Дневник бабочки

- Ты боишься? - темноволосый мужчина прервал тишину, висевшую в воздухе. Его взгляд сейчас был серьёзным и сосредоточенным, каким бывает довольно часто. Тут же была заинтересованность, именно она сейчас рвалась наружу и пыталась найти в собеседнике ответы сразу на все вопросы. - Нет, - мужчина держался неприступной крепостью. Он делал вид, что согласен с общественным мнением, не хотелось лишних проблем и вопросов. Каждый раз, когда кто-то говорил о произошедшем, он одевал маску безразличия и ненависти, как все. С тем лишь различием, что его кулаки сжимались до невозможной белизны костяшек. Ведь это всё же враньё. - Врёшь, - мужчина легкомысленно отмахнулся рукой от друга и затянулся горьким дымом кальяна. - Нет. - Да, капитан, именно, - брюнет поднялся с футона и подошёл к товарищу. – Я же знаю тебя как облупленного, - рука прошла по груди и переместилась на спину, в то время как её хозяин уже стоял позади. - Что ты имеешь ввиду? – пепельноволосый мужчина вздрогнул от такого заявления. Руки собеседника обняли и ходили по груди, спускаясь к паху. - Ты же, - рука залезла за пояс домашнего халата и обхватила возбуждающуюся плоть, - любишь его. - Не говори ерунды, - мужчина выгнулся под натиском нежных рук, шея открылась для новых ласк и они не заставили себя долго ждать. Губы несколько раз легонько коснулись белёсой кожи, а потом острые зубы прикусили синюю жилку, отчаянно бьющуюся у основания головы. - Перестань, - капитан резко выпутался из объятий любовника и направился под холодный душ. Войдя в ванную комнату, он ударил по раковине, силой вдвое превосходящей обычную злость. Керамическое сооружение в свою очередь разлетелось на куски, незнающие формы. Боль была слабой, это и не удивительно. Мужчина давно привык к боли, к тому же обычно она была гораздо сильнее этой. Разбитый кулак для его тела, всё равно, что укус голодного комара. Лишь психологически он считает, что получил достаточную порцию боли и теперь можно успокоиться. С руки капала кровь, из разорванной трубы вода. Ему было всё равно, и он залез в ванную, предварительно сняв одежду. Струи прохладной воды омывали тело. Пальцы ходили по волосам и шее, возбуждение прошло. Капитан успокоился, злость ушла, но осадок остался. Мужчина сполз по стенке и сел, схватившись руками за голову. Он плакал, плакал, кусая губы, надеясь на то, что его всхлипы не слышны за дверью ванной комнаты. Ошибался… Конечно же, он ошибался. Из-за двери, будто в подтверждение этому послышалось недовольное кряхтение, а потом и голос. - Выходи, - простонал мужчина умоляюще. Капитан вздрогнул, быстро вытер глаза и ответил как можно более сдержанным голосом. - Пошёл ты, Хисаги. Как же сейчас светловолосому мужчине было страшно. Хисаги – единственный его страх. Он ничего так не опасался, как этого человека. И главное, что он сам не понимал почему. Он не понимал, почему не может просто убить его, потому что всё то, что Шухей делает с ним последнее время выходит за все возможные невозможные рамки. - Ты меня не понял? – голос почерствел. Капитан не знал, что делать. Он просто опустил голову в коленки, обхватив их руками. Его стон был довольно тихим, но в собственных ушах он будто заорал. - Бляяядь… Слёзы снова нахлынули, а дверь распахнулась. Шухей переступил порог, закурил сигарету и, сделав два шага, выключил воду. Обнажённое тело тут же покрылось мурашками. Молодой человек наклонился к ванне и ухватил мужчину за локоть, ну тот выкрутился и сел обратно. - Обожаю тебя таким. Шухей затушил сигарету о край ванны и, взяв сидящего там человека покрепче, вытащил его из ванной. - Да какой ты капитан?! – рассуждал Хисаги, ведя свою жертву в комнату, - Ты тряпка! Не понимаю я тебя… Ты же меня ненавидишь, почему не избавишься? Мне то всё это в кайф, а ты…мазохист что ли? Зачем тебе всё это? Ты же ЕГО любишь! - Заткнись. - О, тряпка издаёт звуки. Они остановились, и Шухей со всего размаху ударил ладонью по члену капитана. Коридор огласил гортанный рёв и мужчина сполз по стенке. На глазах опять выступили слёзы. - Какой же ты…! Даже трахать тебя противно! Я ухожу. Просидев вот так, на полу, около часа он всё ещё держал своё достоинство в руках. Вряд ли ему было больно, просто страх того, что это может повториться снова, не