Немного человечности в деталях

Иногда лучшие качества Геноса были настолько тщательно отточены и идеализированы, что плавно пересекали грань, где заканчивалась благодетель, и начиналась абсурдность. Нередко его достоинства так били по взгляду и мнению, что ненароком превращались в недостатки. Генос, несмотря на его сверхчувствительное к физико-химическим процессам тело и вестибулярный аппарат со встроенной нано-системой балансировки, будто бы не мог найти оптимум. Ему не хватало золотой середины. Равновесия. Гармонии. Всегда и всего в Геносе было много. Слишком много. Силы. Самоотверженности. Отваги и беспечности. Благородства. Привязанности — этого вообще хоть отбавляй. И технически исправной, беспрекословной правильности. Сайтаме частенько казалось, что Генос всегда (при любых обстоятельствах!) старался сделать так, как правильно. Именно как правильно, а не как хочется. Этот перфекционизм, эта нелепая бездушная формальность просто выводили из себя. И поэтому флегматичная душа Сайтамы иногда будто бы легонько шевелилась, просыпаясь от меланхолической скуки, и лениво оживала, ратуя за что-то вроде эмоциональной помощи ближнему своему. Так и хотелось подойти вплотную, сжать в ладонях эти мощные консервные банки плеч, в которых заложена сила примерно дюжины реактивных двигателей, хорошенько так встряхнуть, чтобы аж гайки зазвенели, и громко крикнуть прямо в это неживое, серое от полимеров и синтетики лицо: «Проснись, друг! Жизнь прекрасна. Хватит тратить её на ерунду. Расслабься! Развлекись! Почитай мангу, посмотри фильм, оставь эти дурацкие заботы хоть на минуту. И, ради бога, улыбнись хоть раз по-настоящему!» Громко крикнуть, доходчиво. А потом ещё и привести наглядный пример того, чем можно заполнить промежуток между сражениями, названный жизнью. Но для Сайтамы это было несвойственно, и он частенько напоминал себе об этом, так и продолжая безучастно наблюдать, как его верный ученик занимается домашней работой. Такая супер-сильная, супер-крутая и супер-кибернетическая личность занимается такой скучной, рутинной и, по уверению Сайтамы, совершенно бесполезной домашней работой. Напрягает свои вольфрамовые бицепсы с силой давления под сотню тонн для того, чтобы повозить шваброй по паркету. Использует лазерное наведение, встроенное в радужку, чтобы вычислить, где нужно подклеить оконную раму. Своими огненными турбинами в ладонях зажигает на плите газ. «Он же киборг, — напоминал себе Сайтама. — Точно. Ему, наверное, до лампочки. Хочет стать сильнее, а лишние чувства будут только помехой. Вот и попросил своего профессора это исправить, наверное… Ну… И чёрт с ним…» Всего в Геносе было слишком много. Много титановой уверенности. Много железного терпения. Много свинцового спокойствия. И сам он иногда был похож на обычный оживший кусочек металла без каких-либо особенных чувств и эмоций. Что в нём? Аналитические датчики да резервы памяти? И жёсткий диск вместо мозга?.. — Эх… — вздыхал Сайтама, не решаясь спросить. К его собственному непониманию, капелька тактичности в его поведении всё же была, чему сам Сайтама был очень удивлён. Генос был машиной, в которую благородство, уверенность и желание стать сильнее просто запрограммировали. А о человеческих, обычных человеческих ощущениях, не могло быть и речи. Даже у Сайтамы они частично атрофировались от скуки и будто бы осыпались с души, как волосы с головы. Что уже говорить о Геносе, у которого и сердца-то не было… По крайней мере, так думал Сайтама. По крайней мере, до определённого момента. До момента, где Генос всё же был немножечко похож на живого человека из плоти и крови со всем арсеналом проявлений — и с радостью, и с печалью, и с настоящей, неподдельной, присущей всему человечеству греховной натурой. Признаться честно, Сайтама сам тогда был не без грешка, ибо подглядывание — это не есть хорошо. И даже немножечко мерзко. Но что тут поделаешь. Это всё человеческая греховная натура, не иначе. И кстати! Он, вообще-то, не виноват. Он просто проходил мимо, направляясь на кухню, чтобы заварить себе чаёк. А всё остальное подстроил некий коварный киборг, да. «Красивый». Этот эпитет довольно точно подходил для описания внешности Геноса, ибо это на самом деле было так, и Сайтама даже не собирался с этим спорить. Однако эта красота была… как бы сказать… такой красотой обладают гоночные машины и высокотехнологичные дроны. Красота, о которой обычно говорят: «Вау, какая классная тачка. Хотел бы я себе такую в гараже». Как смертоносный радиоуправляемый вертолётик. Как робот-трансформер из фильмов. Красота, которая