День, когда клоуны плакали

Моя первая любовь была в точности такой же, как описывают ее в бульварных дамских романах — чистой и приторной. Мне было десять и я решался смотреть на объект своего романтического увлечения лишь с задней парты класса математики в частной школе, в которой я учился в то время. Мою приторную любовь звали Вайолет, я помню это отчетливо, и она носила красивые блузы под строгую школьную форму. Смех Вайолет переливался и ее нежный голос сводил десятилетнего Стефана с ума. Но все, — не в пример дамским романам, — закончилось плохо. У меня не было никаких шансов хотя бы потому, что я был полноват, носил слишком дорогую одежду и был тихим и задумчивым. Девочки в десять лет (да и после) никогда не смотрят на таких в первую очередь. Через три года я увидел, как Вайолет целует Тедди Томпкинса прямо посреди школьного двора, и убивался по этому поводу около нескольких месяцев. Потом, как было свойственно парням, которым скоро четырнадцать и они начинают мнить себя ловеласами высшего класса, я решил, что Вайолет — шлюха, и больше не думал о ней. Как раз в тот момент мои отношения с семьей накалились больше обычного — в знак протеста (бессмысленного и беспощадного, как сказал бы сейчас Руди) я сбегал из дома, устраивал недельные голодовки, а еще целовался с парнями и, изредка, с девушками. Дальше поцелуев заходило нечасто, но однажды мой старший брат, Харви, зайдя в мою комнату, обнаружил потрясающую картину: я целовал неизвестного паренька, а рука последнего была в моих штанах. Харви хватило для моральной травмы, мне устроили скандал, а имени паренька, который выбежал из моей спальни с отчаянным вскриком «я не педик!», я уже даже помню. После Вайолет я старался не влюбляться. Лу, которую мы с Чарли встретили на одной из отвратных вечеринок, безумно нравилась мне, а еще была хороша в постели, и мне этого вполне хватало. Я не требовал от этих отношений что-то более глубокого, потому что знал — это навряд ли возможно. Мы встречались, мы трахались, я любил целовать ее и ничего не чувствовать. Всех все устраивало и я был доволен. Единственным человеком, за которого я беспокоился и к которому я ощущал хотя бы малейшую привязанность (из разряда тех хлипких чувств, что могут порваться в любое мгновение), был Чарли. Педиком в нормальном понятии этого определения я не был, но женский пол к двадцати годам интересовал меня исключительно с физической стороны вопроса. У Чарли же все было по-другому. Когда мы только познакомились, в первый же день на вопрос «есть ли у него девушка» он обронил лишь «я женат на кинематографе, так что прошу, Янг, отвали». И я отвалил. В отличие от меня, Чарли также не интересовался и «физической стороной вопроса». Настолько не интересовался, что временами я, грешным делом, задумывался о его импотенции. Теперь, после очередного краткого экскурса в наши отношения, вы сможете в полной мере вообразить себе шок, который настиг меня, когда появился Том Болейн. Воспринимая Баккета исключительно как брата, мне вообще сложно было представить, что им кто-то может заинтересоваться в более «романтическом» ключе. Тем более парень. Тем более Том Болейн. Кажется, если мне не изменяет память, это был четверг и март подходил к концу. День недели к нашему обычному времяпрепровождению не располагал, да и поводов не было. (Обычно они нам не требовались, но что произошло в тот раз история умалчивает, а я попросту не помню и спросить уже не у кого.) Поэтому мы с Чарли бесцельно шатались по улицам, пересказывая друг другу на память диалоги из «Дориана Грея». Если честно, то изначально я собирался заставить себя явится на лекции (впервые за неделю), но, когда пришел, выяснилось, что первую пару отменили. Посчитав ниже своего достоинства коротать время в университетской библиотеке, я завалился к Баккету и мы пошли. — Бэзил, не смейте! Я не хочу, чтобы вы на него смотрели, — сделал Баккет страшные глаза, меняя свой голос почти до неузнаваемости. — Ты дурачок, Джим, настоящий дурачок и злой мальчишка — вот и все. — Ответ неверный, — фыркнул Чарли и прикурил сигарету. — Я не помню дальше, — сознался я. — Теряешь хватку, Янг, — пробормотал он, усаживаясь на кованую скамеечку и излишне театральным жестом поднося сигарету к губам. — Не правда ли чудесная погода, мой милый Уотсон? — Touché, — согласился я и сел рядом. — Можешь идти к черту со своей погодой, Баккет. Чарли с чего-то расхохотался, а затем предложил вернуться к нему. — Вспомнил, что совсем забыл преложить тебе отличного скотча, — объяснил он. — Дядя знает толк в выпивке, — и стушевался. Я сделал вид, что не заметил этой заминки, и потащил Чарли вверх по Распай. Некоторое время мы шли молча. После наших ночных откровений в Бостоне Чарли вообще все чаще сторонился меня, будто теперь информация, которой я располагал, могла как-то повлиять на наши отношения. А я не представлял, как обьяснить ему то, что факты из своей биографии, которые он поведал мне, никоим образом не смогут повлиять на что-либо в априори. — Знаешь, — задумчиво протянул Баккет, — хотя нет. Просто можешь дать мне сигарету, Стеф? Мои закончились еще четыре дома назад. На Рю дю Бак царило оживление, свойственное лишь послеполуденному часу — ученики частного лицея, рядом с которым и находилась моя любимая квартира с большими окнами, дружно высыпали наружу. Кто-то спешно прикуривал сигареты, некоторые неслись в маркет на углу соседней улицы за горячими сандвичами с моцареллой, но большинство шагали в сторону парка, на ходу раскуривая косяки. — Знаешь, — снова повторил Чарли, — я хочу снова прятаться с сигаретами на заднем дворе колледжа*. — Ты когда-то правда так делал? — удивился я. — На самом деле да. Репутация в глазах учителей и репутация в глазах своей семьи есть полярно разные вещи. Я только хмыкнул, потому что никогда так не думал. Когда Баккет снова попросил у меня сигарету, я предложил ему пойти либо куда подальше, либо — наименее энергозатратный вариант — к группке школьников у самых ворот лицея. Чарли поупирался минут пять, а затем бросил меня и отошел. Вернулся он с таким лицом, будто столкнулся лицом к лицу как минимум с Иисусом, как максимум — с внезапно ожившим Йеном Кертисом. — Что-то случилось? — соизволил поинтересоваться я, когда заметил, что сигарету он так и не стрельнул. Я протянул ему свои, и Чарли послушно прикурил. — Эй? — Все в порядке, — заверил меня он и больше вплоть до квартиры на Рю дю Бак мы не обронили ни слова.

