Ноябрь для Микасы

Микаса забеременела в начале ноября, и слухи об этом разнеслись по тесному камбузу, рассыпались по первому снегу. Говорили все, кому было не лень – и те, кому было лень или просто по-человечески страшно, говорили тоже. Вчерашняя женщина, символ силы, символ человечества, сразу после капрала Райвеля или как там его, пала ниц, раскинув бледные руки, как птица, как брошенный рождественский ангел. Она была беременна – и диагноз четко звучал на глянцевом бланке. Микаса носила под сердцем ребенка, в сердце же она носила имя того, кто ей этого ребенка дал. А еще она была по-прежнему сильна, молчалива и по-прежнему любила своего брата. Эрен сказал первым – за ужином – когда молчание становилось тягостно невыносимым, по-ребячески выпалил, как вчерашний пацан, даром, что титан или король. - Микаса, от кого этого ребенок? Сказал и этим сразу снял подозрения с себя. Не будет же он, Эрен, герой и надежда человечества, спрашивать о самом себе. Микаса посмотрела быстро и спокойно и кивнула. Ее ответ мог означать все на свете. Но все и так поняли его по-своему. Как было удобнее. Микаса была беременна – и фактически она делала преступником того, кто дал ей это дитя. Микасе было пятнадцать. Микаса была сильной и красивой. Таким беременеть прямо в казарме между двух вылазок было нельзя. Она обязана была влезть в красивую историю своего брата с головой и ногами, вырасти в шикарную главную героиню, спасти жизнь, а лучше, жизни, спать на горошине, носить хрустальные не туфли, правда, сапоги – и стать принцессой однажды. И лишь потом – раскинутые белые руки, кровь на простыне, беременность. Если, конечно, этого уже не избежать. Эрен сидел на лавке и дрожал от страха – он был героем только для Микасы, но теперь Микаса стояла на другой стороне его воздушных баррикад. Он и вправду не был отцом ее ребенка. Он вообще не был теперь никем. Микаса отдалась кому-то, разделив сердце на равные части, а в ее чреве рос новый герой. Микаса начала и выиграла. Эрен – даже не смог залатать дыру в стене «Мария». Эрен заплакал. Глотая слезы, вчерашний ребенок. И всем почему-то тут же стало жаль Эрена и жаль самих себя. Большая похотливая сильная Микаса сидела напротив – и тихо презирала их. Плачущий Эрен не вызывал теперь боли – боли вообще больше не было никакой. Кроме будущих родовых мук. Но их Микаса ждала и любила заранее. Микаса забеременела в начале ноября. Ноябрь начался удачно для ее ребенка – он получил жизнь. На ее форме уже появилась маленькая бирка, а пояс для маневрирования сделали посвободнее, на вырост. Эрен еще будет плакать и не раз – но Микаса уже спокойно проверяет, нет ли комков в ее грудях, сможет ли она носить ребенка под курткой, чтобы не уронить и не поранить. Будущее, которое пугает всех, кроме самой Микасы, кажется Микасе светлым. Жан долго слушал, что говорят вокруг, смотрел в окно, слушая первые снежинки, вспоминал, как влюбился, вспоминал,как разлюбил. Впереди него плакал взрослый Эрен, а маленькая Микаса готовилась войти в мир новый, доселе незнакомый им. Жан касался ладонью воздуха перед собой – от разлитой истомы счастья и страха он казался жидким и ощутимым. Жан смотрел на Эрена, но видел только мертвого Марко – он бы поддержал этот гул, он бы точно поддакнул. - Успокойтесь, а, - лениво брякнул он, вставая между Микасой и целым миром, а точнее, между ее животом и тем, что не принимало его. Жан тогда еще не знал, с кем Микаса встретила этот самый странный ноябрь, но уже точно знал, что скоро станет отцом.