Идеальное тело

Его тело ему не принадлежало. Оно принадлежало черным, зеленым, фиолетовым рукам — гладившим, сжимавшим, трогавшим. Праул откинулся назад, на Лонг Хоула, разводя руки, отдавая остальным свой корпус. Хук и Бонкрашер впивались в его бедра сейчас, спорили за право раскрыть замки паховой брони, растирали по ней протекающий контактный гель. Рука Бонкрашера зафиксировала колено Праула чуть приподнятым, пальцы блокировали серво, и конструктикон, подаваясь вперед, терся плечом о колесо босса. Миксмастер и Скэвенджер гладили дверцы, плечи, выступающие пластины пояса, закрывали пальцами сияющие диоды подсветки, насмешливо царапали инсигнию на грудном отсеке. Они были его телом. И они дрожали от исступленного восторга, все пятеро, когда он извивался под давящими на платы ладонями, вздрагивал от прикосновений к шарнирам, елозил по горячим бедрам — сдирая темно-серыми ребрами брони зеленую краску. Он становился — немного — их цвета. Хук и Бонкрашер разрешили свой спор относительно его щитка. Победил Хук. Броня разомкнулась от слабого, но умелого магнитного воздействия на замки. Джампер Лонг Хоула, туго свившийся и сверкающий электрической короной, теперь основанием прижимался к паху Праула, терся об открытую панель. Жесткий стержень, оплетенный проводами, легко скользил по смеси смазки и хладагента, слабые разряды электричества подстегивали интерфейс-систему, но кулеры пока еще завывали негромко. Лонг Хоул поддерживал Праула под капот, запустив пальцы в обнаженную проводку, перебирая ими, но не срываясь. У него было идеальное тело. И, на самом деле, оно было полностью под его контролем. Члены гештальта чувствовали мысли и желания друг друга, что порой делало жизнь невыносимой, зато ощущения — невероятными. Хук зачерпнул смазку, забравшись пальцем неглубоко, но нарочно надавив на сегменты порта, невероятно чувствительные сейчас к любому прикосновению. Праул выгнулся еще сильнее, когда конструктикон липкой смесью провел линию по его плавящемуся от жара бедру. Он не слышал, но чувствовал, как Хук ухмыляется, прежде чем мазнуть снова. От этого сомнительного искусства срывало резьбу. Праул дернул ногами, собираясь сжать голову Хука, прекратить мучительно приятное издевательство, но Бонкрашер удержал колени разведенными. Они — его тело. Они знают, как нужно действовать. Бонкрашер прижался фейсплейтом к портам и шумно выдохнул воздух через вентиляционные прорези в маске. Теплый, но все же не такой теплый, как разогретые системы Праула. Касание воздуха усилило воздействие разбрызганного хладагента. Праул запрокинул голову. Из носа хлынул энергон. Слишком резко. Слишком много ощущений. Их единство имеет определенную цену, и она сейчас заливала лицо Праула, стекала по щеке. Он привычно протер ладонью лицо, а уже через мгновение почувствовал прикосновение глоссы к пальцам. Миксмастер тщательно вылизывал их, забираясь глоссой в каждый стык, жадно всасывая энергон Праула. Тот протолкнул пальцы глубже ему в рот. Скэвенджер наглаживал решетку над фарами так, что Праул невольно следовал за ладонью, покачивался, и Лонг Хоул под ним урчал мотором все сильнее и сильнее. Миксмастер потянулся наверх, навалившись на Праула, перехватив его руку и сжав в кулаке. Он приник губами к щеке. Праул вздрогнул. В гештальте существовало негласное правило: конструктиконы не трогают его голову. Не прикасаются к его лицу. Они — его тело, и только. Они владеют телом. А он — владеет всеми ими. Но еще в гештальте был Миксмастер. Тот обязательно присутствующий в любой команде парень, которому лить на правила. Он слизывал энергон с лица Праула, торопливо, сильно вжимаясь глоссой в металл. Щека, нос, губы. Миксмастер урчал так громко, что напряжение всего гештальта подскочило. Миксмастер укусил его за губу, протолкнул глоссу в рот, требуя ответить, но Праул не ответил. Никаких любимчиков. Никого из этих пятерых нельзя выбрать. Скэвенджер наконец-то оттолкнул Миксмастера — тот собирался перейти последнюю границу и тянулся пальцем к шеврону. Миксмастер недовольно сверкнул оптикой и вдруг схватил Скэвенджера за шлем, дернул на себя, и в следующий