня. Спустя столько лет, он узнал меня. Вот чёрт... - А ты ни капельки не изменился, - сообщил мне «незнакомец». - Не ожидал тебя встретить. Я думал, что ты уехал. Как у тебя дела? Чем занимаешься? - засыпал меня вопросами человек, которого я так долго боялся просто увидеть. - Я вернулся недавно, - начал я неуверенно. - Пока что ничем особенным, осваиваюсь на новом месте и работе. А ты? - я старался не вдаваться в подробности, дабы не затягивать беседу с тем, чьё имя я даже не мог произнести. - Да вот, бегу к парням, с которыми работаем. Им нужна наша помощь, а я разбираюсь в проблеме. - Не буду тебя задерживать, - перебил я, желая исчезнуть на том же самом месте. - Мне и вправду пора. Извини, Бек. Как-нибудь в другой раз. Я был рад тебя увидеть, - он улыбался своей неповторимой улыбкой, пока я смотрел на него, отпечатывая его образ в своей памяти. - Как-нибудь, - ответил я, стараясь выдавить подобие улыбки на своём лице. Я слишком давно разучился это делать. Я смотрел, как человек, которого я всеми силами старался забыть, спешит по своим делам. Он остался абсолютно таким же. Тот же рост, те же длинные худые ноги, та же слегка сгорбленная спина, та же уверенная походка. А я... Я давно уже был не тем Бён Бекхёном, которого он встретил много лет тому назад. Я перестал быть тем, кого он полюбил. Я перестал быть тем, с кем он расстался. Я стал абсолютно другим человеком. Даже не так. Я стал оболочкой, абсолютно пустой оболочкой без чувств и прочего. Но, как оказалось, только до этого момента. После неожиданной встречи я не находил себе места. Я слонялся по квартире, по городу. Во мне вновь вспыхнули те самые чувства, те самые эмоции, которые сжирали меня долгое время назад. Я чувствовал, что меня разрывает на части от огромной любви и неоправданной ненависти, от всепоглощающей нежности и жуткой обиды, от сладкой тоски по любимому и дикой боли от невозможности быть с ним. Я не понимал, как во мне могут сосуществовать диаметрально противоположные по своей природе чувства, которые не давали мне покоя. Я вспомнил все места, где когда-то мы были вместе, и прошёл их ещё раз, в одиночестве, как делал это в то время, когда мы расстались. Я не мог остановиться, действуя лишь по наитию. Мне казалось, что так будет легче отпустить то, что не может быть отпущено. Когда я стал напоминать тень прежнего себя, Кенсу забил тревогу. Он, как самый близкий мне человек, не оставивший меня до сих пор, решил, что хватит. Ему хватило и предыдущего раза, когда мои страдания затянулись на два года таблеток, от которых ехала голова. В этот раз он решил не позволять мне такой роскоши. Меня очень быстро взяли в оборот, нашли занятия на вечер и забили выходные. У меня не осталось даже и минуты на то, чтобы подумать или вспомнить. У меня не было времени жалеть себя. Я, как человек без интересов и отношений, позволял Су делать абсолютно всё, что он считал нужным. Мне было легче согласиться с ним, чем попытаться противоречить. Да, я взрослый и самостоятельный, но встреча с единственной настоящей любовью просто подкосила меня. Кто бы что не говорил, но я до сих пор чувствовал, что люблю того самого человека. В этом и заключался весь трагизм ситуации. Я работал, был занят спортом, делами, выставками. Мой день начинался рано утром, а заканчивался поздно вечером. Кенсу, дабы я не был одинок, подарил мне щенка. Маленькая жизнь, которая должна была дарить мне любовь и заботу, также, как и я ей. Мин стал для меня отдушиной. Он был из тех животных, которые становятся похожими на своих хозяев. Он никогда не пакостил, не рвал обивку. Он ел, спал, бегал со мною на пробежках и просто жил. По вечерам, когда я ложился спать, он приходил ко мне, забирался на кровать и сворачивался калачиком у меня под боком. Я засыпал, чувствуя его спокойное дыхание, успокаивающее меня, будто снотворное. Я кое-как стал вновь отвлекаться от боли и воспоминаний, начал нормальное существование в большом городе. Суета, движение и люди. Всё это большой город, в котором нет места мне. Но я почему-то всё ещё здесь. Утренний будильник поднимает меня рано. Утро должно начинаться рано, иначе это уже не утро. Мин, слыша знакомую мелодию, вертится у меня под ногами, не давая возможности себя обойти. Я перепрыгиваю его, дабы побыстрее добраться до ванной. Чистка зубов и умывание – вот и все приготовления, необходимые для прогулки. Я лениво натягиваю треники, влезаю в футболку, после чего наглухо застёгиваю олимпийку. Мин немного подпрыгивает от нетерпения, пока я пристёгиваю поводок к его ошейнику. Беговые кроссовки оказываются на моих ступнях, и мы выходим. В пять с небольшим на улице довольно пусто, если не считать уборщиков и владельцев магазинчиков свежей выпечки. Аромат пекущегося хлеба заполняет ноздри, даря уют и тепло в это уже по-осеннему прохладное утро. Мин тянет меня в парк, к траве. Я не сопротивляюсь, ибо потребность животного нужно уважать. После исполнения своих дел, Мин дожидается, пока я уберу за ним. Всё-таки мы воспитанные мальчики, поэтому уважаем не только себя, но и окружающих. Лёгкий бег трусцой доставляет щенку неописуемое удовольствие: он рассматривает прохожих, подбегая к ним, обнюхивает их, созерцает мир. В его глазах читается интерес ко всему происходящему, удивление и желание познавать. Я удивляюсь, как