Poki

-Шин-чан, скажи «ааааа»! – Такао, чья неуемность сравнима лишь с вечным двигателем, решил с утра пораньше довести своего аса до белого каления очередной затеей. В прошлый раз это был поход в магазин оптики, где Казунари от души нахохотался, то примеряя на Мидориму пенсне, то вдавливая ему монокль в глазницу. Уже тогда Шинтаро пообещал себе заволочь нахала в безлюдное место и оставить его остывающее тело в кустах у обочины, но было слишком палевно: если плеймейкер уйдет из жизни путем насильственной смерти, будет чересчур очевидно, у кого руки по локоть в крови. У Мидоримы мотива вагон, маленькая тележка и спичечный коробок. Говорить приставучему брюнету «а», равно как и остальные гласные, Шинтаро не собирался. Мало ли, что он там задумал, а он определенно что-то задумал. Лицо у Такао светилось такой невинностью, что хоть сейчас фотографируй и снимок вешай на стенд «Разыскиваются», к аферистам. У этого парня миллион шалостей, и еще столько же ждут своего часа, пока разыгрывающий до них додумается, и все забавы решительно не нравились Мидориме. -Что тебе надобно, Такао? - надо будет посетить на выходных храм и спросить боженьку, чем Шин ему так не угодил. Мало того, что он подсунул в товарищи по команде эту маленькую бестолочь, так они еще и в один класс попали. Совпадение? Истово верующий в судьбу Мидорима так не думал. Кто-то наверху определенно хочет, чтобы экс-вице-презик (Такао своими беспардонными прозвищами, граничащими с обзывательствами, до гробовой доски доведет) Тейко не зазнавался в своей гордыне и хорошенько страдал, соблюдая баланс Добра и Зла. Шинтаро внимательно следил за стоящим рядом плеймейкером. Большая, обеденная перемена подходила к концу, а булочка с повидлом так и не была еще съедена – шутер планировал использовать ее, если что, в качестве оружия самозащиты. Урон от нее был так себе, но зато с каким удовольствием Мидорима расплющил бы ее об голову беспрестанно треплющегося Такао! Казу даже и не подозревал, что на его шевелюру покушаются кондитерским изделием, он просто любовался проделанной работой. Довести Шин-чана до ножки болтовней и приставаниями особого ума не надо, тут даже Кагами справится, а вот выбесить ближнего своего одним лишь своим присутствием и парочкой ничего не значащих фраз – это уже искусство, талант, достойный почетной грамоты. Ну, или надгробного памятника. -Ничего такого, из-за чего надо было бы так напрягаться, - нервный он какой-то в последнее время, чуть что – сразу бычится, как жук-олень, не стоит перегибать палку, в Поколении Чудес хватит одного умалишенного. -Я захватил поки, хочешь? Шин посмотрел на протянутую пачку с шоколадной соломкой. Яство так себе, но тому, у кого всего лишь булка с повидлом не поддающегося определению фрукта, особо выбирать не приходилось. Он пытливо осмотрел упаковку на предмет всяческих розыгрышей (после подушки-перделки следовало быть начеку с этим клоуном) и лишь затем принял дар данайца. Выудив одну палочку и сухо поблагодарив потчевателя, убедился, что поки взрываться не собиралась и вполне подходила к употреблению внутрь, Мидорима задумчиво схрустел соломку, боковым зрением следя за Казунари. -Параноик, - хихикнул Такао, галантно предложил угощение проходящей мимо однокласснице и молвил: -Смотрел вчера вечером «Сакура-ТВ»? -Я не смотрю телевизор. Новости узнаю из интернета, а досужие программы слишком глупы, чтобы тратить на них время. -Ну не скажи, «Замок Ямато» - это нечто, в детстве я очень мечтал попасть на эту телепередачу, но отцу очень не хотелось, как он сказал, «позориться на всю Японию». Мидорима неопределённо пожал плечами, лишая пакетик с яблочным соком девственности. Мысленно он с удивлением констатировал тот факт, что прекрасно понимает обиду Такао на родителей. Он и сам в детстве очень желал попасть в замок Ямато, одолеть злобного колдуна, но предкам больше нравилось наблюдать происходящее у экрана телевизора, нежели самим носиться по полосе препятствий. -Так