В чулках черного цвета

Нинель догадывается, что эта взбалмошная затея должна обязательно закончиться какой-то дикой хуйней, но таки покупает приглядевшиеся чулки на последние гроши. Шелковая ткань привлекла его внимание еще за неделю до этого, когда парень, злющий на распоясавшуюся сводную сестру, что изволила выгнать родича с квартиры на ночь глядя из-за «очень важного свидания!», бесцельно брел по торговой улице и от неимоверной скуки разглядывал пестрые витрины магазинов. Разодетый в лаконичное женское нижнее белье манекен пленил его сразу же, заставил запнуться в полушаге от пешеходного перехода прямо посреди многолюдной аллеи. Черные чулки на худых пластмассовых ногах смотрелись отчужденно и как-то несчастно. Нинель остро захотел увидеть их на живом теле, на себе самом. Столь утонченная часть женского гардероба всегда вызывала в нем особый трепет, вожделение и желание коснуться, надеть, прочувствовать каждой клеточкой кожи. И в этот раз он не удержался, наскреб приличную сумму и выкупил, как оказалось, трендовый комплект с честной гордостью, хоть мозг, в свою очередь, твердил обратное: негоже ему, двадцатитрехлетнему оболтусу, натягивать на истинно-мужские яйца женские трусики. А он отвечал мысленно, что и не собирается ничего такого «натягивать», только чулки примеряет разок, научный интерес чай не зазорен. - Думаю, этот подарок обязательно понравится вашей девушке!- воодушевленно заявляет невысокая шатенка, протягивая парню красивый бумажный пакет с эмблемой элитного – исходя из огромных цен, неудивительно – магазина.- При таком качестве любая растает. - Спасибо,- не больно правдиво улыбается Нинель, принимая покупку в руки и тут же бережно прижимая к груди.- Она будет рада. Всего хорошего! Никакой девушки, конечно, не существует и не существовало, но не может же мужчина купить набор отличного женского нижнего белья без годного повода. Тогда кривых взглядов не избежать точно, а излишнее внимание к своей личности неприметный, сдержанный и, честно говоря, от роду серый Нинель не переносил на дух, какой характер оное не носило бы. Ему больше по душе размеренная жизнь спокойного мальчика, на которого ничего плохого никогда не подумают. Это его любящую перевести дух в самых неожиданных местах персону часто спасало от позора. К примеру, услышат сотрудники вязкие стоны с туалета, тут же припомнят, что последним туда заходил Нинель, но не подумают со смехом, как некоторые, о том, что тот творит в кабинке постыдное, напротив – небось прихватило беднягу, сильно прихватило. И только один человек будет наверняка знать, что на самом деле офисный заморишь просто чертовски любит запускать в себя пальцы, где только придется, а не переедает чего-то просроченного – господин-нет-женским-трусикам Нинель собственной персоной. В тихом омуте, запомните, сударь, еще какие извращенцы водятся, и ничего с этим не поделаешь! Нинель плотоядно облизывается, вышагнув на вечернюю улицу и спешно засеменив в сторону автобусной остановки. Сейчас приедет домой, наточит полную ванную и почти нагой (исключительно в новоприобретенных чулках) примется за ублажение своих маленьких потребностей. Новое его амплуа обещает прибавить в обыденное дело более ярких красок, что отзывается в паху заманчивым томлением уже сейчас, на грязной скамье рядом с дурно пахнущей бабушкой: переборщила с цветочными духами ’89 года выпуска, в край переборщила. В голову ударяет азарт. Автобус прибывает через, приблизительно, пять долгих минут, и Нинель буквально впархивает в него, закусывая сочную нижнюю губу от нетерпения. Квартира встречает его тишиной, и это чудно, ведь сестра не помешает лишними шумами, как обычно случается: то кастрюлю на кухне уронит, то телевизор включит на полную громкость, то уборку затеет и всячески подгоняет «любителя поплескаться» – никакого покоя. Парень быстро раздевается, включает воду. Заперев дверь ванной комнаты, усаживается прямиком на стиральную машину и резкими движениями распаковывает пузатую вельветовую пачку, где покоится заветный комплект. Кружевные бюстгальтер-балконет с глубоким вырезом и трусики остаются незамеченными, когда под ловкие пальцы попадаются края аккуратно сложенных черных чулок. Шелк. Они шелковые, Господи. - Тактильный оргазм,- вслух улыбается Нинель, подытоживая бурю ощущений, что прокатились по его телу от кончиков пальцев до русой макушки.