в таком маленьком существе есть всё то, чего давно не хватает мне. Видимо эти качества атрофировались во мне много лет назад. Мы заканчиваем утреннюю пробежку. Мин доволен и свеж, чего не скажешь обо мне. Я до сих пор ещё не привык к такому раннему подъёму, а также к силовым нагрузкам. То ли апатия, то ли старость. Ещё не разобрался. Я намываю Мина, чтобы он не разносил уличную грязь по квартире, кормлю его. Вода с лимоном занимает место в моём желудке, дабы я совсем не умер от обезвоживания. За столько лет я так и не привык к завтраку. Приготовленный с вечера обед перекочёвывает в сумку, куда отправляется кружка с перемолотыми киви и персиком, контейнер с фруктами, молоко, бутыль, наполненная водой с лимоном и два огромных бутерброда с колбасой. Мои привычки в еде немного странны, но не сильно экзотичны. Каждый выбирает то, что ему нравится. Я выхожу из квартиры около шести, дабы успеть к семи в бассейн. Моя утренняя тренировка состоит из растяжки и разогреве мышц в зале, а также отработки нескольких упражнений для подтянутой фигуры там же. После этого я удаляюсь в душ, смывая с себя пот и грязь, переодеваюсь в плавательный костюм и прохожу к выходу в бассейн. Дорожки пусты, ибо любители воды собираются либо в обед, либо в после рабочее время. Мне нравятся утренние часы. Я спокойно спускаюсь по лестнице в воду, привыкая к прохладной воде. Люблю воду. В ней есть всё: поддержка и тяжесть, защита и опасность. Она включает в себя всё, что присуще людям. Положительные стороны сочетаются с отрицательными, деля картину абсолютно гармоничной. Я начинаю заплыв с лёгкого темпа, потихоньку прибавляя в скорости. В то время, как правой рукой я делаю гребок, левая идёт наверх. Ногами я делаю простые движения, будто при ходьбе с сомкнутыми коленями. Смешно это выглядит только при описании. На самом деле плавание – это серьёзная штука, которой многим стоит поучиться. Здесь есть расслабление, нагрузка, развитие мышц, похудение, подтягивание, улучшение дыхания и прочее. Я люблю плавать, потому что моя голова в этот момент ни о чём не думает. Вода меня спасает. После получасового заплыва я возвращаюсь в душ, ещё раз ополаскиваю своё тело, после чего иду собираться. Из спорткомплекса я выхожу за тридцать минут до пересечения часовой стрелкой девяти, чтобы к началу трудового дня быть на рабочем месте. Никаких модных творческих профессий и сферы продаж. Я – ведущий инженер в средней по численности, но очень перспективной в своей отрасли компании. Работа сложная, но увлекательная. Кабинет встречает меня темнотой из-за опущенных рулонных штор на окнах. Я, не включая свет, прохожу в свою обитель, закрывая за собой дверь. Окно стоит на проветривании, поэтому в помещении циркулирует свежий воздух. Я снимаю пальто, вешаю его в шкаф, переобуваю уличные кроссовки на рабочие туфли, после чего направляюсь к столу, где первым делом выжимаю на руки жидкий антибактериальный гель, стараясь истребить все нежелательные микроорганизмы на своей коже. Моё утро постоянно состоит из этих привычных действий, что я даже не замечаю, как выполняю их. Привычка – это хорошее дело, по крайней мере, для меня. Я организован, собран и точно знаю, что буду делать в тот или иной момент собственной жизни. Рабочий день проходит не особо быстро, но и не особо долго. Я занят делами, отвлекаясь только на приходящее сообщение от Кенсу по поводу завтрашнего ужина. Он, как самый настоящий семьянин, собирает каждую пятницу большой ужин для своей семьи. Я тоже являюсь её частью. Вечером, когда я выгуливаю Мина, мой мозг подкидывает мне парочку воспоминаний, которые нещадно выворачивают мне душу. Я останавливаюсь на тротуаре, пока Мин обеспокоенно поглядывает на меня снизу вверх. Я чувствую, как по коже пробегает холод осеннего ветра, будто кто-то дотронулся до меня своими ледяными пальцами. У Чанёля они всегда были обжигающе горячими. Контраст неописуемый, заставляющий меня давиться воздухом. Я помню эти прикосновения. Я помню тот трепет, который испытывал, когда он дотрагивался до меня: будто миллиарды нервных окончаний принимали на себя разряды заряженных частиц, пропуская их через моё тело. Я получал невообразимую нежность и ласку, скрытую за простыми поглаживаниями. Закрыв глаза, я чувствую, как длинные крепкие руки Чанёля обнимают меня, защищая от мира, оберегая от войны. Я растворяюсь в этих объятиях, чтобы потом задохнуться от убийственной боли и одиночества. Всё это происходит за долю секунды, но эффект просто катастрофический. Мин, видя моё состояние, взволнованно поскуливает и нетерпеливо трётся об мою ногу, тем самым спрашивая, всё ли у меня в порядке. - Всё хорошо, мой мальчик, - я опускаюсь на корточки, чтобы погладить пса. Он ластится к моей руке, облизывает пальцы, давая понять, что он рядом. – Всё хорошо, - повторяю я, принимая стоячее положение. Мы продолжаем прогулку, пока я просто стараюсь не думать. Мин, чувствуя свободу, носится по газону, осваивая мир. Это новый маршрут, по которому мы пошли, поэтому Мину интересно абсолютно всё. Я ослабляю поводок, дабы он мог изучить всё, что ему хочется. Как бы смешно это не было, но поводок красный. Символично. Я тешу себя надеждой на то, что по приходу домой меня будет ждать тёплая ванна, тихий ужин и спокойный сон. Мин, нагулявшийся, просится