вот, вчера, убивая время перед сном, смотрел анимешку, какую-то муть про романтику, и главные герои вдвоем ели одну поки. -Как это? Они не могли определить, кому достанется последняя палочка? Такао запрокинул голову и захохотал в голос, да так, что слезы из глаз брызнули. Было даже немного завидно, сам Мидорима так сильно не смеялся с начальной школы. -Ты... ты меня... уморишь... ахаха... - Казунари отдышался немного, держась за бока, утер тыльной стороной ладони слезы и пояснил очаровательному в своем тугодумии парню: -Ну это же романтика, это мило - есть одну палочку поки на двоих. Вижу, ты не догоняешь, - Шин не то что не догонял, он еще и не стартовал, - ну представь себе девушку, которая тебе нравится. -Мне никто не нравится, - пробубнил снайпер, отчего-то розовея. Сама мысль о том, что он может испытывать такое алогичное чувство, как любовь, смущала его своей нелепостью. -Ну, образ той, которая бы тебе определённо понравилась, представил? Ну так вот, у вас одна поки, ты берешь ее губами и протягиваешь возлюбленной, та ухватывается за другой конец соломки и... -...и начинаем выглядеть так, будто мы с голодного края приехали, - подсказал Мидорима. -Да нет же, Господи! И вы начинаете есть поки с двух концов, в итоге сталкиваясь губами. -Носами раньше столкнемся, - заметил шутер, более осведомленный в вопросах строения человеческого тела, нежели его товарищ. -Да не важно! Романтика же! Собственно, я чего поки принес-то, - Такао задумчиво посмотрел на соломку, щедро облитую горьким шоколадом, и встряхнул коробку, - может, так же попробуем? Обычному человеку для осмысливания слуховой информации требуются доли секунд, Мидорима же минуту тщетно пытался связать воедино себя, вымышленную тян, шоколадную соломку и Такао, невесть каким боком вздумавшего втиснуться в это якобы романтическое действо. Шинтаро уставился в серовато-голубые очи напротив и ответил: -Извини, но ты не очень похож на девушку моей мечты. Я бы даже сказал, отдельными частями тела так и вовсе не подходишь под это наименование. -Ты тоже весьма отдаленно напоминаешь фемину, - отбил подачу Такао, - но, знаешь, одному из нас вовсе не обязательно быть девушкой, чтобы сделать это, а попробовать действительно хочется. Ну же, Шин-чан, не надо так смотреть на меня, просто приоткрой рот. -А больше тебе ничего не приоткрыть? – раздраженно поинтересовался Шинтаро, злясь, что он снова впустую потратил несколько минут своей жизни на бестолкового Такао с его околесицами, он немного помолчал над булкой, решился откусить ее румяный бок и бросил небрежно, сосредоточенно жуя: -Нет у меня ни времени, ни желания играть в твои дурацкие игры. Оставь меня. Такао не был бы Такао, если бы позволил так просто отмести свою безусловно шикарную идею. Мидорима просто не понимал всю крутизну затеи плеймейкера. Ему нужно было все тщательно разжевать и за него же все и проглотить. Шин-чан всегда отвечал на все предложения таким категоричным «нет», что им можно было подпирать двери спортзала, но единожды приняв участие в любой из этих авантюр и проказ, признавал, что добрая треть из них была не так уж и дурна. Казунари уже видел Мидориму, которому понравилось есть вместе поки, и он самостоятельно тянулся к лицу плеймейкера с шоколадной соломинкой, зажатой в зубах. Сам Мидорима видел Такао в гробу и белых тапочках, окруженного родственниками, товарищами по команде и оркестром, заказанным в бюро ритуальных услуг. Ради такого торжественного мероприятия Шинтаро даже присоединился бы к музыкальному сопровождению похорон, даром что его фортепьяно не вписывалось в духовой контингент, пискляво исполняющий Шопена. Перемена подошла к концу, булочка была съедена, повидло так и не было опознано вкусовыми рецепторами, а Казунари, после продолжительного спора, сам предложил и сам согласился на довольно-таки сомнительный компромисс: романтический ритуал было решено перенести на послеурочное время. Такао впору учредить банк наглости и отпускать ее в кредит под