- Восхитительно. Нинель надевает чулки медленно, с придыханием любуясь тем, как правильно они смотрятся на его угловатых мужских ногах, как вмиг делают конечности визуально стройнее и изящнее. До чего дошла эта женская мода – красиво одень гадкого утенка, и прекрасный лебедь готов. Бери да трахай, пока горячий. Чулки невесомо облегают икры, мелко вздрагивающие колени, доходят до средины бедер и заканчиваются тугими полосами особо плотной ткани, что, по мнению Нинеля, самое сексуальное в них. Он, счастливо прикрывая глаза, встает на ослабшие от возбуждения ступни. Его член, заранее освобожденный от пут белья, стоит бодро, налитый кровью и похотью. Но Нинель не спешит притрагиваться к нему, поглаживает сначала округлые тазовые косточки, проводит ладонями по низу живота, задевает ногтями лобок. Скользит пальцами вниз по бедрам, касается чулок и вздрагивает – столь необычные ощущения завязываются комом жара в грудной клетке. Возбуждение перескакивает со стадии легкого покалывания в болезненное томление, а собственная игра вместе с тем обретает черты мазохизма, ведь любой другой не стал бы затягивать сие действие еще хоть на минуту, но Нинель не поддается на провокации организма. Парень отрывается от чулок, поглаживает торс, мнет соски. Голова сама запрокидывается назад в приглушенном стоне. Нинель нежит себя везде, везде, где самую малость приятно (а приятно ему именно везде), выпуская из поля зрения только полностью влажный от количества прибывающей смазки член. Да, покупка чулок определенно была правильным решением. Еще немного, и он дотронется. Еще немного, и он получит такой оргазм, что все потраченные деньги окупятся втройне. Но никто не отменяет закон подлости. И наличие сводной сестры. - Ихтиандр недоделанный!- громом по ошалелому мозгу ударяет высокий голос Анфисы.- Я в дверь полчаса стучалась! А если бы мне соседка не вынесла запасной ключ?! Под дверью бы ночевала! Стук каблуков подваливает к запертой ванной, и что-то тяжелое (скорее всего, кулак правосудия) приходится прямиком в деревянный щит Нинеля от внешнего мира. - У тебя есть своя связка,- парирует он, осипши.- Что случилось? - Забыла на полке, со всеми бывает,- сестра рычит и дергает на себя стальную ручку.- С чего ты заперся? Чего я там не видела? И, блядь, как мне сейчас разбить тебе ебало?! - Анфиса, прибереги энергию для своего важного кавалера. Пока не успокоишься, я все равно не выйду,- парень с горестью косится на свой наполовину опавший от неожиданности член.- Я не слышал тебя, прости. - Не слышал он,- Анфиса ударяет несчастную дверь еще раз.- Не вылезет, пока не успокоюсь. Ну и сиди там! Я, знаешь, сегодня очень злая, так что не надейся отделаться просто так. Мне нужно кого-то побить. Каратист в душе требует. - Твой «душевный» каратист умер с девяностым килограммом,- Нинель осознает, что выпалил, увы, запоздало. - Все, тварь, ты попал. Только высунься – вскрою череп. С женщинами нужно нежнее. С женщинами нужно бережно. Скажи лишнее – и ты труп. Анфиса при всех своих килограммах на 99.9% состояла из ранимости, обидчивости, ненависти и отголосков несостоявшейся карьеры каратистки, что легко давало понять – с такой лучше не сцепляться. Но Нинель рисковый парень. Как только ножки девушки отдалились от ванной комнаты (наверное, побежала переодеваться с работы), Нинель принялся хаотично выискивать глазами свою одежду. Оказалось, что он, не ожидая подобных эксцессов, неразумно сбросил стесняющие шмотки в своей комнате. И что теперь? В чулках сбегать? Боже, слава Богу, в корзине с грязными вещами завалялись вполне пригодные к использованию джинсы. Просто Нинель посадил на колено пятно от кетчупа, и пришлось выбросить в стирку раньше должного. Спешно натянув спасительный элемент гардероба, второпях позабыв стащить чулки, смертник аккуратно выглядывает в прихожую. Вроде никого. Тихо сглатывает и на носочках бежит к обувной полке. Сняв с вешалки куртку, прячет в нее голые плечи и наклоняется за ботинками. - Свалить решил?!