обратно, несильно лая. Я ускоряю шаг, дабы поскорее оказаться вне улицы. Мы с Мином заходим в квартиру, оставляя позади себя прохладный воздух. Я разуваюсь, после чего беру щенка на руки и отношу его мыться. Он, как и я, очень любит воду. Мытьё после прогулок – это одно из самых любимых его занятий. Мин тявкает, давая понять, что он очень рад водным процедурам и не хочет останавливаться. Моя одежда намокает вместе с полом, после чего мокрый, но счастливый щенок убегает в комнату, оставляя после себя следы четырёх лап. Я с полотенцем в руках следую за ним, дабы поймать этого мелкого и вытереть, чтобы он не подхватил никакой простуды. Когда дело сделано, а Мин, будто победитель, восседает на диване, завёрнутый в плед, я возвращаюсь в ванную, дабы уже самому смыть с себя уличную грязь. Раздеваясь, я замечаю очередной синяк на ноге. Это происходит уже давно: любой маломальский толчок оставляет на моём теле синее пятно. Ничего такого, но порой очень не весело. Создаётся впечатление, что меня бьют. Я забираюсь под душ, отказываясь от ванны. Тёплые струи воды омывают моё тело, ограждая от прохладного воздуха, создавая мокрую защитную плёнку на коже. Я подставляю лицо под душевую лейку, дабы почувствовать мягкий массаж от падающей вниз воды. Мне хорошо. Я обнимаю себя за тонкие плечи, чувствуя под пальцами выпирающие кости. Когда-то давно я был нормального телосложения, возможно даже немного плотного в некоторых местах. Но потом всё резко изменилось. После ухода Чанёля я дошёл до состояния худобы, когда внутренний скелет в определённых местах просматривается даже невооружённым глазом. У меня не осталось никаких аппетитных форм или накаченных мышц. Я стал угловатым мальчишкой, напоминающим себя в детстве. Не скажу, что это сделало меня несчастным. Нет. Я вытираюсь полотенцем, дабы не почувствовать холод, гуляющий по квартире. Я всегда открываю окна, когда меня нет, дабы проветрить помещение. Сейчас, когда в моей жизни появился Мин, мне приходится делать это только тогда, когда мы с ним вместе отсутствуем, дабы он ни в коем случае не простудился. Я готовлю нам ужин. За столько времени житья в одиночестве я привык к сервировке стола на одну персону. Теперь у меня есть Мин. Он получает корм и чистую воду, пока я вожусь с собственным ужином. Овощи и мясо на гриле – вот моя трапеза в этот раз. Я расставляю тарелки с аккуратно выложенной на них едой, после чего сажусь за стол. Никогда не любил готовить, но выхода у меня особо нет. Я творю для себя, пускай и редко. Никаких изысков, только то, что необходимо организму для поддержания жизнедеятельности. Ем я спокойно, не особо торопясь. Чайник уже закипает, поэтому мне приходится оторваться от овощей, дабы заварить травяной чай. Остаток ужина проходит в задумчивости, потому что я слишком погружаюсь в себя. Я даже не слышу Мина, который поскуливает, дабы привлечь моё внимание. Когда скулёж щенка становится особенно сильным, я возвращаюсь в обычный мир, дабы узнать, что случилось с моим питомцем. Мин, видя, что вывел меня из состояния задумчивости, уносится в комнату, оставляя меня сидеть на кухне с чашкой остывшего чая в руках. Вечер у Кенсу наступает как-то слишком быстро. Я бегу к нему, потому что не хочу опаздывать. Ещё надо забежать в кондитерскую за сладким. Су, конечно, кулинар ещё тот, но с пустыми руками ходить в гости я не привык. Яркая вывеска зовёт меня, поэтому я захожу в кондитерскую, дабы закупиться. Свежие пончики с разными вкусами и начинками – вот на что падает мой выбор. Я беру пару дюжин, дабы хватило на всех. У Кенсу то семья большая. Меня встречают Сехун и Хань. Эти пятилетние близнецы сразу же приступают к изучению коробок, поэтому в момент выхода Кенсу из кухни их лица полностью покрыты сладкой начинкой. Кенсу ругается на мелких, пока я разуваюсь и громогласно смеюсь. Мы с Су проходим в гостиную, куда уже убежали эти два проказника. Старый тёмно-коричневый кот по кличке Исин возлегает на полу, будто лягушка. Дети, пробегая мимо него, вручили ему, как самому настоящему члену семьи, целый пончик, на который кот никак не отреагировал. - Да что же это такое? - сетует Кенсу, поднимая еду. С расстройства он начинает жевать только что поднятый пончик. - Дети, - отвечаю я, уходя мыть руки. Мы сидим за накрытым столом: Кенсу во главе, Сехун слева, Хань справа, я – напротив. Если бы кто-то сказал мне, что я буду ждать таких вечеров и любить их, то я бы никогда не поверил. Мне всегда казалось, что семья – это не для меня. Как оказалось, мне это просто казалось. Теперь я не представляю себе жизни без Кенсу и его мелких. Всё было бы намного приятнее и милее, если бы здесь был бы ещё один человек. Но, увы. Та женщина, родившая близнецов, покинула их сразу же после родов. Су тогда долго не мог понять, почему его жизнь настолько быстро покатилась под откос. Он остался с двумя детьми и извещением о разводе. Семейная жизнь просто выкинула его, не дав ничего взамен. Кенсу, как истинный мужик, собрался с силами, взял себя в руки, отбросил свои страхи и прочие высоко этические и моральные штуки, после чего просто начал жить. Он не чувствовал неприязни или неудобства от собственных детей. Он любил их, как не любила бы их ни одна мать. Он кормил их; сидел около их постелей, когда они подхватывали простуду; он брал их с