бессовестные проценты, лениво подумал Шинтаро, мысленно вонзая копье прямо промеж лопаток разыгрывающего, сидящего через парту от него. Уроки проходили медленно, как древняя старуха через дорогу, и чем ближе становился конец учебного дня, тем чаще шутер задумывался, представляя себе это поедание поки, будь оно неладно. Такао бы еще эротическое кино посмотрел и предложил полизать Мидориме соски, честное слово. Последняя мысль была жестокой ошибкой, парень живо представил себе такую картину с рейтингом «16+» и содрогнулся, чувствуя, как мурашки с гиканьем и улюлюканьем пронеслись по спине и затерялись где-то в районе копчика. Послав убийственный взор в черную макушку, сидящую впереди, Шин поежился снова, думая о том, что с характером плеймейкера нужно срочно что-то делать. Такао будто почуял взгляд товарища, оглянулся и послал мрачному Мидориме лучезарную улыбку, за что незамедлительно получил строгий выговор от бдительного учителя. Последним уроком, как на зло, было обществоведение, дикий сплав всех тех знаний, что не попали в ведомство других гуманитарных наук. Не убий, не укради, чти отца и мать своих, мой руки перед едой. Класс погрузился в вязкую дремоту, бодрствовали лишь пара-тройка особо крепких учеников, выработавших иммунитет к монотонному бормотанию учителя, да Такао, совсем как в песне: «Тихо в лесу, только не спит барсук…». Барсук нашел себе более достойное, на его взгляд, применение сорока пяти минутам священного безделья, нежели сон, Казунари читал какую-то мангу. Просто руки чешутся взять розги и как в старые добрые варварские времена принудить нерадивого ученика сосредоточиться на тщательном пережевывании гранита науки, пусть даже и такого, навевающего тоску зеленую. Звонок с урока был сродни амнистии всех грешников во время Страшного Суда. Ученики таким аллюром бросились прочь из душного кабинета, будто старенький преподаватель гнался за ними, размахивая невесть откуда взявшимся у него секатором. Мидорима чинно уложил учебник с тетрадью в сумку, с перфекционизмом, граничащим с занудностью, нахлобучил колпачки на все ручки, уложил их в отдельный кармашек пенала, отнес карандашные стружки к мусорному ведру с таким скорбным видом, будто держал в ладонях прах своего безвременно почившего родственника. Казунари за год выучил наизусть все махинации и увертюры Мидоримы, чтобы понять, что тот специально тянет время, дабы отвадить от себя Такао. Оный на это не велся, и вестись не собирался впредь. С терпеливостью, достойной иного применения, он ожидал, когда шутер закончит вытирать доску (даром что дежурным не являлся и доска была и без того чистой), налюбуется портретами Конфуция, Сократа и Карла Маркса, и окликнул друга, замершего в бездействии подле учительского стола: -Если ты надеешься, что я уйду раньше, то не мучь себя понапрасну истязающим ожиданием, Шин-чан. -За все то время, что ты потратил на меня, мог бы уже найти себе какую-нибудь девчонку и съесть с ней свои чертовы поки, - огрызнулся Шинтаро, уличенный в волоките. Вот уж чего-чего, а терпения у плеймейкера, как и наглости, хоть отбавляй, ему бы еще молчаливость добавить в коллекцию добродетелей, Мидор бы тогда в нем души не чаял. -Девушку? Найти? – паренек прыснул со смеху и расхохотался, он подошел поближе к насторожившемуся шутеру, поясняя: -Если бы мне правда было все равно, с кем это сделать, я бы так и поступил, как думаешь? Мидорима никак не думал, он вспоминал захваты из западных фильмов, прикидывал, как обезвредить Казунари, вошедшего в его зону комфорта. Настолько близко подходят, как правило, чтобы либо обнять, либо поцеловать, либо нанести удар, все варианты одинаково не нравились Шину. Плеймейкер вздохнул, он скинул с плеча сумку, гулко сбрасывая ее на парту и, достав упаковку поки, вытряхнул из маленькой прорези одну соломинку, взяв ее в зубы сигаретным движением. Секунду спустя Шинатро осознал, что в драках смыслит не больше, чем в профессии акушера, хотя в думах вознес свои боевые умения