Хирург

- Артём, просыпайся! Молодой человек, зажмурив на мгновенье спросонья глаза, приоткрыл веки и недовольно посмотрел вверх. - Давай, поднимай свою ленивую задницу – ты всё пропустишь! – сиял с непосредственным ребяческим возбуждением нависший над ним Женька, – друг не такого уж и далёкого детства – широко улыбаясь и активно жестикулируя. Вот что может представлять собой повод для таких восторгов среди погрязшего в грязи и темноте метро? Артём медленно перевесил ноги через край постели, запутавшись в трижды штопанном пододеяльнике, и неловко поднялся. Окинув взором окутанное жалостливым светом настольной лампы – настоящего сокровища на их станции! - маленькое помещение, он размял плечи и посмотрел в зеркало. Давшая в паре мест паутинку трещин поверхность отразила высокого молодого человека лет двадцати трёх. С всклокоченными светлыми волосами и сиявшими на фоне бледного от жизни под землёй лица глазами, тот отнюдь не блистал фигурой. Равно как и Женька. Юноши, по обыкновению сидевшие на пятидесятом метре кордона – на страже – не отличались крепким телосложением, характеризовавшим бывалых наблюдателей сотого метра. Или сто пятидесятого, двухсотого да и двухсот пятидесятого, если уж на то пошло. Хотя, мало кто отваживался даже приближаться к сто пятидесятому – разве что опытные армейцы, вооружённые до зубов и окружавшие целой группой колыхавшийся на посту костёр; да Сталкеры – безумные одиночки, пускавшиеся в дальние походы не только за «двухсот пятидесятый», но и на поверхность. Последние – просто Сорви-Головы… Артём нахмурил брови, подняв со стола целенький магазин и старый калаш: откуда взялось это выражение? «Сорви-Голова»… Кочует из уст в уста, а смысл фразы – как в воду канул… Сталкеры… - вернулся Артём к своим размышлениям, начав неспешно одеваться. Живые легенды всего метро, и ведь все-то их любят, уважают, да и побаиваются – чего греха таить-то? Немногие, помимо караванщиков, из тех, кто носит вести с одной станции на другую, собирая на свои рассказы всех проживающих поблизости детей и взрослых; и единственные, кто осмеливаются выбираться на поверхность. И гадай потом: что они считают своим Домом – то ли метро, то ли мёртвые пустоши? - Поспеши давай, а то всё пропустим! – повторил Женька, подогнал своего друга, схватив того за запястье, и потянул следом за собой, вырывая из тесноты каменной кабинки. Убрав тяжёлую, местами проржавевшую пушку себе за спину, Артём перешёл на бег, быстро поравнявшись с товарищем. - Хантер на подходе. – Кратко произнёс тот, не дожидаясь вопроса ещё не до конца проснувшегося человека, и ребята прибавили ходу. Успокоились они, лишь добежав до тяжёлых литых ворот, своей величественной массой ограждавших станцию ВДНХ от окружавшего их мира Московского Метро. Даа… - мысленно протянул Женька, с долей зависти рассматривая и стальные ворота, и двух мужчин, одетых в грязно-зелёную военную униформу с отполированными новенькими автоматами наперевес. Ребята переглянулись и молчаливо вздохнули – им уж точно не доверят охрану главного щита, годами укрывающего станцию от внешних угроз. Это вам не сотый метр кордона, расположенного на основных железнодорожных путях, ведущих к Алексеевской… - Давай, Саш, - произнёс более крупный из нёсших патруль мужчин, взявшись за ближайший механизм, прикреплённый к стене, - вздрогнем! Стоявший рядом с ним охранник перекинул автомат себе за спину и, размяв до хруста плечи, ухватился добротными ладонями за второе колесо недавно промасленной системы. - Прикройте на всяк случай, ребятки. – По-простецки обратился он к зрителям. – То ж никогда не знашь – кого Сталкеры притащат на хвосте; авось помочь нужно. Артём, сглотнув, взял в руки калаш, сжав его что есть силы тонкими пальцами, и снял с тихим щелчком с предохранителя. Раздалось грузное повизгивание отворявших ворота механизмов, и молодые люди расслабленно выдохнули, встреченные стоявшими с внешней стороны тишиной да среднего роста человеческой фигурой. - Хватит, братцы, - произнёс Сталкер хриплым голосом, заглушаемым толстыми стенками шлема, - и так пролезу. Маленький карманный фонарик, подручными средствами прикреплённый к покрытому пылью и зеленоватой жижей шлему, на мгновенье ослепил Артёма. Отключив дополнительный – а временами и основной – источник света, Сталкер поправил привязанный к поясу запасной кислородный фильтр и снял с плеч видавший виды рюкзак. Закрыв ворота и привычно закрепив механизмы, охранники вытерли покрывшиеся потом лица рукавами и широко улыбнулись желанному гостю. - Чувство, будто вы впервые за долгое время отворяете проход. – Усмехнулся Хантер, сняв дробовик, и осторожно опустил его поверх вещей – так нежно, как родители укладывают спать своих чад. – Не привыкли, что ли, до сих пор? – с доброй насмешкой поинтересовался он, и стражи недоумевающе переглянулись, прежде чем ответить: - Вообще-то, - задумчиво произнёс Саша, сведя над переносицей густые брови, - последний раз эти ворота открывали, когда ты уходил в Ботанический Сад, на поверхность, - пробормотал он, глядя за постепенно начавшими мрачнеть чертами лица Сталкера, - месяцев пять тому назад. Покрытые сухой плёнкой и окружённые густой щетиной губы Хантера сжались в узкую линию, и широкая, покрытая мозолями ладонь зарылась пальцами во всклокоченные, давно не чёсанные волосы цвета каштана. Не то чтобы кто-то мог объяснить: что такое этот «каштан», какого он цвета и формы… Но точно – что-то вроде коричневого, если волосы мужчины были весомым фактором. - Как «пять месяцев»? – потерянно переспросил он, чуть наклонив голову вперёд. – Хирург должен был добраться к вам первым…