собой в путешествия, чтобы они росли здоровыми; он занимался с ними, чтобы они росли развитыми; он отдал их на различные кружки и секции, чтобы они смогли добиться высот в будущем. Я, даже являясь не самым хорошим человеком, старался помогать молодому отцу, дабы он знал, что он не один. Мы с Су сделали многое, дабы сорванцы не чувствовали себя обделёнными, не такими как все. Да, у них нет матери, но неполная семья – это ещё не повод для насмешек. Сехун и Хань вырастут самыми замечательными ребятами. Я в этом уверен. Ужин проходит громко и весело. Дети смеются, передразнивая друг друга, Су шикает на них, пока они продолжают буянить втихомолку. Хань более спокойный, возможно потому что он старший, старается утихомирить своего брата. Сехун, видя это, поддаётся уговорам, уменьшает объём собственных шалостей. Мы кушаем, убираем за собой тарелки, после чего бежим к телевизору, потому что «кино по пятницам» ещё никто не отменял. В этот раз нас ждёт бодрый боевик десяти или пятнадцати летней давности, снятый по комиксам. Мы с Кенсу занимаем диван, а близнецы приносят подушки, на которых разваливаются на полу. Сеанс начинается, разговоры прекращаются. К середине фильма я слышу, как мелкие уже посапывают в то время, как у нас, старших, просыпаются воспоминания о былой молодости. Кенсу напоминает мне о том, как мы ходили с ним в кино на этот фильм, а я озвучиваю несколько фраз из нашей «общей» озвучки, которую мы как обычно устраивали в кинотеатре. Смеёмся мы долго и от души аж до конца киноленты, пока близнецы спят. Под финальные титры я переношу Ханя, а Су – Хуна в их кровати. Оба непоседы спят крепко, пока мы удаляемся. Мне пора уходить, и Кенсу провожает меня. Я обуваю, одеваюсь, обнимаю друга и оставляю его с Исином на руках. Они машут мне в след, а я удаляюсь в ночь. Нужно скорее домой добираться, а то Мин заждался. Мне остаётся всего лишь пара кварталов до места проживания, когда чья-то рука резко хватает меня за пальто. Меня тянут в тёмную подворотню, которая скрыта от посторонних взоров. Я взвизгиваю от неожиданности, после чего получаю оплеуху по лицу. Левая часть лица немеет от тупой боли, из глаз вырываются непрошенные слёзы. Я не понимаю, что со мной происходит, а когда прихожу в себя, то чувствую горький вкус какой-то ткани во рту и чужие пальцы, расстёгивающие пальто. Я пытаюсь выплюнуть инородный предмет, но скотч, которым обмотана нижняя часть моего лица, не даёт это сделать. Ничего не боясь, незнакомец сквозь ворох одежды добирается до моего тела. Холодные пальцы проходятся по рёбрам, цепляют бока, оставляя на будущее фиолетовые отпечатки. Мне холодно и неприятно, когда непонятные прикосновения становятся настойчивее. Я никогда не отличался особой силой и на вид представляю из себя хлюпкое существо, не способное постоять за себя, поэтому незнакомец абсолютно спокойно смог связать мне руки и подвязать их за что-то у меня над головой, пока я был в замешательстве. Мне становится до одури страшно, ибо я обездвижен. Мои ноги словно приросли к земле, от чего я не могу даже пошевелиться. Животный страх снедает меня изнутри, поэтому я просто ошарашено смотрю на своего мучителя. Его ничего не останавливает, поэтому он медленно, играючи, напевая мотив какой-то попсовой песенки, прокладывает путь к моей промежности. Он чувствует, как мне неприятны его прикосновения, и это заводит его ещё больше. Он припадает к моей шее, впиваясь в нее острыми зубами. Я чувствую, как вены набухают в поднятых руках, как кровь, бегущая по ним, ревущим потоком несётся к сердцу, заставляя его работать на износ. Холод пальцев пронзает оголённую кожу в районе полового органа. «За что?» - мысленно воплю я, издавая тихий, практически неслышимый писк сквозь свой кляп. Я понимаю, что это далеко не шутки, когда мой причинный орган оказывается зажатым в кулак. Насильник не даёт мне передохнуть, начиная массировать головку. Чужие пальцы проезжают вверх/вниз по стволу, от чего тело реагирует на чисто механическом уровне. Кровь поступает к органу, слегка увеличивая его в размерах, но возбуждения нет. Мне чисто морально противно, что такое вообще может быть. Я давлюсь всхлипами и слезами, дёргаюсь, стараясь выпутаться из верёвок, которыми я связан. Не знаю как, но мне удаётся высвободить одну руку из пут. Я, что есть мочи, бью наотмашь насильника, за что снова получаю по лицу. Я дёргаю вторую руку вниз, тем самым сбиваю с толка противника. Мы падаем на асфальт, причём я каким-то чудом оказываюсь сверху. Осознание возможного побега придает мне внутренних сил, поэтому я резко вскакиваю с тела подо мной и даю дёру. Я бегу сломя голову, как ни разу в жизни не бежал. У меня перехватывает дыхание, болит бок, заплетаются ноги, но я бегу. Страх становится моим катализатором, который заставляет увеличивать скорость. Останавливаюсь я только в квартире, когда все замки закрыты, а Мин обеспокоенно смотрит на меня. Я дома. Я спасён. Середина ночи. Мин отправлен в комнату и уложен спать, дабы он не беспокоился. Я смотрю на себя в зеркало, стараясь увидеть там подобие человека. Припухшая левая щека; разбитые губы с заскорузлой коркой крови; глаза, в которых практически не видно радужки: есть лишь огромные зрачки – это моё лицо. Я пытаюсь хоть как-то привести себя в порядок, но это не особо получается. После