- вспыхивает яростью сестрица, выглянув с кухни. Нинель по роковой ошибке вместо теплой обуви хватает летние тряпичные кроссовки и скрывается в темноте лестничного пролета. Сбегая по ступеням, он успевает тысячу раз пожалеть о том, что согласился жить с этой сучкой, когда ему предлагался или родительский дом загородом, или квартира в центре напополам с ней. Еще «ихтиандр» тягостно обдумывает, где бы ему закончить начатое, ведь чулки все еще при нем, а на мысли о том, что владельцу сейчас придется шастать по улицам в чулках, член реагирует весьма предсказуемо. Нинель хмуро разглядывает грушевидную лужу, что распласталась прямо у подножья общественной библиотеки, под козырьком которой он, промокший, спрятался. Ливень. Парень выбежал на улицу точь-в-точь с тем, как начался ебанный ливень, и пути назад не было. В мокрой жижей обвисшей на сгорбленном теле куртке, некрасиво потемневших джинсах и чулках под ними стоит теперь на закрытом входе и ожидает манны небесной. Терпеливо ожидает, ведь другого выбора нет. То есть, выбор, ясен пень, есть всегда, только такой Нинеля не устраивает: с горечью отправиться обратно, к родненькому жилищу, где его встретят пинки и маты. Не для того он спасался на всех парах! Нинель чешет мокрый затылок и опирается о холодную дверь, скрещивая руки на груди. Вот же попал. Только ему может так везти. - Эй, парень,- зовет кто-то сбоку, когда Нинель, вдоволь продрогши, уже решительно собирается послать принципы и завернуть на дорожку к дому,- чего мерзнешь? Нинель оборачивается на голос и ежится. На углу, совсем недалеко от него, запрятав руки по карманам строгих брюк, остановился высокий мужчина крепкого телосложения в темно-синей форме охранника. Он буравит взъерошенного Нинеля нечитаемым взглядом, нацепив на лицо бесцветное выражение. - Идти некуда,- просто отвечает чуть не пострадавший от домашнего насилия.- Не переживай, ничего не ограблю. - Я и не думал, что ты грабитель,- охранник улыбается (Нинель между делом подмечает, что приятная улыбка делает его менее официальным).- Может, чаю? Когда тебя приглашает непонятный незнакомый мужчина «бравой» наружности среди ночи на чай, желательно тактично отказаться и быстренько уйти прочь. Да вот Нинель отчего-то, напротив, делает несколько торопливых шагов навстречу и протягивает ладонь для знакомства. - Нинель,- представляется, встряхивая мокрой головой. - Ну и имечко, брат,- смеется незнакомец, пожимая поданную конечность.- У меня попроще – Сашка. Сашка приводит Нинеля в уютную чайную через дорогу от библиотеки, где последний корпел. Рассматривая незамысловатый интерьер, наполненный искусственным духом южной Британии, парень задерживается на панорамных окнах в пол и ухмыляется: будь он на месте охранника, то и не подумал бы зазывать какого-то бродягу отогреться. Нинель далек от альтруизма, очень далек. - Ты промок,- констатирует зашедший за светлую деревянную стойку Саша, выставляя перед собой две бежевые чашки. - Я заметил,- глумливо приподнимает одну бровь Нинель. - Черный, зеленый?- пропускает это мимо ушей охранник, поворачиваясь к навесным шкафчикам. - Есть черный с бергамотом?- Нинель усаживает мокрый зад на высокий стул и глухо шмыгает носом. - Легче сказать, какого здесь нет,- недовольно бурчит Саша, скользя глазами по десяткам пачек и названий, собранных на нескольких полках.- Может, не будешь выебываться и выпьем классического? - Хреновый из тебя джентльмен – обнадежить и обломать,- Нинель хмыкает и устраивает подбородок на ладони.- Ладно, увы, не царь, варгань свой «классический». - Вот и отлично,- Сашка схватил крайнюю слева продолговатую пачку и повернулся к чашкам.- Платить чем будешь? - Что?