Шрамы, от которых страшно.

- Даш, а не страшно было, когда ты лежала в лодочном сарае и умирала? - Нет, Вик… Девушка, сидевшая в инвалидном кресле, положила потряхивающие руки на плед глубокого бордового цвета. Полные печали и боли, ее глаза многое скрывали. Она многое пережила, несомненно, чтобы называться сильной. - Мне было куда страшнее, Вик, когда вы с Максимом… Она вздохнула, отводя глаза, цвета горького шоколада, к окну. А её собеседница прижала руки к животу, в очередной раз выламывая изнутри воспоминания давностью в полтора года. Закусив нижнюю губу, Дарья вновь посмотрела на Викторию, что утирала слезы, где в полгода раз посещали её. - Мне было страшно, Вик, очень. Ведь ты та, которой я верила. И даже спустя время было сложно воспринимать предательство самой близкой. - Даш, пожалуйста, послушай Внезапно охладевшие пальцы пыталась согреть прерывистым дыханием, что слышала подруга, преданная ею. - Я много слушала, Вик, достаточно. Видишь, что со мной произошло? Сорвавшимся голосом, не пыталась что-то объяснить. Просто не хотела слышать оправданий, от которых слишком устала. От которых слишком. Виктория тяжело выдохнула, ухватившись пальцами за ручки инвалидной коляски. - Я не хочу верить в то, что дружбы больше нет, Вик, но приходится. На мраморно-белом лице проглядывались несколько бледно-голубых вен, пульсировавших под тонкой кожей, где лицевые мышцы выражали сожаление. - Я простила тебя, Вика, давно еще, но простить – не значит поверить… Под её уже монотонное дыхание услышать, как самая дорогая оседает на пол, хватаясь за части собственного тела, с яростью впиваясь ногтями. - Ты дорога мне, Даш, это то единственное, что было самой большой ошибкой в моей жизни. Я просто прошу тебя! - Поверить? Зачем? Чтобы вновь пережить предательство друзей? И стало почему-то стыдно. Стыдно за её нынешнее состояние и холод с сожалением на дне шоколадных. И пришлось признать её правоту. Нет больше дружбы между ними. Как бы не старалась вернуть. - Мне было страшно знать, что предают любимые люди. Я больше не хочу. После вас не зарастают шрамы в сердце. И она, медленно прокручивая колеса инвалидного кресла вперед, покинула комнату, а спустя несколько минут оцепенения послышался звук падения и крики учеников. Срываясь с места, через все ограды, пересекать полшколы, чтобы в итоге увидеть смерть той, за чью жизнь ночами молилась. А в руке записка.

«Я обязательно вернусь. Когда буду готова».