своего возвращения домой, единственное, что я сделал – это постарался смыть с себя все прикосновения насильника. Сначала я трясся под душем в одежде, желая просто умереть. Потом я разделся, запустил стирку, после чего тщательно, скорее всего даже сдирая верхний слой эпидермиса, постарался отмыть свой позор. После этого я надел домашние брюки и футболку, накинув сверху растянутый свитер. Так как стрелки часов уже перевалили за полночь, мне приходится отказаться от звонка Кенсу. У него дети. К тому же я не хочу доставлять ему неприятности. Я никому не хочу доставлять неприятности. Я не хочу жалости, соболезнований, расспросов. Я просто хочу, чтобы со мной поговорили. Я бы мог позвонить кому-то из своих, но нет. Это не должно касаться их. Я перебираю список контактов в телефоне, взгляд мой останавливается на одном имени. Остался ли этот номер у владельца или он поменял его давно, я не знаю. Мне уже нечего терять, поэтому я просто нажимаю на зелёную кнопку «позвонить». Я подношу телефон к уху. Гудки. Они бьют по голове, словно приговор. - Да, - слышится на той стороне удивлённый голос. - Поговори со мной, пожалуйста, - я стараюсь, чтобы мой голос не дрожал. - Бек, что у тебя случилось? – мой собеседник всегда чувствовал, когда со мной что-то происходило. Так и сейчас. - Просто скажи, что всё хорошо. Скажи мне, что у меня всё будет хорошо. Просто скажи, - я хочу услышать нужные мне слова. - Бек, что случилось? – вопрос повторяется. - Ничего. Просто соври мне. Скажи, что всё будет хорошо, - я еле сдерживаюсь, чтобы не дать эмоциям одержать верх. – Скажи. - Всё будет хорошо, - нотки беспокойства сквозят в голосе. – Бекки, расскажи мне что произошло, - давно меня так не называли. Точнее не так. Меня так называл всего лишь один человек. - Я просто теперь не хожу по вечерам в одиночестве. И всё, - я чувствую, как мой голос дрожит. - Что случилось? – к беспокойству добавляется решимость узнать причину звонка. – Бекки, скажи мне что произошло. - На меня напали, - это всё, что я успеваю сказать. После этого я чувствую, как слёзы, будто водопады, срываются вниз под действием гравитации, орошая щеки и шею. Я даже не пытаюсь остановиться, ибо это бесполезно. - Кто? Где? – я могу даже представить, как с силой сжимаются кулаки у моего собеседника. - В квартале от дома. Я испугался. Я ничего не мог сделать. Я очень испугался, - сквозь слёзы выдаю я. - Это произошло сейчас? Как он выглядел? Во что был одет? – поток вопросов обрушивается на меня. - Я не помню. Я ничего не помню. Мне просто было страшно. Чанёль, мне так страшно, - я реву в голос, потому что сил сдерживаться просто нет. - Бекки, успокойся. Хочешь, я приеду? - Хочу. - Напиши мне адрес. Только ничего больше не делай, слышишь? Я скоро буду. - Угу, - единственное, что могу выдать я, размазывая сопли тыльной стороне ладони. Я пишу адрес и иду в ванную. Нужно постараться успокоиться. И умыться. Я ополаскиваю лицо холодной водой, которая, попадая на пострадавшие участки, причиняет боль. Я кривлюсь от неприятных ощущений. Всё будет хорошо. Спустя полчаса я сижу на кухне в темноте и пью горячее молоко с мёдом. Просто чтобы отвлечься. Мне холодно, поэтому я перетаскиваю одеяло, заматываюсь в него, будто в кокон, и продолжаю сидеть. Звонок в дверь становится для меня неожиданностью, поэтому я подскакиваю на месте. Молоко расплёскивается, оставляя на столе белые лужи. Я иду открывать, шаркая босыми ногами по полу. Мин выбегает из комнаты, но я отправляю его обратно, дабы он не мешался. Он слишком любопытный в такие моменты, но, как существо разумное, он понимает, что сейчас нужно подчиниться и помалкивать. Спасибо ему за это. Я смотрю в глазок и вижу Чанёля, поэтому, с бешено стучащим в груди сердцем, распахиваю дверь перед гостем. Он видит меня. Парня с разбитыми в кровь губами, с красными от слёз глазами, со следами нападения, в растянутой домашней одежде. Не говоря ни слова, Чанёль наклоняется и целует меня. Не так как это делают в первый раз. Не так, как это делают после долгой разлуки. Не так, как это делают влюблённые. Он целует так, что меня пробирает до костей. Я не чувствую ничего. Кроме его губ, отдающих привкусом сигарет и мятной жевательной резинки. Он всё так же курит. Чанёль прерывается, давая нам время на вздох. Он смотрит мне в глаза, стараясь увидеть в них что-то, чего я не знаю. Дверь всё также открыта, поэтому сквозняк хлопает ей, от чего я подскакиваю на месте. Чанёль спокойно разворачивается, закрывает источник шума на замок, после чего вновь поворачивается ко мне. Он кладёт свои большие холодные пальцы мне на талию, придвигая меня к себе. Я смотрю в его тёмные серо-синие глаза, которые также безотрывно смотрят на меня. Для меня время будто останавливает свой ход, дабы я смог насладиться этими мгновениями. Мне ничего не надо. Лишь просто стоять и смотреть на него. На моего Чанёля. - Ты в безопасности, - Чанёль прижимает меня к своей груди. Лёгкая куртка расстегнута нараспашку, поэтому я касаюсь щекой мягкой ткани футболки. - Угу, - соглашаюсь я, вдыхая такой знакомый аромат. - Бек, что он тебе сделал? – Ёль отстраняется, чтобы оглядеть меня. - Он ничего не успел сделать. Я убежал, - я прижимаюсь обратно к тёплому телу. - Точно? – голос сверху обеспокоен. - Он связал мне руки, разбил