- Нинель дергается. - Да шучу я. Для брошенных котят за счет заведения,- мужчина бросает в чашки по щепотке ароматных листьев и тянется за чайником. - Иди на хрен, никакой я не брошенный,- Нинель закатывает глаза, недобро щурясь.- Просто с дома неудачно сбежал. - Расстроил мамочку?- Саша принимается заливать чай кипятком. - Если бы,- Нинель неловко прочищает горло.- Нахамил сестре-каратистке, пришлось ретироваться. - Бля, хуево,- Сашка несколько удивленно качает головой, подталкивая чашку к собеседнику. Нинель только собрался поблагодарить, как спазм сковал его легкие. Парень скрючивается и тяжело кашляет, зажмурившись. - Нет, так дело не пойдет,- умозаключает по этому поводу Саша, размешивая маленькой ложечкой сахар в своем чае. Нинель коротко осматривает сухие вещи, что Саша всучил ему, не терпя никаких пререканий, и с опаской расстегивает куртку. Под ней ничего, только покрытая мурашками от холода кожа, и это нужно срочно скрыть. Брезгливо отбросив влажную вещь на мягкий диван, принадлежащий хозяйке кабинета, в котором он имеет честь переодеваться, Нинель расстегивает джинсы и между делом поднимает глаза на отражение в большом зеркале напротив него. Вот только зеркала не хватало. Красочный вид того, как его разодетые в чулки ноги высвобождаются с плена других одежд, заставляет парня нервно облизать губы, а член – вмиг оживиться. Аккуратно повесив джинсы на спинку кресла, рядом с которым он стоял, не отрываясь от собственного отражения, Нинель шумно втягивает ртом воздух и силой заставляет себя отвернуться. Отвернуться и заметить в дверном проеме Сашу, что, сцепив пальцы на теплой кофте, буравит его чулки тяжелым взглядом. - Твою же мать,- шокировано шепчет Нинель, боясь представить, что сейчас произойдет. Он скончается на хрен от стыда, если его, одетого в сами чулки, с эрегированным членом, выпрут на улицу, а, может, и изобьют для науки. Но Саша не говорит и скупого словечка, поворачиваясь к выходу и бесшумно скрываясь за дверью. Нинель несколько заторможено предполагает, что его или чудом пронесло, или мужик пошел за ружьем, да вот довести мысли до конца не удается, поскольку с возгласом «ой, да блядь!» Сашка неожиданно возвращается и впопыхах стаскивает с себя черную футболку. Обнаженный до пояса, подходит к Нинелю впритык, обдает вопросительно дрогнувшие губы горячим дыханием и пылко целует, сжимая крупными руками заалевшие ягодицы. Нинель даже вдохнуть не успевает, хватаясь пальцами за чужие плечи, будто боясь упасть, будто боясь, что Саша растворится. Мужчина ведет ладонями по напряженным бедрам, останавливается на кромке чулок и улыбается сквозь поцелуй. Нинель чувствует, как между ними возрастает высоковольтное возбуждение, и первоначальный ступор мигом сходит с него, заменяясь жаждой. Дикой, животной жаждой получить больше, лучше, сильнее. Чертовы чулки. Парень углубляет поцелуй, прижимается теснее. Саша незамедлительно отвечает на это, возвращается к ягодицам, массирует холодные мышцы, двигает тазом навстречу, вырывая с груди задушенный стон. Нинель чувствительный, его легко достать. И Сашка мотает сей факт на ус, опять ерзая, настойчиво налегая на него. - Мы сейчас?..- Нинель едва отстраняется, опускает ресницы в накатывающем удовольствии и склоняет голову на бок. - Мы сейчас,- уверенно кивает охранник на незаконченный вопрос-утверждение, зарываясь пальцами в волосы парня и припадая губами к его шее. Втягивает кожу, мерно посасывает. Нинель топится в ощущениях, в охуительном трении снизу, в засосах и восхищении. Саша скалится, подхватывает растерявшегося, расплывшегося парня под коленями и, в два шага преодолев расстояние к дивану, опускается на него. Мокрая куртка скоропостижно отлетает в сторону, и Нинель, прижатый чужим весом, совершенно не возражает. Устроив обтянутые чулками ноги у себя на плечах, Сашка жадно оглядывает полностью раскрытого «простого собеседника» и ловко расстегивает свои брюки. Высвободив твердый, ко всему готовый член, мужчина обхватывает два ствола вместе и неторопливо шевелит кистью вверх-вниз. Нинель запрокидывает голову, прогибается в пояснице и скребет руками шершавую обивку. Его обдает то жаром, то холодом, и совладать с собой не получается: высокие мычания и выдохи разлетаются по комнате, затапливают уши до краев. Саша упивается этим, дразнясь, проходится большим пальцем по головкам и, склонившись вперед, мажет языком по подбородку Нинеля. Тот дышит еще тяжелее, но просить о большем пока не решается. Сашка ловит себя на заманчивой мысли, что неплохо было бы его на это раззадорить. - Как ты любишь?