"Я вижу костры из книг..."
Коль проснуться в собачьей шкуре, То, обязательно, немецкой овчарки. Подпевал бы, истошно пастью лая, Пацану с гитарой в градском парке Для слепой толпы в начале мая. Рвал бы связки, аранжируя "макулатуре" Нотами Цоя. Воздух вязким и с гарью Становился под мой овчарачий лай. Прерванного боя шестые струны, Сорванные нити, крик "Хай Гитлер, Хайль!"... Собачьи глаза бы не понимали руны, Что на себя набила девушка под шалью. Качала головой под биток. Ее ждала оранжерея И красные гвоздики. Встала, полюбила собак, Курила (во мне проснулись человечьи инстинкты), Улыбнулась мне, к уху руку тянув. Очень странный лак Был на ее пальцах. Жест схожий на фреску Сикстинты. И вот я молчу неловко, от человечьей ласки млея. Донесся дым, но отнюдь не табачный, Девочка, прощаясь, спешно уносила ноги. Я, уши поджав, завыл из Шевчука страшное самое. Там тоже курили, в окно, трясясь от тревоги. И смерть курила рядышком, за оконною рамой. Я выл. Дым шел. Густой и смачный. И знаете, задумался на миг, Пока костер, отчаянно пылая, Под овчарачий уже не лай, а вой, Встречал холодное начало мая, Огнем гасил сердечный бой. Разве люди — лишь строки из книг?