лицо, залез в исподнее и всё. Я вырвался и убежал, - я бубню ему на уровне грудной клетки. - Как он выглядел? Мне нужно знать, чтобы его отыскать. Если не сегодня, то завтра, послезавтра. Я возьму парней, и мы вместе с ними пройдёмся по всему району. Мы найдём его, Бек. - Не надо, - я ещё крепче обнимаю человека, так много значащего для меня. – Я не хочу, чтобы кто-то знал об этом. Я не пойду в полицию, не буду звонить своим знакомым, чтобы они нашли его. Я просто хочу забыть об этом. Как о страшном сне. Я не хочу больше никогда вспоминать об этом. Я хочу забыть, будто этого и не было. - Ты уверен? – Чанёль вновь заглядывает мне в глаза, чтобы увидеть подтверждение моих слов. - Я больше никогда не хочу об этом вспоминать, - мой голос дрожит, а на глаза наворачиваются слёзы. – Никогда, - шепчу я, чувствуя, как тёплые капли стекают по щекам. - Никогда, - вторит мне Чанёль, припадая к моим губам. Всё. Я понимаю, что окончательно теряюсь в человеке, приехавшем ко мне поздно ночью. Я чувствую, как его губы мягко и ласково проходятся по моим пострадавшим губам. Мне немного больно, но эта боль – ничто. Наш поцелуй имеет привкус разлуки, ожидания, крови и нежности. Я слышу, как Чанёль снимает кроссовки и куртку, после чего приподнимает меня и подхватывает под бёдра. Мы, не разрывая поцелуя, направляемся в спальню. Чанёль аккуратно опускает меня на кровать, пока я, запыхавшийся, дышу часто и прерывисто. Он стягивает футболку через голову, после чего опускается на колени передо мной. Я чувствую, как меня охватывает дикое желание под его пристальным взглядом. Я ощущаю, как он ласкает меня этим жёстким, пронизывающим взглядом, способным как подчинять, так и доставлять удовольствие. Чанёль улыбается мне, видя мои внутренние метания. Он аккуратно помогает мне избавиться от свитера и футболки, после чего укладывает спиной на кровать. Он нависает надо мной, сверкая своим худым подтянутым торсом. Ему не нужно ни слов, ни подсказок. Чанёль чувствует меня, как чувствовал всегда. Он нежно, но в тоже время настойчиво, проходится губами по всему моему оголённому телу. Я чувствую его язык, который оставляет слегка влажные дорожки на особо эрогенных зонах. Чанёль ласков и чувственен как никогда. Он расцеловывает мои руки, в особенности запястья, пострадавшие от верёвок. Я шиплю от боли, на что он прерывает своё занятие и просит взглядом прощение. Я кротко улыбаюсь ему, давая добро на продолжение. Он улыбается мне в ответ и вновь возвращается к моим губам. Я теряюсь во времени, потому что целоваться с Чанёлем – это восхитительно. Даже если это дико больно для разбитых губ. Я скольжу руками по его оголённому телу, пока его язык ласково, но уверенно, проникает ко мне в рот. Ох, как же я соскучился по этим пошлым поцелуям в исполнении Чанёля. Я постанываю, хотя раньше никогда такого не делал. Сейчас мне всё равно. Я разбитый, побитый и морально растоптанный, но такой обожаемый в это мгновение. И я, как настоящий сумасшедший, наслаждаюсь тем, что происходит. Я забываю о том, что произошло буквально несколько часов назад, будто этого никогда не происходило. Для меня остаётся лишь одно такое нужное и важное – это Чанёль. Весь мир сжимается до размера одного единственного человека. Я сосредотачиваюсь только на ощущениях, которые мне дарят прикосновения его губ и рук. Больше я ничего не хочу. Лишь бы этот момент продолжался вечно. Чанёль стягивает мои штаны, после чего припадает губами к икрам. Он зацеловывает их так, что я перестаю дышать. Как же хорошо! Чанёль доходит губами до внутренней стороны бедра, когда я в приступе наслаждения прогибаюсь в пояснице. - Оххххмммм… – стону я, сжимая простыни в кулаках. - Чёрт, - тихо ругается Чанёль, слыша мои звуки. – Бек, это просто неописуемо. Он по миллиметру стягивает с меня бельё, зацеловывая каждый открывающийся участок кожи. У меня нет сил, чтобы пошевелить пальцем, не то чтобы прикрыть свою наготу. Я даже не стесняюсь своей позы или вида. Мне всё равно. Я смотрю на Чанёля, который ласково и нежно захватывает своими великолепными губами головку. Я чувствую, как все неприятные воспоминания о том, как недавно меня касался какой-то незнакомец, навсегда покидают моё подсознание, ибо Чанёль… Чанёль скользит языком по стволу, посасывает головку, целует, пока его руки гладят мой торс. Он делает это так ласково и нежно, аккуратно и интригующе, что я просто улетаю. Когда я чувствую, что моему терпению скоро придёт конец, я тянусь к его лицу руками. Мои ладони ложатся на его щёки, и я тяну его на себя вверх. Он с пошлым, чпокающим звуком высвобождает из своего рта мой половой орган, после чего позволяет притянуть себя для поцелуя. Я жадно, будто делая это впервые, целую Чанёля. В нашей схватке губ и языков никто не может победить, потому что это просто невозможно. Левой рукой я придерживаю его за затылок, пока правой спускаюсь по ровной спине к краю джинсов. Спустя долгие мгновения, когда мы прерываемся, я открываю глаза и встречаюсь с таким знакомым взглядом Чанёля. Того Чанёля из моего прошлого. - Бек, я хочу тебя, - сообщает мне человек, лежащий на мне. – Я так хочу тебя, - он вновь захватывает мои губы в плен в то время, как его руки оказываются на моей заднице. - Я тоже тебя хочу, - разрывая поцелуй шепчу я, потому что голос меня подводит. В