уходил. А это повторится, несомненно. Самый ужасный страх – страх боли, а если эта боль по вине Хисаги Шухея, то это страх вдвойне. Страшный человек – страшная боль. Капитан услышал шум от входной двери и тут же поёжился. Кто-то пришёл, вероятно. - Опять?! – в помещение вбежал Киораку. В ответ на свой вопрос он ничего не услышал, лишь всхлипы. Шинсуй подошёл к другу и накинул на него плед, лежавший на соседнем кресле. - Укитаке, друг мой, - обольститель женщин сидел на корточках перед ним. - Киораку… - мужчина пошатнулся и упал на грудь Шинсую, тот легонько обнял друга и получше замотав его в плед, понёс в комнату. - Спи, - он положил светловолосого капитана на постель и укрыл его одеялом. - Но… - Завтра, всё завтра. - А как же Нанао? - Я найду, что ей сказать. Спи, я буду в столовой. - Обожаю утро! - в столовую чуть ли не влетел Укитаке. Он проплясал до кресла, где пьяным уснул Киораку, нагнулся к уху и довольно громко пролепетал. - Проснись и пооой! Киораку поднял голову и злостно прошипел: - Заткнись. И. Спи. - Ну, вставай, Киораку, вставай. - Блин, ты как ребёнок маленький, - он открыл один глаз и посмотрел на друга. Тот и правда чем-то походил на ребёнка, может подростка. Худощавое тело, такие наивные черты лица, а его катаны – близнецы? Это же самый настоящий показатель души! А эта мелочь…! Всю жизнь Киораку отравили за то короткое время, когда научились материализоваться. Слава богам, их запечатали. На Укитаке висели шорты и футболка, висели, потому что большие. А капитан любил большие вещи. - Не надоело тебе? - Что? - В белом ходить, уже глаза вянут от тебя. - Вечно ты меня осуждаешь. Шинсуй встал с кресла-качалки и вплотную подошёл к другу, завязывающему в то время хвост на макушке. - И буду. По крайней мере до тех пор, пока ты не избавишься от Шухея. Укитаке тут же потускнел. - Ты же легко можешь с ним покончить, если это понадобится. - Нет, не могу. - Но почему?! Хоть раз ответь мне на этот вопрос! Не стыдись, я твой друг, я постараюсь понять! – Шинсуй тряс капитана тринадцатого отряда за плечи. - Прости. - Ладно, я понимаю, - Киораку отпустил друга и прошёл на кухню, - придёт время, сам расскажешь. - Спасибо, - Укитаке поднял голову и улыбнулся. - Я сделаю нам завтрак. - Ага. - Не понимаю, как у тебя это получается. - О чём ты? - Вчера, - Укитаке напрягся, - ты был, скажем так, без настроения, а сегодня прибежал весь такой весёлый, наивный как всегда. - Каждый день – это маленькая жизнь. Я верю в то, что эта жизнь пройдёт прекрасно, если я начну её хорошо. - Довольно оптимистично, к тому же начал ты хорошо, а Он на миссии и вернётся…жизни так через четыре. Оба засмеялись. - Кстати, - лицо Киораку мгновенно стало серьёзным, - ты слышал про Бьякую? Укитаке сейчас хотелось, и радоваться, и грустить. Имя капитана шестого отряда ласкало слух, правда сейчас он был за решёткой и вряд ли кто-то произносил его там без язвительной улыбки и плевка. - Он сбежал из тюрьмы. Светловолосый капитан продолжал смотреть в стол, как и до этого. Глаза его округлились и расширились, зрачки увеличиваясь, пытались ухватить кусочек света. Утонуть в темноте сейчас хотелось больше всего, но организм сопротивлялся, пытаясь дышать. - Эй, Укитаке, - Киораку потряс друга за плечо, и тот, словно безвольная кукла, начал падать со стула, - Чёрт! Шинсуй успел подхватить капитана, и они сели на белый диван, стоящий неподалёку. - Успокойся, почему ты так расстраивается? Он же сбежал, его теперь не казнят. - Ты не понимаешь! - в глазах показались слёзы. - Так объясни мне! Господи, да Бьякуя же умнейший человек, он никогда не делает что-то просто так. Разве не так ты говорил, когда его только посадили? Да не плачь ты! - Киораку обнял товарища. Прерываясь на всхлипы, Укитаке начал говорить. - Я не успел его навесить в последний раз перед его побегом, я не увидел этот холодный взгляд. Где он теперь... - Он пытается спастись и это хорошо. Если Кучики не найдут, он останется жить. - Что-то я совсем с головой не дружу. - Ты всегда с ней дружишь, просто она ещё не проснулась. Успокойся, Укитаке, мы обязательно узнаем о нём что-нибудь хорошее, в ближайшее время. Ты мне веришь? - Неважно, - светловолосый капитан поднял голову с плеча друга и вытер слёзы рукой, - я хочу тебе верить.