***

— Скотча нет, — развел Чарли руками после бурной деятельности, что развернул в пределах своей крошечной кухни. Он пооткрывал все шкафы, не соизволив их закрыть, и уселся на полу с мученическим выражением на лице. — Скотча нет, а мне нужно выпить, — наконец заключил он. — Деньги есть? — устало вздохнул я, начиная усердно выгребать мелочь из своих карманов. Баккет только кивнул в сторону комнаты и прикрыл глаза. Я пошел в комнату, раздираемый любопытством и зная, что Чарли поделится тем, что его так потрясло у ворот лицея только после того, как я куплю ему что-нибудь с градусом. На столе я откопал пару измятых франков и спустился в маркет. Себе взял пива, Чарли — водки. (Эту водку нежно любил Руди, помимо borchtch russe и crème légère.) Когда я вернулся, Баккет разгуливал по единственной в этой квартире комнате, иногда делая короткие остановки и задумчиво затягиваясь самокруткой. Где он нашел траву я не знал, да и знать в общем то не хотел. — Рассказывай, — заявил я, бухая пакет с бутылками на диван. — Нечего мне тебе рассказывать, — огрызнулся Чарли, но водку взял и удалился на кухню, видимо, найти что-нибудь, чем можно разбавить. Вернулся он без сока, зато с водкой, бутылка с которой была опустошена на пару глотков. — А ты не будешь? — У меня есть, — успокоил его я, взмахнув бутылкой светлого. Чарли фыркнул и сел на кровать. — Ненавижу Болейна, — поделился он. — Я тоже. — Что? — не понял он. — Ничего. — Иди к черту, Янг. — Сам иди туда же, — отмахнулся я. Баккет сделал еще один добрый глоток и промолчал. — Но со мной то все ясно, а вот для тебя это — нелогичное поведение, — заметил я. — Где учится Том? Я похлопал глазами, но потом сдался, отказываясь понимать тему нашего разговора и то, к чему клонит Баккет. И вообще, может быть он уже пьян и никуда не клонит, а просто несет чушь. — Тебе лучше знать, разве нет? Чарли упорно продолжал хранить молчание. — Кажется, Париж-Дофин, — не выдержал я. — Скажи, если я ошибаюсь. — Ошибаешься. Я развел руками. — Он учится в лицее около моего дома, — поделился Баккет. Я фыркнул и уже хотел что-то ответить, но вдруг кто-то настойчиво начал долбиться во входную дверь. Поскольку Чарли пребывал в непонятной прострации, открывать пришлось идти мне. — Ищу вас по всему городу, — сообщил Фил прямо с порога и ввалился в квартиру. — Ну так и искал бы дальше, — посоветовал я. — Так я уже нашел, — улыбнулся Фил, не уловив сарказма в моем голосе. Но вряд ли это была оплошность Фила — сарказм у меня всегда выходил паршиво. Я вздохнул. — Что встал, — наконец пробормотал я. — Проходи, раз нашел. Фил улыбнулся так, будто только и ждал моего приглашения, и удалился в комнату. Я зашел в туалет, а когда вернулся, Фил уже разошелся во всю и рассказывал притихшему Баккету о какой-то великолепной тусовке у Розы Клеман. — Ее парень тебя чуть не убил, — напомнил я, садясь за стол и принимаясь за самокрутки. Мысленно я сделал пометку, что разговор о Томе Болейне и месте его учебы стоит обязательно продолжить чуть позже. Спровадить Фила, а потом продолжить. — Да какая разница! — И правда, какая разница? — хмыкнул Чарли. — Пойдем, Стеф, я хочу выпить. — Не понимаю, — честно признался