это время мои пальцы не особо ловко расстёгивают его ремень, после чего стягивают штаны вместе с бельём до середины бёдер. Дальше в ход вступают хваткие пальцы ног, которыми я помогаю ему избавиться окончательно от остатков одежды, спуская её до его ступней, которую он сбрасывает окончательно самостоятельно. Я тянусь к прикроватной тумбочке, ибо там есть крем для рук. Ничего лучше для растяжки у меня нет. Чанёль понимает это, выдавливая прохладную субстанцию на пальцы. Он жадно целует меня в губы, пока его пальцы нежно и настойчиво растягивают меня внизу. Когда сил сдерживаться больше нет, Чанёль приподнимает мою попу, а я обхватываю его ногами за поясницу, чтобы облегчить вход нам обоим. Я кусаю разбитые губы и впиваюсь в чужой зад ногтями, когда Чанёль начинает входить. Он, видя это, останавливается внизу и начинает меня целовать. Я отвлекаюсь, потому что боль после стольких лет одиночества напоминает о первом разе с тем же самым Чанёлем. Спустя время, когда я окончательно абстрагируюсь и сосредотачиваю внимание только на губах Чанёля, он делает движение тазом. Я вскрикиваю, вновь вцепляясь ногтями в чужую плоть. Чанёль, видя мою реакцию, вновь отвлекает меня поцелуями, добавляя к ним массаж полового органа. Я забываю о боли, а он начинает плавные движения нижней частью. Когда я окончательно привыкаю к заполненности, движения Чанёля становятся более ритмичными. Он с силой входит до конца, после чего плавно, будто мучая, двигается обратно, практически полностью выходя. В это же время он в порыве страсти кусает меня в тех местах, где уже начали проявляться отметины насильника. Его зубы аккуратно ложатся на сине-фиолетовые пятна, оставляя после себя более чёткие кровоподтёки, символизирующие вожделение и принадлежность. Я нагло стону от его манипуляций, что в свою очередь ещё больше раззадоривает Чанёля. Он будто срывается. Кровать, не ожидая такого натиска, начинает издавать скрипящие звуки. Чанёль, не замечая ничего, с усилием входит в меня и резко выходит. Ритм учащается, я стону ещё развязнее. - Я хочу тебя, - шепчу я осипшим голосом в поцелуй. Чанёль, будто дожидавшийся этого сигнала, делает несколько последних особо сильных толчков, после чего замирает, опираясь на руки. Его тело дрожит от напряжения и оргазма, который накрывает его, пока он во мне. Я чувствую горячую вязкую жидкость внутри себя и пульсирующий орган. Ох, как же я давно не видел такого его лица! Глаза его прикрыты, рот раскрыт. Он жадно хватает воздух, после чего несильно трясёт головой из стороны в сторону, будто отгоняя непрошеные мысли. Чанёль, как и всегда, припадает к моим губам, благодаря за произошедшее. Я жадно целуюсь, пока он, решая довести меня до предела, кладёт свои пальцы на мой член. Я чувствую, как во мне что-то сжимается, когда Чанёль выходит из меня. Он разрывает наш поцелуй, спускается вниз к паху и заканчивает начатое руками собственными губами. Он останавливается только тогда, когда меня выгибает от наступившего оргазма, от чего спальня заполняется протяжным «уооооххмммм». Я обессиленный падаю обратно на простынь, а Чанёль ложится рядом. Он накрывает нас одеялом, после чего притягивает меня ближе к себе и обнимает. Я забываюсь сном, лёжа у него на груди и слушая его размеренное дыхание. Я просыпаюсь просто так. За окном ещё темно, значит, утро не наступило. Первая мысль, возникшая в моей голове – это то, что мне приснился странный сон с попыткой изнасилования и последующим воссоединением с Чанёлем. Первое – до ужаса неприятно, а второе – до ужаса больно, ибо это всего лишь сон. Я закрываю глаза, стараясь вновь забыться. Мне как-то неудобно лежится, поэтому я переворачиваюсь на другой бок. Оделяло не поддаётся, поэтому мне приходится открыть глаза, чтобы посмотреть на причину. Я замираю, потому что рядом со мной лежит Чанёль. Это не сон. Он вполне реальный. Самый реальный на свете. Я дотрагиваюсь до него, боясь, что он всё-таки может исчезнуть. Но этого не происходит. Чанёль всё также лежит рядом. Я придвигаюсь ближе, чувствуя жар его тела. Ох… Это обнажённое тело, прикрытое куском одеяла, заполняет мой рот влажной слюной, а также наливает кровью и возбуждением нижнюю часть моего тела. Я понимаю, что все мои воспоминания – это не сон. И плохие, и хорошие. Но это не важно. Важен лишь человек, который пробудил во мне желание. Я тянусь к его губам (благо он спит на спине) и припадаю к ним. Пока Чанёль потихоньку начинает просыпаться, я сажусь на низ его живота, продолжая целовать. Рукой я нащупываю тот самый крем для рук, который вновь станет заменителем необходимой вещи. В этот раз я собственноручно растягиваю себя пальцами одной руки, пока пальцы другой помогают члену Чанёля принять возбуждённое состояние. Сам же хозяин органа, ещё не совсем проснувшийся, стонет в поцелуй, от чего у меня аж сводит пальцы от наслаждения этим звуком. Я плюю на необходимую подготовку и просто насаживаюсь на упругий орган своего любовника. Привыкать долго мне не надо, поэтому я начинаю плавно привставать и опускаться, опираясь на грудь уже вполне проснувшегося Чанёля. Ему нравится картина, которую он видит только что открыв глаза. Я делаю несколько круговых движений тазом во время своих подъёмов-опусканий. Чанёлю это нравится до такой степени, что его пальцы с силой сжимают мои