Жалобная книга

Ощутимо лишь горе. А счастье можно осознать, только когда его у тебя отняли. Фредерик Бегбедер «Каникулы в коме»

***

      Джинни закусила губу. Она нашла в себе силы повернуться и посмотреть ему в глаза. Руки Джастина, такие родные и нежные, блуждали под ее платьем, а он все сильнее прижимал ее к столешнице. — Где ты был два дня, Джастин? — дрожащим от возбуждения и волнения голосом, она решилась задать вопрос на прямую. Он очертил большим пальцем контур ее губ, а затем впился в них страстным поцелуем, сметая все вопросы, которые лились из этого рта. Он усадил Джинни на столешницу, приподымая ее за бедра и задрал на ней платье, намереваясь овладеть ею. Джинни растерялась. В висках глухо застучало, а внизу живота приятно заныло. Как же она хотела этого мужчину, но так нельзя! Она должна была выяснить, где он был и с кем, должна была услышать его оправдания, пусть и лживые, но хоть что-нибудь, что успокоило бы ее душу. Джастин стал расстегивать ремень, когда девушка нашла в себе силы оторваться от его настойчивых губ. — Подожди, — пытаясь восстановить дыхание, взмолилась Джинни, — Джастин, нам нужно поговорить! Он не слышал ее. Мужчина закончил с ремнем и грубо придвинул ее к себе, попутно стягивая с нее трусики. Она впилась ногтями в его широкие плечи, но его это, казалось, совершенно не волновало. Он снова овладел ее губами, жадно целуя, каждый их миллиметр, плавно переходя на шею. Ему сейчас хотелось одного — овладеть ею, ощутить, что она все еще его. Джинни издала протяжный стон, и в который раз поддалась ему. Неужели она никогда не научится противостоять его напору? От лица Джастина: Джинни прикусила мое плече и я поморщился. Она стонала и кричала, заставляя меня хотеть ее, еще сильнее, брать ее жестче и грубее. Сможет ли она понять меня, когда-нибудь, сможет ли простить то, что я совершил? Мое сознание помутнело и растворился в ней, издав при этом крик наслаждения, который против моей воли вырвался из лихорадочно вздымающейся груди. Я крепче прижал ее к себе, будто бы в надежде, что смогу стать с ней одним целым, навсегда забыв о проблемах и обо всем мире. Подняв ее лицо за подбородок, мне захотелось взглянуть в ее глаза, которые, почему-то, были наполнены слезами. — Я сделал тебе больно? Было невыносимо, только от одной мысли о том, что я снова причинил ей боль, хотя давал обещание, что больше не сделаю этого никогда. Она попыталась вырваться из моих объятий, но безуспешно, а затем тяжело вздохнула и устремила свои глаза на меня. — Я знаю, что ты был с другой женщиной, и мне не обязательно слушать рассказы об этом, необязательно даже знать, кто это был… Меня интересует другое, ответь мне честно, не утаивая ничего. — Ее голос срывался и дрожал, что выдавало ее волнение и боль, — почему? Почему ты пошел на это? Я даже представить себе не мог, откуда она могла узнать о том, какую глупость я совершил. Смотря в ее полные боли и обиды глаза, мне хотелось одного, — вернуть время вспять, чтобы в тот вечер поехать к ней, а не к Раяну, который и подстроил все это. Надо же, он смог провести меня, словно мальчишку, но факт, оставался фактом. — В тот вечер, когда я должен был забрать тебя с работы, — начал я, совершенно не представляя, как именно буду рассказывать все то, что произошло на самом деле, опасаясь самого худшего, — мне позвонил Раян и сказал, что ему нужна помощь. Клянусь Богом, Джинни, я сказал ему, что не могу приехать, потому что должен забрать тебя, но он ответил, что это дело, которое не требует отлагательств. Представь себя на моем месте и скажи, чтобы сделала ты? Когда я приехал, то увидел, что он пьян в стельку и его глаза были мокрыми от слез. Увидев такое, сразу забываешь обо всем, что тебе нужно было сделать, потому что друг, который никогда не плакал, сидит перед тобой в отчаянии и ты не знаешь, что произошло, а потому рисуешь в своей голове, такие картины, что становится не то, что страшно, ты просто не знаешь, что тебе делать. У Раяна умерла мать. Я просто не мог бросить его одного. Мы начали пить, много пить… Джинни, — я уткнулся носом в ее грудь, набирая побольше воздуха, чтобы рассказать самое страшное, — я не помню, что было эти два дня, а когда проснулся, рядом со мной была женщина, голая женщина, Джинни. Я услышал лишь тихий всхлип, от которого внутри меня все сжалось. Я не сдержал обещания, которое дал ей, причинил боль, которая, могла разрушить все внутри нее. Когда я увидел ее в кресле, уставшую и с черными кругами под глазами, мне сразу стало понятно, что она, возможно, все знает, но не ушла от него, а осталась рядом. Она обняла меня за плечи, привлекая к себе и уткнулась носом мне в шею, пытаясь при этом сдерживать слезы. От лица автора: Внутри нее все сжалось в единый комок отчаяния, который мешал дышать. Неужели он смог рассказать ей правду? Когда эта новость обрушилась на нее, первая мысль, которая овладела ее разумом, — нужно бежать! Бежать от него, как можно дальше, иначе она просто сгинет под тяжестью той боли, которую он смог ей причинить своим рассказом. Поддержал друга, но разве так поддерживают людей, которые теряют своих родителей? Разве за бутылкой алкоголя и с женщинами в постели? Если да, то, возможно, у них разные понятия о горе. Она обняла его в надежде почувствовать, что он все еще ее, и не ошиблась. Джастин дрожал, прижимая ее к себе так сильно, что, казалось, она вот-вот задохнется или он сломает ей ребра. — Мне пора собираться на работу, Джастин, — тихо сказала Джинни, пытаясь оторваться от него. — Хватит работать, Джинни, пожалуйста. Я могу дать тебе все, что нужно, все что пожелаешь, только не уходи, — не отрываясь от нее, бормотал мужчина. — Давай уедем? Поедем отдыхать, только ты и я. — Ты ведь понимаешь, что это невозможно. — Почему? Мы взрослые люди и можем делать все, что посчитаем нужным. Джинни, я скоро уеду в тур и хочу, чтобы ты поехала со мной. Она была поражена этой новостью. Тур? О каком туре идет речь? Мысль о том, что ей снова придется отпустить его одного, заставляла ее сердце содрогнуться от ужаса. Нет! Она не вынесет разлуки с ним. Джинни вдруг ясно поняла, что если хочет быть с этим мужчиной, она должна следовать за ним, только тогда она сможет уберечь их счастье, которое оказалось, таким хрупким и уязвимым. — Когда ты узнал, что уезжаешь? — глухо спросила та. — Неделю назад. — Неделю назад, — тихо повторила Джинни, не веря своим ушам. Почему он раньше не сказал ей? Она вырвалась из его объятий и поправила платье, надевая трусики. Решение, казалось бы, было очевидно, но ей нужно было время, чтобы подумать. Да, он смог сделать так, чтобы она простила его, но доверие пошатнулось. Джинни сняла с плиты кофе и разлила его по чашкам. — Джинни, — его руки накрыли ее хрупкие плечи, а губы коснулись ее макушки, — что ты решила? Она решила промолчать.