Губительная Жажда

Вперемешку со злобными ругательствами и матом, вечер пресытился громкими ударами об стол и стены. Такой вид общения давно устаканился между братьями. Шифти буквально прибивал брата к стене, из-за чего тот больно ударялся головой. Злобно оскалив зубы, младший набрасывался на старшего, с трудом разжимал цепкие руки у себя на шее и со злостным воплем откидывал брата от себя, предварительно заехав ему в челюсть. Лифти испуганно вжимался в стену, ожидая нового удара со стороны обезумевшего братца, одновременно пытаясь остановить поток крови из носа. - Успокойся, придурок! - завопил измученный Лифти, уклоняясь от новых ударов брата. А Шифти уже и не остановишь. Старший бывает похуже зеленого Берсерка. Лифти всегда остерегался такого яростного состояния близнеца, хоть «Слепой дебош» и происходит весьма редко. Почему «Слепой дебош»? Таким термином Лифти окрестил вещицу, когда взбешенный житейской проблемой Шифти начинает слепо размахивать кулаками, подключая к этому воровскую систему борьбы, то есть кусание, пинание и царапанье. Такое происходило часто, если не каждый день. У Лифти не было никакого другого выбора, кроме как защищаться или в спешке покидать дом, дожидаясь того, пока брат не успокоится и не перевернет все в доме вверх дном. Лифти давно привык к этому. Хотя, если уж быть честным, реагировал на это с раздражением и злобой. Однако сегодня парню не повезло. Шифти был на взводе, крушил все, что было под рукой. Выкрикивая проклятия, он не давал брату прохода, орал, бил близнеца по лицу и голове, хотя и сам получал удары в живот и лицо. Впрочем, казалось, боль его только заводила. Улучив момент, он схватил Лифти за горло, и как тряпичную куклу стал бить его головой об стену. Темно-зеленые волосы на затылке младшего близнеца окрасились в бордовый, стена покрылась пятнами. Шифти продолжал до тех пор, пока близнец не скатился вниз по стене, зажимая руками раздробленный затылок. Парень еле дышал, закатив глаза. Шифти стоял над ним с таким яростным, зверским оскалом, что Лифти невольно зажмурился. Ему стало страшно. Впервые Лифти испугался того, что может погибнуть. Обессиленный, еле различая все вокруг, он медленно повалился на пол, давясь собственной кровью изо рта. - Жалкое зрелище, - язвительно отрезал Шифти и, спокойно переступив через избитого близнеца, отправился обрабатывать раны. Боль была невыносима. Лифти толком не осознавал: какая боль? Моральная или физическая? Душа страдала, болело тело. К горлу накатил удушливый ком. Как же ты невыносимо раздражаешь. Парень не хотел показывать свои эмоции, казаться слабым и жалким. Впрочем, он не был полностью уверен в том, что таковым до сих пор не является. Теперь же помощь или сострадание от старшего никогда бы не последовали. Младший вор это прекрасно осознавал и старался подавить в себе ужасную, угнетающую обиду. А Шифти будто ликовал от боли близнеца, так и показывая всем своим видом: «Наивный. Таких, как я, даже могила не исправит.» Лифти приподнялся, протирая окровавленной рукой затылок. Все тело ломало, кашель сопровождался адской болью в районе диафрагмы и всего живота. Парень дрожал, постоянно падал, пытаясь подняться. Все же силы еще остались в избитом теле. Лифти медленно дошел до ванной комнаты, остановился около зеркала. Дрожащие руки мертвой хваткой вцепились в края розовевшей от крови раковины. Из зеркала смотрело нечто, плохо напоминающее лицо. Красная жидкость стекала по щекам, подбородку, некогда белую рубашку украшали огромные кровяные пятна. Парень сплюнул, промыл больную голову, достал бинты. Дальше последовала очередная обработка ран, бинты, пластыри, копившиеся на теле Лифти несколькими слоями. Он не хотел смотреть на себя. Как так вышло, во что он превратился? Кто сотворил с ним такое? Парню было тошно от осознания того, с каким существом он связан кровным родством. Существом, не заботящимся ни о ком, не жалеющим никого. Такому всегда было необходимо лелеять свой эгоизм, удовлетворять жадность и жестокость. Тошно, мерзко, обидно. Все как обычно. Ночь будет тяжкая, свежие раны еще долго будут о себе напоминать. Впрочем, Лифти вряд ли бы захотел остаться дома. Что же, ночной город в очередной раз сможет приютить покалеченного вора.