ягодицы, оставляя на ней красные пятна. Он управляет темпом, в то время как я – глубиной проникновения. Наш тандем идеален. Наш тандем безупречен. Я стону громко и сильно, будто до этого не срывал голоса. Чанёль, слыша эти звуки, тянет меня на себя, захватывая мои губы своими. Я продолжаю стонать в поцелуй, получая укусы зубами своих разбитых губ. Привкус крови только раззадоривает нас, поэтому мы ускоряемся оба. Я теряю тот момент, когда Чанёль не выдерживает и мы, не прерывая контакт, меняемся местами. Я каким-то образом оказываюсь на животе, а Чанёль берёт меня сзади. Одной рукой он опирается, а пальцами другой доставляет удовольствие мне. Я чувствую, как наши движения становятся синхронными, а он опускается мне на спину. Я поворачиваю голову, ибо хочу поцелуя, а Чанёль даёт мне его. Пока он кусает мои губы, его член проходится по моей простате, поэтому я вновь издаю неприличные звуки наслаждения. У Чанёля срывает заслонки, поэтому он впивается зубами в мою шею, входя до основания. Он убыстряется, пока я обсасываю и покусываю пальцы его левой руки, которую он по неосторожности поставил для упора в моей досягаемости. Я чувствую, что он на пределе, когда он резко выходит из меня. Чанёль переворачивает меня на спину и припадает губами к моему члену. Я считаю звёзды на внутренней стороне век, когда головка чуть ли не взрывается от напряжения. Чанёль опять же резко прерывает начатое, после чего до основания входит в уже ожидающий его вход. Мы стонем в поцелуй оба, пока его толчки доводят нас до логического завершения. Оргазм настигает нас практически одновременно, поэтому я пачкаю живот Чанёля, а он изливается в меня. Мы засыпаем вымотанные, но довольные. Утро встречает меня кричащим будильником и болью в теле. Я выключаю дребезжащее устройство, после чего аккуратно сажусь на край кровати. Всё тело ломит, поэтому я встаю очень медленно и аккуратно. - Сколько времени? – Чанёль смотрит на меня сонными глазами. - Начало шестого, - отвечаю я, направляясь к двери. - А чего ты встал так рано? – он вновь закрывает глаза и утыкается лицом в подушку. - У меня есть дела, - я дохожу до двери в другую комнату. - Они подождут, - бубнит Чанёль. – Иди ко мне, - он поднимает одеяло, приглашая меня присоединиться к нему. - Не подождут, - усмехаюсь я, открывая дверь. Мин, получив свободу, бросается ко мне. Я беру его на руки, пока он ластится. Он тёплый и мягкий. Я ставлю щенка на кровать, а он, в свою очередь, забирается под бок к Чанёлю, потому что думает, что его пригласили. Чанёль не сразу замечает разницу, а сперва обнимает щенка, прижимает к себе, и тянется с поцелуями. - Беки, - тянет он, внезапно для себя получая облизывание. – Ну не надо. Дай я тебе просто поцелую, и мы будем спать. Но Мин не сдаётся. Он проходится по щекам человека, после чего Чанёль кое-как разлепляет сонные глаза. Он с удивлением и непониманием смотрит в глаза щенку, а тот в свою очередь звучно тявкает. Я смеюсь в голос от этой картины, обращая на себя внимание обоих участников. - Ему нужно гулять, - киваю головой в направлении щенка. Я, прихрамывая, медленно одеваюсь, потому что у меня болит абсолютно всё. Сил, чтобы пошевелиться нет, но утренняя гулянка – это то, что не обсуждается. Чанёль, видя мои усилия, встаёт вместе с Мином и помогает мне в моём нелёгком испытании. - Спасибо, - благодарю я, когда спортивный костюм полностью на мне. - Обращайся, - Чанёль целует меня в висок, натягивая джинсы. - Ты куда? - со страхом в голосе интересуюсь я. «Только не уходи» - молюсь про себя. - Гулять с тобой и пёсиком, - отвечает он, надевая футболку. - Его Мин зовут. На улице холодно, - мямлю я. - Ты же знаешь, что мне нормально, - Чанёль наклоняется и крадёт у меня поцелуй. - Возьми толстовку. Она в шкафу, - правой рукой показываю я, пока пальцы левой проходятся по губам, на которых остался след поцелуя. - Спасибо, - Чанёль вновь целует меня, после чего идёт искать тёплый предмет гардероба. Мы выходим втроём на проспект. До парка какая-то сотня метров, но с моими травмами я еле-еле плетусь. Мин тянет поводок, поэтому Чанёль просто забирает его у меня из рук, обнимает меня, со звонким звуком целует и убегает с нетерпящим щенком вперёд. Я вижу, как они добегают до газона, где Мин делает всё, что ему нужно. Я медленно доползаю до них, когда все дела уже сделаны. Чанёль улыбается своей неповторимой улыбкой и притягивает меня к себе. Я пробираюсь замёрзшими руками под его толстовку, а он прижимает меня к себе. Мы стоим так долго, пока уставший ждать Мин не обращает на себя внимание. - Сейчас пойдём, - уверяю его я, неохотно отстраняясь. - Сегодня много чего надо сделать, - Чанёль помогает мне убрать за щенком, после чего мы идём по парку за ручку. - В смысле? – не понимаю я, поднимая свой взгляд на Чанёля. - Переезд. Тебе нужно собрать вещи, - сообщает мне Чанёль, вновь улыбаясь. - Зачем? – удивляюсь я. - Потому что твой район опасен, - Чанёль склоняет голову так, что до наших губ остаются считанные миллиметры. У нас одно дыхание мятной зубной пасты на двоих. – И ещё потому что я люблю тебя, - он целует меня так нежно и так трогательно, что я даже не чувствую боли в разбитых губах. Мин звонко тявкает, подтверждая своё согласие. Я же говорил, что чтобы не случилось, красная нить навсегда останется цела.