Я не могу уснуть. Расскажи мне историю.

Если спросить у большинства ребят: «Слушай, ты хочешь уметь вызывать огонь, молнию или другое волшебство?» — они решат, что это круто. Но в придачу к таким способностям даётся всякая дрянь: приходится сидеть в сточной трубе, ночевать на улице, убегать от чудовищ, терять память, видеть, как готовятся поджарить твоих друзей, и смотреть сны, где тебя предупреждают о твоей смерти. ©

Джихун, лёжа на боку, рассматривал лицо спящего Сунёна. «Наконец он спокойный, не болтает всякие глупости и не кривляется. Неужели он такой только во сне бывает?» — подумал Джихун и усмехнулся про себя. Мягкие черты лица притягивали, лицо казалось идеальным, словно искусные руки скульптура по мелочи собирали и вытачивали это лицо. Ресницы очень мило подрагивали, и чёлка поднималась от легких дуновений ветра. У Джихуна даже появилась желание погладить Сунёна по щеке, но он вовремя себя отдёрнул, когда рука была уже в паре сантиметров от лица. — Если ты хочешь поцеловать меня, то действуй, я очень даже не против, — сказал Сунён с все ещё закрытыми глазами. От неожиданности Джихун даже вздрогнул и быстро убрал свою руку. Всё его лицо до самых кончиков ушей стало в тон нежно-розовым волосам. — Придурок, — Джихун повернулся к Сунёну спиной и сильнее зарылся в свой спальный мешок. — Спи уже, — пробухтел он все ещё сильно краснея. — Так, ребятки, почему это вы не спите? И да, я всё прекрасно слышу, голубки мои. А ну быстро отодвинулись от друг друга, закрыли глазки и уснули! — наигранно нежным голоском сказал Джонхан, сидевший до этого на улице. Как по приказу, парни тут же отодвинулись друг от друга, натянули спальные мешки до самых глаз и засопели. — Так-то лучше, — Джонхан, кряхтя, выбрался из маленького входа в палатку, застегнул его, сел на землю, при этом поправляя лук за спиной, и тяжело вздохнул. — Как же курить хочется. На самом деле волшебный голос Джонхана, как сына Афродиты, натренированный за столько лет, был очень силен и Сунён, вероятно, действительно тут же заснул, но Джихуну в первую очередь помешали засопеть вместе с ним рой мыслей. Он даже в этот момент немного позавидовал всегда беззаботному Сунёну. Как только они остановились на привал и легли спать, физическая усталость уходила и ноющие ноги, наконец, отдыхали, но вместо старой физической усталости на смену пришли переживания и целая куча мыслей. Разговор с отцом, странные сны (на самом деле у полубогов они как неотъемлемая часть жизни, но его сны действительно были пугающие), внезапное вовсе невесёлое приключение — всё это навалилось на плечи Джихуна непосильным грузом, поверх множество других проблем. Казалось, что из-за роя мыслей можно совсем всю ночь не спать, но вскоре организм взял своё, сказывалась усталость, веки парня налились тяжестью и он, наконец, уснул. Сон перенёс Джихуна в тот злополучный день в лагере. Мёнхо подкрадывался со спины к сидящему на крыльце Джихуну, который полировал свой меч до блеска. Ли хотел крикнуть самому себе, чтоб повернулся и отогнал от себя мальчишку, пока не поздно. Но Мёнхо уже подобрался достаточно близко, схватил не успевшего среагировать Джихуна за голову. Некогда чёрные, как смоль волосы плавно приобрели нежно-розовый пастельный оттенок. Увидев это безобразие в отражении стигийского клинка, который был начищен до блеска, за считанные секунды теперь уже у розоволосого пронеслось столько ругательств, причём на всех трёх языках, включая древнегреческий и латинский, что нежные ребятки из домика Афродиты попадали бы в обморок, услышав их. Разъярённый Джихун соскочил и погнался за уже убегающим Мёнхо. Когда лёгкие спирало от долгой беготни и недостатка воздуха, Джихун почти схватил за руку отпрыска Ириды, но тот растворился в воздухе, как хамелеон, стал невидимым и только его смех был слышен уже вдалеке. Джихун