Когда уйдёт темнота...

      — Любимая, я должен буду съездить за документами через час, так что к ужину меня не ждите, — произнес Адриан, целуя Маринетт куда-то в скулу. Та невольно сморщилась от его слов. Блондин, увидев такую реакцию своей жены, лишь снисходительно улыбнулся и оставил ещё один нежный поцелуй на губах.       — Неужели Натали не может съездить? — проворчала Маринетт, выскальзывая из объятий Агреста. Она встала с кровати и накинула на себя легкий шёлковый халатик, поворачиваясь обратно лицом к мужу. — Почему постоянно ты должен ездить за всеми документами? У тебя в подчинении целая компания! Неужели никто не захочет выслужиться перед тобой?       — Солнышко, если бы это было возможно, то я бы так и сделал. Но заказчик хочет лично переговорить, так что я тут совершенно ни при чем, — Адриан вымученно улыбнулся, и вся злость голубоглазой испарилась.       Она просто не имела права обижаться на мужа. В семье он единственный работал, не позволяя этого делать Маринетт. Говорил, что она должна полностью посвящать себя воспитанию детей, раз он не может проводить с ними много времени.       В один из вечеров Адриан немного выпил и разоткровенчился. Он начал рассказывать про нелегкие отношения с отцом в первые годы после смерти матери, а потом вдруг сказал, что не хочет, чтобы его дети чувствовали себя такими же одинокими, как и он.       После этого Маринетт куда подальше засунула свою желание работать. Всё-таки счастье её семьи для темноволосой было важнее собственных потребностей.       Через полчаса Маринетт сидела в гостинной и смотрела с детьми очередной мультфильм, а Адриан разговаривал по телефону в соседней комнате, изредка гневно что-то выкрикивая.       — Мамочка, а почему папочка кричит? — после очередного восклицания спросила Эмма, отвлекаясь от мультика. Маринетт посмотрела дочь, и всё её сердце сразу же наполнилось любовью. Кто бы знал, как она любила своих котят! Она всю свою жизнь будет их защищать, всегда будет помогать подняться, когда они в очередной раз споткнуться. Всегда…       — У папочки просто небольшие проблемы на работе. Но не волнуйтесь, ваш папочка обязательно со всем разберётся, — Маринетт весело подмигнула дочери и потрепала рукой по светлым волосам, которые отросли уже до лопаток.       Эмма вновь вернулась к просмотру мультика. Маринетт хотела последовать примеру дочери, но Льюис, который сидел на коленях матери, решил, что мама обращает на него слишком мало внимания.       В этот момент в комнате появился Адриан. По усталому взгляду темноволосая поняла, что муж очень устал, и не стала лезть с просьбой помочь ей с детьми. Но Адриана просить не надо было — он сам присел рядом с Эммой и загрёб её к себе в объятья. Девчушка весело засмеялась и стала выбираться из объятий отца, но тот и не думал уступать.       Маринетт вновь почувствовала прилив любви и счастья. Да-а, именно о таком она и мечтала в коллеже, когда вместе с Альей строила планы по захвату крепости «Адриан Агрест».       Темноволосая тепло улыбнулась дочке, и вместе с Льюисом ушла на кухню. Она посадила сына в специальный стульчик и стала возиться на кухне.       — Мамоська! — воскликнул такой же светловолосый мальчик, как и его сестра, и посмотрел на неё своими голубыми глазками, — Кусять! Кусять хочу.       Маринетт задорно засмеялась и продолжила готовку овсяной каши. Всё-таки её жизнь определенно идеальная.