миг они впились друг в друга губами. Навалившись сверху — сильно, до скрежета деталей — они продолжали шарить руками по телу Праула. Тот видел, как Скэвенджер собирает с глоссы Миксмастера энергон босса. Как старается, чтобы ему досталось больше. Еще одна влажная линия, нарисованная Хуком. Еще один поток воздуха, перегружающий температурные датчики. Гештальт был на пределе. Конструктиконы рычали моторами, вентиляция захлебывалась, напряжение росло. Но тело было послушно. Идеально. Телу требовался сигнал. Приказ. Без приказа никто из них не подключится. Даже Миксмастер. Даже Лонг Хоул, нетерпеливо хрипящий кулерами, все сильнее впивающийся пальцами в проводку Праула. Бонкрашер чуть прижал джампер Лонг Хоула ладонью, защемил пальцами случайные штекеры, принимая немного электричества, и конструктиконы застонали хором. Загудели. Они очень хотят. Но не начнут без приказа. Праул криво улыбнулся, откидывая левую руку в сторону и упираясь точно в паховый щиток Скэвенджера. Они — его тело. Он знает их идеально. Тот мгновенно раскрылся, и Праул вогнал два пальца в хлюпающий порт, Скэвенджер осел, глухо вытравив воздух из всех щелей. Сегменты его приемной системы перестраивались — внутри все члены гештальта были подвижнее ботов с двумя режимами; Праул знал это по себе. Наконец Праул полностью вошел в него всей кистью. Внутри было жарко, пальцы стерли горячий контактный гель со стенок, процарапали приемные гнезда, и Праул ударил током — не примериваясь, куда уйдет заряд. Они хотели приказ. Вот он. Лонг Хоул приподнял его за бедра и вогнал джампер в порт. На всю длину, сразу — волна соединений мгновенно подняла напряжение в нейросети, и Праул успел получить море отчетов от перегруженных резисторов, прежде чем интерфейс-протокол подавил большую часть логических процессов. Ушла пара мгновений, чтобы переконфигурировать сегменты порта, пропустить Лонг Хоула глубже. Для его оборудования разъемов не хватало, и электрические заряды со свободных штекеров жалили внутренние стенки. Из открывшихся форсунок выплеснулись резервные запасы контактного геля. Основной генератор Праула перескочил несколько ступеней частот. Зашумели дополнительные вентиляторы. Хук оттолкнул Бонкрашера и оказался сверху, оседлал бедра. Открытая панель, блестящая родной смазкой — и той, которой Хук рисовал, — приняла скрутку Праула. Подключение было таким же резким: едва первые контуры замкнулись внутри Хука, Праул оказался прочно зажат между двумя взрывающимися от скопившейся энергии конами. От подскочившей интенсивности Праул дрожал всем корпусом: куда чаще, чем только разгоняющийся Лонг Хоул. Хук откинулся назад, цепляясь одной рукой за бедро Лонг Хоула, а другой — влажными, липкими пальцами — за колено Праула. Он издавал не самый мелодичный звук, сотрясаясь от двойного напряжения, но вторил ему весь гештальт. Подключаешься к одному — подключаешься ко всем. Делишься со всеми. Миксмастер уже вскрыл боковую панель. А, ему все равно, в какой шлюз лезть, нижний, резервный… он бы и в рот Праулу пару трубок затолкал, если бы ему кто-то позволил. Если бы Праул позволил. Он загонял в шлюз шланги один за другим, словно экспериментировал, сколько в Праула поместится. Насадки проталкивались, терлись о стенки, друг о друга, и трансформировались внутри, прочно закрепляясь и подрагивая от напора топлива. Фильтры предупреждали о неидентифицируемом составе, требовали время на анализ. Праул отклонил запрос и, перехватив Миксмастера за голову, с силой вжал лицом в капот. Тот принялся облизывать горячие, моргающие от перегрузок фары. Скэвенджер, скуля, сам склонился с другой стороны. Он заливал руку Праула хладагентом и стравленным маслом и стонал, когда тот давил на стенки изнутри, перехватывал, пережимал кабели, проводил пальцами по ребристым трансформационным швам. В общем настроении гештальта Праул четко уловил вспышку недовольства и, приподняв ногу, придавил Бонкрашера ступней к стене. Расстояние он рассчитал верно — упор был достаточно сильным и надежным. Тот охнул, когда Праул зажал его провода, не успевшие даже скрутиться в джампер. Стержню пришлось трансформироваться