я. — Нас зовут туда, где будет выпивка. Что именно тебе непонятно в слове «выпивка»? — Нас? — Ты идиот. Пока я продолжал изображать из себя фарфоровую куклу и хлопал глазами, Фил очень по-плебейски расхохотался, а Чарли ушел на кухню, сообщив, что на сборы у нас от силы минут десять. Что ж, десять, так десять, решил я и громко выругался, когда табак из самокрутки высыпался прямо на столешницу. — Забей на это, — посоветовал Фил. Я последовал его совету и аккуратно сгреб все в мусорку рядом.

***

Несмотря на раннее время (было около пяти вечера) в квартире, в которую нас затащил Фил, уже было накурено, парило и несло таким амбре из алкоголя и пота, что у меня невольно закружилась голова. Побросав пальто где пришлось, мы сразу отправились на поиски того места, где наливали. Фил, правда, очень скоро смылся, пробормотав напоследок что-то о Розе Клеман и ее пухлых губках. Решив, что Фил как человек для общества определенно потерян, я схватил Чарли за руку и тут же втемяшился в какую-то девушку. — Прости, — только и смог выдавить я, поскольку все еще был трезв и моей природной робости еще никто не запудрил мозги. — Вероника, — невпопад ответила девушка и поцеловала меня. Изрядно опешив от такого, я ответил на ее поцелуй, смазанный и пахнущий вином, и упустил Баккета, который моментально куда-то смылся тоже. — Ты мне нравишься, — сообщила моя новая знакомая, продолжая трясти мою руку. — Курить хочешь? Я только и смог, что кивнуть. — Ты писатель? — в то время продолжила говорить она. — Если нет, то прости, но ты очень похож на писателя. Не могу объяснить, но это чувствуется. Вино или водка? — Вино. — Так ты еще не пил? Хреново, — сообщила она, выдергивая у кого-то из рук початую бутылку красного. — Пойдем, где-то здесь точно должен был быть балкон. Когда мы наконец нашли этот самый балкон и прикурили, я вдруг резко понял, что моя спутница не такая уж и пьяная. Вероника будто преобразилась и, пусть огонек из ее зелено-голубых глаз никуда не делся, исчезла пьяная улыбка и неловким движением она заправила прядь волос за ухо. — На таких, — она сделала многозначительную паузу и кивнула в сторону балконной двери, — сборищах только и делай, что притворяйся. Сначала мне захотелось спросить в каком именно месте стоит притворяться, но потом я просто попытался сделать согласный вид и кивнул, попутно отпивая прямо из горла. Момент напомнил мне новогоднюю вечеринку, после которой мы с Марией, если честно, так и не нашли времени на встречу. Для секса у меня была Лу, а для всего остального Мария казалась мне слишком трудной, настолько, что бесполезно даже пытаться. Поэтому я как всегда малодушничал и не пытался выйти на связь. Вероника тем временем отобрала у меня бутылку, затянулась сигаретой особенно сильно, а потом улыбнулась. В тот момент, дай мне Бог сил не быть через чур слащавым, я влюбился в ее улыбку. И наверное поэтому я не сразу понял, что она что-то спрашивает у меня. — Ты так и не представился, — еще раз повторила Вероника, и я очнулся. Мне тут же стало неловко, но я быстро взял себя в руки. — Стефан, но лучше просто Стеф, ладно? — Хорошо, Стеф, — снова улыбнулась она. — А теперь можно я еще раз тебя поцелую?