до уровня Брюса Ли. Субтильный Такао повалил его на пол класса с мощью питбуля на собачьей свадьбе, желающего указать своему зарвавшемуся шаферу его место. Все, что успел сделать хренов кунг-фу мастер – выставить кривой блок, препятствуя Казу, совсем уж страх потерявшему, улечься на поверженного строптивца. От непродолжительной, но яростной и молчаливой борьбы лицо Мидоримы раскраснелось, стекла очков запотели, и сквозь мутноватый обзор было видно, как у самого носа мелькает кондитерское изделие, грозящее вонзиться в ноздрю. Такого исхода нелепой забавы Мидорима не желал вовсе, он приложил усилия, пытаясь скинуть с себя впавшего в раж Такао, но с тем же успехом можно было пытаться выдавить изнутри крышку гроба, будучи погребенным. Силы стали покидать Шинтаро, он с ужасом наблюдал, как палочка поки неумолимо приближалась, он уже чувствовал шоколадный аромат… В самый последний момент руки перестали ему повиноваться, от чрезмерного напряжения они дрогнули, блок подкосился и произошло столкновение двух противоборствующих отроков, у одного из которых гормоны в заднице играют в крокет. -Ай! – Казунари живо отпрянул, хватаясь за рот, его расширившиеся глаза испуганно глядели на ухватившегося за нос шутера. Тому повезло, поки не вонзилось внутрь, но зато угодило в небольшую родинку возле ноздри, от чего агония была таковой, что аж слез выступили. -П-прости, Шин-чан! – пролепетал Казунари, отнимая руку ото рта, Мидорима заметил, что этот идиот оцарапал себе губу, и немного удовлетворился такой компенсацией за морально-физический ущерб. -Если и в той анимешке все происходило с подобным насилием, - заметил Шинтаро, трогая саднящую родинку, - То режиссер у нее так себе, вот что. Домой они шли молча, каждый терзался произошедшим на свой лад. Казунари ежеминутно проводил языком по ранке на губе, хмурился, пронзая взглядом пустоту, и не замечал косого взора шутера. Мидориме стало немного совестно, что он зажал невинную шалость и не позволил Такао привести его задумку в реальность. И еще слова эти странные о том, что плеймейкер избрал на осуществление идеи именно Шина и никого, кроме него… Такао шел, повесив нос, волосы его, обычно поддерживаемые дурацким красным ободком, свободно спадали на лицо парнишки, он так гнетуще безмолвствовал, что это начинало давить на устыдившегося Мидориму – грустный Такао нравился ему куда меньше жизнерадостного и приставучего. А что делать? Предложить повторить попытку? Будет выглядеть так, будто Шин делает товарищу одолжение, вообще Мидориме хотелось, чтобы его сейчас унесло порывом ветра, избавляя от необходимости начать примирительный разговор. -Сцена правда хорошая была, - тихо подал голос Такао, он похлопал по карманам сумки, достал цветастую коробочку и зубами вытянул оттуда лакомство, - Думал, и у нас все получится, а оно вон как… Не в силах больше терпеть болезненных укусов раскаяния, Мидорима повернул к себе лицо Казунари, ухватившись за его подбородок, наклонился и схватил губами противоположный край поки, медленно схрумкивая соломку и чувствуя, как по языку размазывается горький шоколад, а меж зубов застревают крошки печенья. Шалость удалась на славу, щеки Казу вспыхнули ярким румянцем, опомнился он только тогда, когда Шинтаро сжевал добрую половину палочки и стал посягать на ту часть, что предназначалась Такао. Плеймейкер озорно улыбнулся и одним длинным укусом оказался у самых губ товарища, робко прижимаясь ими к приоткрывшемуся рту. Пробегавший мимо Мияджи, чей учебный день закончился чуть раньше и пробежный путь пролегал мимо школьных ворот, заметил целующуюся парочку игроков из своей команды. Киёши пораженно замер на месте, глядя на увлеченных друг другом парней, подумал, что ему глобально показалось, и возобновил пробежку, сделав мысленную заметку о том, что было бы неплохо удвоить норму приседаний для юных голубей. Уставать будут больше, а там глядишь – и времени на всякий разврат, чуждый натуральному парню, не станет хватать. Конец.