грациозна, беспрекословна, точна и… бездушна. До блеска отшлифованный кусочек железа со встроенной программой самонаведения баллистических ракет и вкусовыми рецепторами для распознавания солёности рамена. Механизм. Машина. Но тогда, когда Сайтама однажды ненароком увидел Геноса сквозь узкую щелочку дверного проёма… тогда его красота была… настоящей. Без всего этого алюминиевого блеска и компьютерной точности — истинная, человеческая красота. Естественность жизни — во всех её проявлениях. Той жизни, сердцевиной которой есть душа, а не обычное электростатическое взаимодействие между синтетическими нейронными связями. Сайтама нередко задумывался: может, Генос не киборг, а робот? В нём ведь не было ни капли крови — лишь машинное масло. Ни мышц, ни кожи, ни человеческого запаха. Лишь титановый каркас, эластичные полимеры на лице и налёт слабого бензинового душка. Но это было не так. В Геносе осталось кое-что человеческое. Интеллект. Не искусственный разум, а приобретённый с появлением на свет и впоследствии развитый в течение жизни интеллект. Ах, да… И инстинкты. То самое ядро, перед которым блекнет всё, и которое поистине имеет весомую важность в нашем человеческом безбожном существовании. Да-да, Сайтама уже говорил, что Генос частенько перебарщивает. В том числе и со своей привязанностью. Особенно со своей привязанностью. Это уже доходило да абсурда. До нелепого щенячьего обожания. Или, может быть, до любви?.. Ну, любовь-не любовь, а влечение, дикое и, как оказалось, страстное, здесь присутствовало точно. — Учитель… — как-то странно прошептал Генос, повибрировав мембранами в гортани, будто разогретый процессор. Одежда, наспех скинутая с механизированного тела, скомкана (!) и раскидана (?!) около футона. А не сложена аккуратно на вторую с верха полку шкафа. Синяя помятая футболка и потемневшие джинсы. Нет, он не звал Сайтаму. Он просто его представлял. Он мог это делать без всяких проблем — фотоэлементы и светодиоды его сетчатки запросто транслировали всё увиденное в мозг и подвергали информационной обработке. И потом всё насмотренное за день можно было прогонять под закрытыми веками, как фильм. Чем Генос и занимался тогда. Сайтама и раньше подозревал, что было в этом взгляде, наполненном микросхемами и громадным уважением, что-то подозрительное. Что-то, что было довольно сложно скрыть даже такому существу, как Генос. Взгляд всегда выдаёт влюблённых. Нужно быть либо слепым, либо аутичным, чтобы не видеть этого солнечного блеска, которым даже в пасмурную погоду либо глубокой ночью светят глаза влюблённого в тебя человека. Вот и у Геноса при виде Сайтамы под веками разгорались два маленьких раскалённых механических солнца. И тогда они светили так ярко, что Сайтама даже остолбенел, по чести говоря. Эти две ослепительных жёлтых звезды, тонущие в вакуумной космической черноте его глаз — такие яркие, что вот-вот расплавятся. Такие живые: танцующие в сиянии, пульсирующие отблесками и наслаждением, до края переполненные необычной нежностью и скандальной любовью. Генос лежал на футоне в своей комнате, обнажив механизмы своего тела, — непозволительно открытый и необычно беззащитный. Он закусывал сероватую губу и как-то томительно прикрывал веки, словно разомлевший обласканный кот. Проволочные ресницы на его глазах легко трепетали, и Генос… дышал. Сайтама ранее не обращал на подобное особого внимания, но тогда его словно обухом по голове ударило — он не слышал дыхания Геноса до тех пор. Никакой одышки после трёхчасового бега, ни единого вдоха, ни единого выдоха. Что-то вроде маленьких фар по всем кибернетическим конечностям излучали слабое свечение, светло-жёлтое и тёплое, как маргаритки. Создавалось такое впечатление, будто в Геносе кто-то подпалил систему микрочипов; и теперь в его груди пылал пожар, и Генос дышал, чтобы хоть как-то его затушить. Но в итоге распалял его ещё больше и всё шептал, сипел, говорил одними губами, как в бреду: — Учитель… учитель… Сайтама сглотнул. Он немного испугался своей реакции. Ибо увиденное было насквозь пропитано такой изысканной эротикой и соблазнительностью, которой не найдёшь ни в одном фильме для взрослых. Генос был красивый. В нём было красиво всё: жесты, слова, движения, походка. И то, как он оглаживал своё тело из металла и проводов, тоже было красивым. Пальцы, состоящие из шестерёнок, болтов и другой техно-фигни, в которой Сайтама не очень-то хорошо разбирался, легко скользили по груди, по промежуткам между серыми пластинами и, вероятно, задевали что-то, от чего Генос запрокидывал голову, тихонько постанывал и