Бездна желания

Арагорн нарочно выбрал для своего кабинета комнату в верхней, редко посещаемой части замка. Королева, обычно весьма решительная, в этом случае мудро постановила считать царящий там хаос своего рода неведомой территорией, и ничего не желала с этим делать. Эта комната не была приемной Арагорна. Здесь не обсуждались важные государственные дела. Кабинет был суверенным королевством, а нарушение границы — основанием для расправы. Сюда не осмеливались вторгаться ни придворные, ни советники, никто, кроме Наместника, который с успехом мог быть и тем, и другим — но лишь когда требовалось. Арагорн сидел в полумраке, вытянув к очагу босые ноги, и задумчиво наблюдал, как медленно подгорает и скручивается уголок лежащего у огня пергамента. Кажется, это был какой-то договор или соглашение, и Арагорн недоумевал, как оно сюда попало. Он пальцем ноги отодвинул пергамент подальше, потянулся и глотнул вина. За спиной раздался шум. Арагорн вздрогнул и оглянулся. Дверь распахнулась, и в кабинет решительно вошел Боромир. Его закаменевшее лицо не предвещало ничего хорошего. Потратив мгновение на то, чтобы надежно запереть засов, он быстрыми напряженными шагами пересек комнату. — Я так понимаю, что переговоры в Дол Амрот прошли не совсем... — начал Арагорн. — От всего вот этого, — заявил Боромир, махнув рукой в его сторону, — надо избавиться. — Что, прости? Арагорн поставил кубок на пол рядом с креслом. Боромир навис над ним. — Раздевайся. Быстро. Арагорн поднялся и повернулся к нему, оба стояли наполовину в тени, наполовину в пляшущем свете очага. Арагорн стащил с себя рубаху, не отрывая льдисто-серого взгляда от горящих зеленых глаз Боромира, развязал штаны и потянул вниз, сунув большие пальцы за пояс. Он снял их до середины бедер, когда Боромир отмер и неловко толкнул его к массивному столу, заваленному книгами, бумагами и гусиными перьями, приподнял и уронил на спину, сметая все это. Плечи Арагорна оказались на другом конце столешницы, он запрокинул голову, обнажив беззащитное горло. За окном сияла перевернутая луна. Боромир содрал с него штаны, развел ему колени и сразу взял глубоко в рот. Арагорн задохнулся, тело отозвалось мгновенно. Губы, язык, зубы царапали нежную плоть, вверх и вниз, снова и снова. Он стонал и вздрагивал, раскинув руки и балансируя на острой грани боли и удовольствия. Край стола неприятно впивался в бедра, и Арагорн вцепился в него пальцами. Боромир неожиданно отстранился, и сразу стало холодно. Арагорн чувствовал себя покинутым, но шевелиться не рискнул и только слушал, как Боромир снимает плащ. Между его бедрами и краем стола легла свернутая ткань. Бряцнули об пол ремни и оружие, с мягким шорохом упала одежда. Маленький ящик сбоку открылся и закрылся. Загрубевшие пальцы прошлись между ягодиц — скользкие, горячие, настойчивые, и Арагорн содрогнулся от этого прикосновения. Боромир опять взял у него в рот — мимолетное тепло, не более — а затем подхватил под колени, отводя его ноги вверх и назад. И вонзился одним точным ударом, заставив снова вцепиться в стол. Кожа к коже. Там, где руки наместника напрягались под королевскими коленями, стало скользко от пота. На плечах Боромира плясали отсветы пламени. Взмокшими бедрами Боромир вбивался в подставленный зад, а Арагорн слушал его учащенное дыхание и чувствовал, как от влажной груди, покрытой мягкими волосками, исходят теплые волны. Он бездумно смотрел, как звезды пляшут вокруг луны, и мечтал найти слова для того, что происходит сейчас, для того, что уже было и еще будет. Слова, которыми можно все объяснить. Тело его напряглось, как перетянутые стальные струны, от пальцев ног, от ладоней, сжимающих гладкое дерево, от плеч, скользящих по твердой столешнице — к паху. Он прерывисто выдохнул, почти всхлипнул, моля о пощаде, и Боромир сменил позу и ритм. Отпустил ноги Арагорна, рухнул сверху и теперь жестко вбивался в него, вжимаясь всем телом, сплавляясь с ним в одно целое. Частое жаркое дыхание обжигало Арагорну ключицу, и он метался под Боромиром, пока все струны не начали свиваться узлом в одной точке, где тот с силой терся об него. Натяжение росло, становилось невыносимым, и внезапно узел взорвался, разлетелся острыми раскаленными осколками обратно в пальцы рук и ног, в живот и в плечи. Арагорн взвыл от неизъяснимого наслаждения — низко, протяжно, сдавленно — и Боромир выгнулся, засадив ему до упора с довольным рыком спаривающегося тигра. Они лежали мокрые, загнанно дыша, и пятки Арагорна покоились на пояснице Боромира. Наконец тот вздохнул, с удовлетворенным стоном поднялся и осторожно потянул его за собой. Арагорн неловко устроился на краю стола, опираясь на плечи Боромира, который тем временем нежно гладил его по спине и затылку. — Дядюшка сводит меня с ума, — пробормотал Боромир в слипшиеся от пота волосы. Арагорн поцеловал его в шею. — Храни Эру твоего дядюшку. И почувствовал, как Боромир усмехается ему в плечо. — Сволочь. И тут Арагорн понял, что значат все эти мгновения, эта близость: иногда короткая, яростно обжигающая, иногда неспешная, томная, заполняющая собою весь вечер и ночь. Из самого сердца пришло и растеклось по венам осознание, что за сила их связывает. А еще он понял, что какие бы слова ни нашел для этого, они будут совершенно неважны.