почувствовал себя маленьким ребёнком, готовым разреветься в любой момент прямо посреди лагерной поляны. «За что? Я ведь ничего ему не сделал. Это совсем не смешно…» По ходу действий сна Джихун сам не заметил, как он из наблюдателя сцены своего прошлого стал собой. Но не успел парень закончить свою мысль, очертания лагеря начали размываться, как новая картина, написанная маслом, на которую пролили воду. Весь пейзаж начал размываться и утекать, оставляя за собой только чёрную пустоту вокруг. Джихуна охватила паника и ужас, но он будто врос в место, на котором стоял и не мог пошевелиться, всё тело, будто сковано и заледенело. Он пытался выбраться из своего сна, перейти в чужой, уйти через тень или проснуться, в конце концов, но ничего не получалось. В ужасе он стоял несколько минут, а может часов, время текло несоразмерно, и невозможно было понять точно. Все чувства Джихуна навострились до предела, и он вдалеке услышал чьё-то тяжелое дыхание, парень в панике крикнул: — Кто здесь?! Отвечай! — О мальчик мой, не кричи, не пугайся, — тяжёлый басистый голос был, будто везде и шёл со всех сторон, — ты переживёшь в своей жизни намного более страшные и ужасные вещи, чем сейчас. — Так кто ты?! — паника все ещё не отпускала Джихуна, и страх засел жутким комком в горле. — Я никто и я есть ничего. К сожалению, я не смогу точно ответить на твой вопрос. Но знай, совсем скоро совершится великое пророчество. А ты, рождённый во мраке, сын Аида, так и умрёшь в темноте, одиночестве и страхе. Даже твой дружок отпрыск Аполлона не сможет вечно светить, заменяя тебе солнце. Учись жить и без него, дорогой мой. Джихун пытался открыть рот и прокричать что-либо, но слова застряли в горле, слёзы подступили к глазам. Он смог шевелить пальцами, затем полностью руками, но сон начал меркнуть и белеть, темнота отступала. Сунёну было больно. Очень-очень больно. Больно, когда Джихун, не просыпавшийся до обеда, с еле слышимым дыханием резко соскочил и закричал, ударив Сунён по лицу. — Ты что творишь?! — Сунён держался за нос, по которому ему прилетело. — Очень хорошо, Джихун, просто отлично. У меня теперь идёт кровь, а ты, как я погляжу, в полном порядке. — О, боже мой, Сунён, прости. — Ага-ага, всё нормально. Мы из-за тебя не могли выдвигаться, поднимай свою задницу и собирайся. Но погоди, я сначала тебя осмотрю, ты же, черт подери, почти не дышал и не просыпался. Джонхан протянул ватку Сунёну, он заткнул ей идущую кровь. — Джихун, дай руку, — неожиданно строгим тоном сказал Сунён, младший послушался. При прикосновении, у Сунёна прошла толпа мурашек по спине из-за состояния Джихуна. — Так, у тебя нет никаких физических повреждений. Возможно всё дело во внутренней энергии, он же много пронёс через тень, — с важностью доктора проговорил Сунён больше себе, чем Джонхану. — Слушай, всегда было интересно, как ты это делаешь, ну, типа прикасаешься и сразу говоришь, что с человеком не так, понимаю, дары, унаследованные от папочки Аполлона, но как? — Джонхан подметил, что Сунён все ещё не выпустил руку Джихуна. — Ну, знаешь, как шестое чувство, просто ощущаю на себе покалывание именно в том месте, где находится у человека проблемная точка. Чем сильнее покалывание, тем серьёзнее проблема. — А, вот как, спасибо за пояснение. А теперь, ребятки, раз всё в порядке, то выдвигаемся. Следующая остановка — Нью-Джерси. — Джонхан одним движением собрал палатку в чехольчик, размером с руку. — Подарочек от одной знакомой, хорошая штука, согласитесь? А вот моя безлимитная карточка, тоже подарочек, — Джонхан вытащил карточку из кармана и широко улыбнулся. — Предпочитаю взять машину и доехать, тут недалеко осталось. А ты, Джихунни, по дороге расскажешь весь свой сон, потому что я волнуюсь. Парни лишь синхронно кивнули, надели свои небольшие сумки с вещами и отправились на юго-запад, в направление города.