В поисках своего мира...

      Под его ногами распростерся белый город. Чёрными точками мелькали синигами, спешащие по своим делам. Столетиями не менялся уклад проводников душ, размеренно и неспешно протекали года. Ичиго закинув голову назад, грелся на солнце, сидя на самом краю обрыва Соукиоку.       За долгое время его странствий, не раз он подвергался испытаниям: память, чувства, надежды. Рождённый оберегать, он впечатал это стремление в саму суть своего бытия. Не смотря на боль и утраты, шагал вперёд, спотыкаясь и падая. Из всего колейдоскопа чувств которые он познал, больше всего Ичиго ненавидел беспомощность. Утрату он переживёт, боль перетерпит, в любви и заботе согреется, а в ощущения дружеской поддержки найдёт для себя опору. Он мог справиться почти со всем. Почти со всем...       Для этого мира, мира в котором оказались все родные для него люди, иного пути нет. Война стоит на пороге, грозя вспыхнуть кровавым цветом отчаяния и потерь. Ичиго оставалось только решиться на последний шаг, войти в Дворец Короля, принять себя и утвердить свою власть. В грядущем ему оставалось только надеяться на быстрое решение проблемы, к сожалению при любом раскладе погибших не избежать. Тот кого раньше называли Королём Душ слишком привык повелевать и властвовать. Для него сопутствующие потери не значили ничего, а Ичиго было что терять, важное и нужное. Желание защитить против ненависти и безумия...       Сидящий на краю обрыва подросток, облаченный в золотистые шелка, болезненно хмурил брови. Его мысли были мрачны и реацу неспокойно подрагивала, стремясь укрыть от возможных опасностей. Стремительно подойдя, Урахара присел рядом с Ичиго, беря его за руку и нежно расправляя судорожно сжатую лодонь. Мягкими, круговыми движениями, он растирал тыльную сторону ладони, успокаивая. - Ичиго? Душа моя? Его рыжее чудо с тихим вздохом повернулся, глядя больными глазами прямо в душу. Сцепив до боли зубы, Киске поддался ближе, прижимая, пряча от мира в своих руках. - Душа моя, что случилось? - Почему все так? Почему он стал таким? Зарывшись рукой в волосы своего мальчика, Урахара спрятал его лицо в отворот своего касаде. Медленно прочесывая пальцами пряди, он помедлил с ответом, раздумывая. - За столько тысячелетий своего существования, он просто разучился творить что-то новое, свое. Восседая на троне, стало настолько привычным чужое безоговорочно подчинение, что иного и быть не могло. Именно в этом беда всех долгоживущих: невозможность подстраиваться под мимолетные перемены. Вздрогнув от щекотных мурашек на шее, Урахара продолжил: - У него даже и мысли не возникло что привычный ход реальности может измениться. Поэтому и не препятствовал Яхве. С нажимом проведя по напряжонной спине Ичиго, Киске чуть повернул голову, целуя в висок. - Что для него жизни синигами или смертных? Не единожды уже мир переживал свой закат. И снова все начиналось с начала, души вновь обретали воплощение: духовное или физическое. Наверняка так даже проще для него: очищенные от прошлого воплощения, душам легче навязать свои правила. Да и за все время он никого не подпустил к себе, даже своего брата предпочёл оставить в отдельном измерении и не контактировать.       Ощущая тёплое дыхание на своей коже синигами лишь сильнее прижал к себе молодого Бога. - Почему он остался один? Разве за все эти года ему не надоело? - Это ты, душа моя, искал семью и родных. Это ты, мир мой, щедро раздариваешь себя всем ничего не прося взамен. А этот... Он не хочет делиться с кем либо силой и властью. Боги умеют творить, в конце концов единожды он уже создавал мир. Вместо того чтоб попытаться вновь, ему проще силой и подлостью попытаться вернуть утраченное. Это банальная жадность, Ичиго. Ты даришь себя всем нам, а мы становимся для тебя опорой и защитой. Передернув плечами, его мальчик с тихим фырканьем, заметил: - Мне это чем-то напоминает квинси. - Ну и сравнения у тебя, Лучик. Светловолосый мужчина презрительно скривил губы. - Яхве испоганил эту взаимность. Он давал силы отнюдь не для защиты или помощи. И не смотря на преданность и веру в него, забирал по надобности не только дарованное, но и жизнь.       Двое сидели на краю обрыва, а под ногами у них распростерся белый город. Чёрными точками носились синигами, занимались текущим делами капитаны, Главнокомандующий глубоко погрузился в свои мысли. Над миром неосязаемой дымкой згустилось напряжение. Но двое, крепко держащие друг друга в крепких объятиях, грелись, находя покой в размеренном сердцебиении. - Не думай об этом так много, Ичиго. Смело сделай шаг вперёд, а мы как обычно встанем за твоей спиной. Если умирать за тебя, умрём не испытывая и толики страха или обиды. Идти в бой с тобой, а особенно ради тебя, это все о чем мы тебя просим.

***

      Не успели отзвучать последние звуки слов Урахары, а его сердце дрогнуло, разгоняя по венам вмиг заледеневшую кровь. Даже поглаживания по спине не несли больше успокоения. Судорожно сжатые, окоченевшие пальцы с силой вцепилась в белое хаори Киске. - Откуда? И вновь его успокаивающе погладили по спине. - Я не удивлюсь если ты решишь нас всех усыпить и в одиночку выходить против безумного Бога. Поэтому твой названный старший брат решил донести до нас всю информацию. - Адонай? - Не злись, Лучик. Мы все тебя любим. И идти в бой хотим вместе. Хватит тебе сражаться в одиночестве, Лучик. - Но...       Дыхание вырвалось из приоткрытых губ прирывисто, и Ичиго уверен что его всхлип был замечен. Ожидаемого осуждения не было. Его только теснее прижали к чужой груди, укрывая рукавами. Краем мечущегося сознания Ичиго отметил очередной поцелуй в волосы. - Только вместе, Лучик. До самого конца...

***

      Лучи закатного солнца рыжими всполохами расцвечивали окружающий мир, нехотя утсупая сумеркам. Последнее благословение уходящего дня ярким пламенем засияло на янтарно-рыжеватых волосах подростка, спрятанного в объятиях светловолосого мужчины. Тонкие, бледные пальцы, ласково поглаживали скулу, уснувшего на плече Бога. Своеобразная, молчаливая молитва. Урахара почти не моргая смотрел на самое дорогое для него существо, оберегая хрупкий покой.       С едва заметным облегчением, он выдыхает. Разговор был выматывающе-болезненным, но принёс после себя облегчение. Киске смог донести до своего мальчика необходимость их участия. Только вместе, стоя спина к спине, они смогут хотя-бы в своих сердцах заслужить толику его прощения. Больше Ичиго не останется в одиночестве, ему не придётся вновь и вновь ломать себя. Теперь они рядом, поддержат и пройдут остаток пути вместе. Нога в ногу, по одной дороге и к единому концу...