- низко тянет он, и Нинель буквально слышит, как вибрирует чужой кадык.- В миссионерской или наездником? А, может, отсосать тебе, м? Или для начала поищем в столе у Валерии Илларионовны толстый вибратор? - Сука,- Нинель ухмыляется и беззастенчиво смотрит Саше в глаза, приподнимает руку к своим губам. Облизывает фаланги указательного и среднего пальцев, втягивает в рот. Саша удивленно запинается и выдает: - Кто еще здесь сука?- переходит на шепот и отпускает их члены, скользя рукой по ложбинке меж ягодицами Нинеля. Тот тщательно обсасывает пальцы и, опередив любовника, нажимает первым на пульсирующий вход. - А ты как любишь?- голос Нинеля охрипший, но он продолжает незамысловатую пародию.- В миссионерской или.. когда я сам себя трахну? А, может… Саша обрывает Нинеля на полуслове, запуская в его дырку второй палец, что проникает гораздо глубже, чем палец самого парня, и с точным попаданием задевает ебанную простату. - Бля-ядь,- вытягивает Нинель, двигаясь навстречу рукам.- Блядь, еще раз. Мужчина смеется и вновь целует изнывающего, повторяя уверенный толчок. Два раза, нет четыре, нет семь. Нинель не считает, не может считать. Его подбрасывает, плавит. Сашка издевается над ним, в самой извращенной форме издевается, ускоряясь и замедляясь. Парень вдруг хочет его в себе. Его, а не пальцы. - Возьми меня,- жмурится, отворачиваясь.- Возьми меня, слышишь? Саша не отвечает. Лишь молчаливо продолжает расписывать ключицы засосами, а рука его исчезает. Нинель убирает свою конечность следом. Когда горячая головка касается раскрасневшегося ануса, парень даже не дергается. Он настолько возбужден, что и малейшего страха не испытывает, несмотря на то, что, в целом, это его первый опыт в сексе с мужчиной. Раньше дальше взаимной дрочки не доходило – ему и того полностью хватало. Но Саша особенный. Чертов альтруист, похоже, так же, как и он сам, тащится от чулок и всего, что с ними связано. - Давай,- еле слышно выговаривает Нинель. Саша слушает его, приподнимается на вытянутых руках и размашисто толкается. Фаллос входит легко, сразу наполовину. Нинель чувствует себя таким потрясающе растянутым, что воет от наслаждения вслух. - Давай,- повторяется, царапая Саше предплечья. А тому большего и не надо. Сашка быстро входит во вкус. Трахает так, что диван, бедный, скрипит да скачет. Нинель оказался чертовски податливым, горячим и в объятья принимающим, что не может не радовать душеньку охранника. Он позволяет себя кусать и вылизывать, сминать руками, оставлять синяки. Стонет громко и отчаянно, под конец, наверное, охрипнет. - Да, да, да,- когда под ресницами начинает мутнеть, а низ живота сводит,- да, да, Саша-а,- Нинель дрожит, накрепко вцепляется в любовника и орет. Он, блядь, орет на все здание, потому что ему так хорошо, потому что кончает без рук, потому что в чулках, потому что: - Господи, да! Саша вторит ему рыком, хватается за подлокотник и, приподняв парня за копчик, ебет со всей силы. Со всей немаленькой силы, что у него есть. И оргазм кроет их. Так неожиданно и сильно, что время на мгновение останавливается, а голова пустеет. Это похоже на взрыв маленькой Вселенной под ребрами. На Апокалипсис, Армагеддон, Пламя. И все в них, все сейчас. Никакое ублажение правой не сравниться с таким. Ничего не сравниться с таким. - Не выбрасывай чулки, хорошо?- Саша заговаривает первым, с пошлым звуком выскальзывая с находящегося между землей и небом Нинеля. - Ни за что,- блаженно улыбается тот.