и убраться, а вот кабели, повинуясь неумолимым подпрограммам, теперь оплетали ступню. Протоколы интерфейса требовали подключения, и раскаленные штекеры били впустую по деталям и стыкам брони. Можно было бы позвать Бонкрашера. Но — никаких любимчиков. Никакого выбора. Это его тело, полностью его. От Праула зависит их удовольствие. Их всех. Бонкрашер изогнулся, когда Праул поерзал ногой в поисках удобного положения. Наконец, каблук коснулся порта. Напряженные узлы в основании джампера щекотали электричеством ступню, заряд гас, но вспышки напряжения все равно считывались нейросетью. Бонкрашер крепче обхватил колено Праула, подаваясь вперед. Праул запустил колесо. Сначала — пара быстрых оборотов, чтобы удостовериться, что он не навредит. Судя по донесшемуся звуку — удивление, нетерпение, жадность — не навредит. Тогда колесо завертелось на полной скорости. Нога часто завибрировала, передающую систему Бонкрашера окружили искры, жаля распаленные сенсоры, и тот затрясся, вжимаясь в стену. Хук сгреб несколько кабелей Лонг Хоула, которые Праул не смог принять, и затолкнул в себя, сбивая установившийся ритм энергообмена. От внезапного скачка напряжения и рассинхронизации предохранители слетели мгновенно. Остро запахло горелым маслом. Лонг Хоул подбросил их обоих вверх, вцепился в дверцы Праула, почти выворачивая их; с глухим криком спустил половину заряда разом, и шестикратно усиленная перегрузка накрыла весь гештальт. Праул убрал фиксаторы стержня. Хук сполз назад и грохнулся спиной об пол, устало и громко вентилируя. Миксмастер не торопился извлекать шланги, но и подавать перестал. После перезагрузки он становился ленивым и предпочитал вообще не шевелиться. Скэвенджер глухо и блаженно ахнул, когда Праул вытащил из него ладонь, и при первой же возможности впился в нее губами. Даже в собственном гештальте ему не так часто удавалось перезагрузиться так, как ему нравилось. Он бы с радостью еще раз десять подряд повторил, но знал, что придется подождать. Праул удержал себя от импульсивного желания слегка сжать его лицо пальцами, испачканными смазкой. Нет. Выбирать нельзя. Лонг Хоул разгонял вентиляцию, стараясь, чтобы Праула тоже задело холодным воздухом. Кулеры у него были помощнее, чем у босса. — Вам больше досталось, — хрипло заявил Бонкрашер. Он сидел у стены и прижимал ладонь к портам. Поверх его пальцев поблескивали кабели: джампер он свернул лишь частично, а оставшиеся провода перебирал, будто проверяя, все ли на месте. На гусеницах темнели пятна разбрызганного масла и подпаленного контактного геля. — Ты в прошлый раз оторвался, — буркнул Скэвенджер неразборчиво — из-за мизинца Праула во рту. — Хватит, — рыкнул Лонг Хоул. — Босс сердится. Праул ничем не давал им понять, что недоволен. Они всегда препирались, они оставались личностями, пусть и образующими единое целое. И это были жадные, эгоистичные, скандальные личности, жестокие и гедонистичные. И покорные. Он раздвинул ноги пошире, позволяя Бонкрашеру подобраться, и закинул ему колено на плечо. Тот устроился рядом с Хуком, толкнул его слегка, прижался головой к бедру Праула. Обхватил ладонью колесо, которое содрало ему краску с бедер, и слегка прокрутил, расслабляясь. Они обожали его тело. Обожали себя. Они заботились о его удовольствии. О своем удовольствии. Нераздельность этих понятий стала для Праула открытием в какой-то момент. Прежде чем он отнес это открытие к приятным, прошло какое-то время. Всему нужно время. Если бы информационный поток имел температуру, можно было бы сказать, что на общей волне гештальта сейчас очень жарко. Праул чувствовал удовлетворение конструктиконов и легкий привкус недостачи. Они насытились, но не до конца. Между членами гештальта — больше чем постоянный личный канал связи. Почти эмпатический обмен, который можно контролировать лишь большим усилием воли. Праул обычно контролировал. Но сейчас он открыл им свои ощущения. Только немного. Достаточно, чтобы они почувствовали, что он доволен. Они — продолжение его мысли. Его тело. Нуждающееся в нем, в его контроле. Полностью понимающее. Послушное. Когда доволен он, довольны они.