***

      Как только Адриан уехал по работе, Маринетт сразу же предложила детям сходить в парк. Под детские крики восторга они вместе собрались и вышли из дома.       Маринетт захотелось пойти в парк, в которым они часто гуляли с Адрианом, будучи ещё подростками. С этим местом у неё были связаны исключительно счастливые моменты из жизни (такие как предложение встречаться и первый поцелуй, который последовал сразу же после громогласно сказанного: «Да!»).       Эмма сразу же побежала вперед, увидев долгожданную детскую площадку, а Маринетт осталась с притихшим Льюисом.       Льюис, пожалуй, был самым странным членом семьи Агрест, не идя в сравнение даже со своим отцом, до безумия любившего все эти кошмарные котамбуры и прочее (хотя Маринетт считала всю семейку Агрестов до безумия странной, включая собственных детей и, соответственно, себя).       Он был тихим мальчиком, который иногда любил устраивать небольшие истерики по незначительной причине или вовсе без неё. Самый младший Агрест не любил играть в машинки и войнушки, как остальные его сверстники (это скорее было свойственно его старшей сестре Эмме, которая могла поджидать тебя за углом в надежде запрыгнуть одному из родителей на спину с водным пистолетом в руке), не любил сладкое, от которого Эмма была просто без ума — вместо этого он пристрастился к брокколи, однажды случайно попробовав из тарелки сестры. Вместо всего этого трёхлетний Льюис предпочитал проводить своё время сидя за книжкой, хотя читать ещё не умел. Он мог часами рассматривать разнообразные картинки, чем откровенно злил Эмму, которая жаждала играть днями напролёт.       А когда тихий Льюис вдруг громко сказал: «Гиперальдостеронизм», Маринетт чуть удар не хватил. Сама она это слово сумела выговорить лишь раза с десятого, а когда решила посмотреть в интернете значение — чисто ради интереса —, чуть не упала со стула — откуда её трёхлетний сын мог знать название одной из многочисленных болезней.       (После этого случая Маринетт заблокировала все каналы на телевизоре, которые хоть как-то могли иметь воздействие на неокрепшую психику её мальчика — на всякий случай, конечно же.)       — Мамоська, — тихо позвал её Льюис, заставив отвернуться от очередной женщины с коляской. Он молча показал на качели, и темноволосая всё без слов поняла. Она посадила мальчика на качелю и стала несильно качать, пытаясь взглядом найти Эмму.       Зелёный ураган пронёсся около горки, и Маринетт удовлетворённо кивнула. Эмма пошла вся в отца — начиная внешностью (не считая цвета глаз, хоть в этом она была похожа на мать) и заканчивая озорным характером. Она не могла усидеть на месте и пять минут, и это очень волновало мать, ведь уже на следующий год девочке придётся пойти в школу. Маринетт уже мысленно приготовилась к многочисленным вызовам к директору (она очень надеется, что месье Дамокль отнесётся к ней с пониманием), ведь ходить будет именно она — Адриану на это просто времени не хватит.       — Мамочка, давай я Льюиса покачаю? — спросила подбежавшая Эмма. Её щёки раскраснелись от быстрого бега, а из колоска выбилось несколько прядей. А глаза… Глаза были наполнены счастьем и весельем, и Маринетт отдала бы всё, лишь бы глаза дочери всегда светились таким счастьем. — Я буду не сильно, обещаю.       — Конечно, солнышко, — Маринетт тепло улыбнулась и отошла в сторону. Эмма стала раскачивать брата на качелях, и Льюису пришлось покрепче схватится за поручни.       — А мне папа куклу сегодня подарит, — самодовольно произнесла Эмма, улыбаясь ещё шире.       — Эмма, он сам тебе сказал? — настороженно спросила Маринетт. Обычно Агрест делал подарки неожиданно, никого об этом не предупреждая — он даже как-то подарок на день рожденье Эмме сделал сам, сказав жене, чтобы она не переживала насчёт этого. Это всё было очень подозрительно и не в духе Адриана.       — Нет, мамочка, я у него в ноутбуке видела, что он заказал мне самую красивую куклу на свете! — воскликнула весело девочка и подпрыгнула на месте, захлопав в ладоши.       Эмма — копия своего отца. Если не брать в расчёт то, что всю неуклюжесть матери унаследовала именно она.       Левая нога девочки неудачно приземляется на небольшой камень, и Эмма теряет равновесие, начиная падать прямо на качели, которые как раз в этот момент были на пути у светловолосой.       Маринетт не успевает даже пискнуть, как лоб девочки встречается с поручнем, и Эмма падает на спину. Льюис молниеносно спрыгивает с качели, тоже умудрившись упасть при этом, но он, как истинный мужчина, молча встал, оттряхнул коленки и поспешил на помощь сестрёнке, которой повезло чуточку меньше.       Маринетт, сначала на долю секунду опешившая от абсурдности ситуации, тоже бросилась к дочери. Эмма лежала с закрытыми глазами и не шевелилась, давая для темноволосой всё новые поводы для беспокойства.       — Эмма, Эмма, солнышко, открой свои глазки, пожалуйста, — нервозно проговорила мадам Агрест, аккуратно докасаясь до плеча дочери. — Доченька, пожалуйста, очнись!       Маринетт уже не могла сдержать слёзы, рвущиеся наружу. Льюис тем временем взял Эмму за руку, и сестра вдруг резко приняла сидячее положение. Мальчик взвизгнул, но сразу же бросился к ней на шею, крепко-крепко прижимая её к себе:       — Медвезонок!       Темноволосая пораженно смотрела на дочь, с которой будто бы ничего и не происходило. Она безумно испугалась, когда девочка отлетела от качели, казалось, сердце могло выпрыгнуть из груди от навалившего на неё испуга.       — Не волнуйся, мамочка, это всего лишь боевое ранение, — бодро произнесла девочка и вскочила на ноги. — Ну что, зайдём по пути домой в кафе?