***

Утром я быстро отыскал свою обувь и моментально оказался полностью одетым — спал я не раздеваясь и прямо за кухонным столом. Поборов желание тут же исчезнуть с кухни и, схватив Баккета под руку, вылезти на улицу, я развернулся к раковине и обнаружил там Веронику. — Доброе утро, — сказала она, будучи настолько живой и бодрой, что мне даже стало неприятно. — Как спалось? Я не успел решить, что отвечать на такой странный вопрос, учитывая то, что спал я согнувшись в три погибели, но Вероника уже самозабвенно заливала кипятком растворимый кофе и не обращала на меня никакого внимания. Мы немного помолчали. — Ты хорошо целуешься, — вдруг ляпнул я, когда она выпихнула мне белую чашку в синий горошек с отвратительно пахнущим содержимым. — Благодарю, но я в курсе, — просто ответила она. — Сделаю заметку не пытаться делать тебе комплименты. — Уж будь добр, — усмехнулась Вероника. — К тому же у тебя хреново получается. Снова растерявшись, я тихо фыркнул и отправился на поиски Чарли Баккета.

***

Чарли я не нашел, но зато у самых дверей столкнулся с Филом, который как раз собирался уходить. На мой вопрос о местоположении друга, Фил сказал только то, что Баккет смылся ближе к четырем утра в неизвестном направлении и вообще его этот мудак сейчас волнует меньше всего. — А что тебя волнует? — Моя новая девушка. Наверное моя взлетевшая бровь ясно дала понять, что я не особо в это верю, так что Фил сразу поспешил добавить: — Роза Клеман. Слабо усмехнувшись в ответ на мою отвисшую челюсть Фил вышел из квартиры. (После этого я не видел его недели две, а потом, когда они с Розой Клеман расстались, Фил снова появился в наших жизнях. Стыдно признавать, но я тогда страшно обрадовался, потому что потерять столь замечательного собутыльника было бы как минимум жалко.) Не зная, куда бы пойти, я решил завалиться к Баккету. В любом случае, Чарли должен будет вернутся в свою квартиру, если уже не сделал этого. — Сматываешься? — спросила Вероника, выходя в коридор. — Ну… — Я живу на Сен-Жак, ближе к центру Помпиду. — О. — Вероника Манье. Ты найдешь. — Обязательно, — и я закрыл за собой дверь, напроч забыв о пальто.

***

Мне пришлось прождать Баккета до самого вечера и, когда он вошел в гостиную, я как раз дочитывал свежий «Либерасьон» и пил третью кружку кофе. (Похмелья у меня в этот раз не было, наверное отчасти от того, что мы с Вероникой много говорили, еще больше целовались и очень мало пили.) — Ты здесь? — спросил он, бледный, словно саван. — Да, здесь, — ответил я, будто требовалось подтверждение. Чарли как-то смазано кивнул и прошлепал к кровати. Сел, похлопал себя по карманам. Я молча протянул ему пачку сигарет и он тут же закурил. Мне вдруг показалось, что Чарли Баккет за эти сутки постарел лет на десять. — Что-то случилось? — наконец не выдержал я. Чарли молчал столько, сколько было возможно. Встав, он подошел к окну и выбросил бычок. Его лицо было абсолютно расслабленно, но в тот же момент казалось пластилиновым, окаменевшим, словно маска из комедии дель арте. — Том разбился, — сказал он, сохраняя все то же выражения лица. — Дай еще сигарету, пожалуйста? На автомате я протянул ему пачку, и он закурил снова.