сладко, томно жмурился. «Стимулирует какой-нибудь нано-центр наслаждения у себя, что ли… — догадывался Сайтама. — Хоть сейчас на человека похож, господи…» Иногда Генос странно сводил ноги — отрывисто прижимал колени вместе, отчего они глухо звенели, и немного ёрзал. И это было так мило, так по-девичьи, что Сайтаме хотелось улыбаться и… и перестать уже глазеть, в конце-то концов! Что это Генос вытворяет такое с собой, что становится плохо даже Сайтаме, у которого пижамные штаны спереди уже начали тихонько расходиться по швам?! — М… Ах!.. Сайтама вздрогнул. Геносу своим отрывистым техно-голосом удалось простонать так вкрадчиво и человечно, что просто пропадал дар речи. Губы, легко блестящие от влаги, приоткрыты и искусаны так, что сквозь серость покрытия проступал лёгкий розоватый оттенок. Этот вид был каким-то… соблазнительным, что ли? И, что греха таить, возбуждал. «Блин! Он же врагов за километры по движениям распознаёт своими супер-сенсорами… а я в паре метров от него... — вдруг подумал Сайтама. — Интересно, он специально так передо мной, или просто увлёкся?» Левая рука, тихо проскрежетав железными скреплениями, потянулась вдоль торса к паху. Сайтаме хотелось сделать то же самое, но он вовремя себя одёрнул. Этого ему ещё не хватало. «Ох уж этот Генос со своим либидо!» — думал он, сурово хмурясь. Мало того, что всех особей женского пола в радиусе пятидесяти километров только своим видом уложил, так ещё и Сайтаму своими синтетическими феромонами доканывает. Ни стыда, ни совести. Да, эта ситуация, хоть и пропитанная напрочь абсурдностью, была до смешного типична. Геносу нравился Сайтама — вот причина. И он ласкал себя, думая о нём, ибо другого выхода не видел — вот последствия. Сайтама сам не знал, как будет реагировать, если вдруг Генос в одно прекрасное солнечное утро заявит ему со своим обычным непробиваемым пафосом: «Учитель, я Вас люблю!» — Учитель, я… я Вас люблю… — тихим-тихим шёпотом, жмурясь, как-то беспомощно и до жути искренне вдруг выдал тот, и Сайтама даже рот раскрыл. Нет, если подумать, Генос ему признавался. И делал это довольно часто. «Учитель, не беспокойтесь, я разберусь с этими монстрами!» Или: «Я сделаю всё, чтобы быть похожим на Вас!» Или даже: «Сегодня была распродажа, и я заполнил морозильник Вашими любимыми куриными лапками!» Одним предложением, вёл себя, как обычный влюблённый мальчишка: делал всё, чтобы показать свою любовь, но до ужаса боялся сказать о ней вслух. Когда металлические пальцы скрылись под небольшой пластиной в паху, светодиоды на груди и руках вспыхнули кроваво-красным свечением от блаженства, и Генос застонал громче. Так застонал, что мурашки по коже побежали. Широко раскрывая рот, обнажая ряд снежно-белых зубов и чуть-чуть показывая свой язычок. Сайтама понял, что сейчас нашёл ответ на давно мучавший его вопрос — было. Всё было на месте. Генос всё же не оттяпал себе мужскую честь, хоть она и мешала иногда в сражениях, что уж тут. Наверное, согласиться на операцию по замене практически всех органов — дело плёвое, а вот на подобное смелости не хватило. Сайтама даже знал, что Генос ему ответит: «Профессор сам настоял на неприкосновенности моих репродуктивных органов на тот случай, если я захочу иметь семью». Да-да, наверное, скажет слово в слово — задумался Сайтама и… нечаянно ввалился в дверной проём. Когда его лысина чуть не пробила паркет, Сайтама понял, что более неловкую ситуацию придумать вряд ли возможно. Он, находясь в нелепейшей позе испуганного рака, слабо приподнял голову и встретил своим взглядом взгляд Геноса. Совершенно пьяный взгляд, растомленный, в котором едва ли можно было найти искру стыда или интеллекта. Генос смотрел так, будто уже давно осознал всю бренность человеческих чувств и сейчас бороздил просторы нирваны. Сайтама сглотнул и попытался не думать о том, что светлые нити волос киборга довольно красиво смотрелись, разметавшись по простыни. — Э… Привет, Генос, — не нашёлся он сказать ничего другого. — Ты, наверное, техосмотр проводишь, да? А потом произошло то, чего по теории вероятности вообще не должно было происходить. Наверное, какие-то токсические хим. вещества выделились из карбюратора и плачевно подействовали на мозговой центр, поскольку Генос, легко улыбаясь, ответил: — Так точно, учитель. Нужно смазать некоторые запчасти… а я не дотягиваюсь… поможете?.. Лысина «учителя» так воодушевлённо сверкнула, что выжгла свечением глазные яблоки двух голубей, сидящих на подоконнике. Солнце медленно сползало за горизонт, пели цикады… Никогда ещё Сайтама так не бегал за машинным маслом.