Млодый пан

***

      История фамилии Джевицких взяло своё начало с той поры, как королевским указом Варшава обрела статус польской столицы — пускай и, бессомненно, корнями она уходит глубже в прошлое. Их пращуры — восточные поляки краковской шляхты, некогда обжившиеся по левому притоку реки Вислы. Обжегшись в торговом промысле, либо не видя будущего своего в обозничьих рядах, те сошли с места, потянувшись к границе провинции. Прозвание шляхтичами суть принадлежность к воинствующему сословию, а потому тогда ещё бесславные Джевицкие взялись за сабли: на востоке, контролируемом Речью Посполитой, вспыхивали бунты и восстания. И то и дело происходили предвоенные стычки с царством Русским, либо с крымскими татарами, часто русских с татарами или татар с поляками, а иной раз к крымчанам примыкали лихие казаки с окраин, доставлявшие огромное неудовольствие обеим державам. Словом, скуки тогда не было никому.       Успев внести лепту в польско-литовскую победу на службе в мушкетёрах флангов и тыла в успешном, но затяжном походе на Смоленск, не растерявшие воинской горячности Джевицкие бились браво, и в Варшаву въехали уже заслужив гусарское звание и с пожалованными королём Зигмунтом землями к востоку от Великопольской Короны. Под Краковом оставалось довольно, не сказать скудное — посредственное поместье с небогатым земельным наделом, оно и было щедрой панской рукой пожаловано родственным венгерским полякам — с мадьярами у Польши была дружба, доходившая до братания. Даже платье из раза носили венгерское; носили и турецкое, и персидское, и французское, и германское: тогдашняя мода диктовалась аристократией, приближенной к престольным делам — чтобы угодить крови правящей династии. Король польский Зигмунт III был швед, и наследовал от отца шведскую корону, по матери имея литовскую родословную. Так и приходился владыка королевства Польского и великий князь Литовский, русский, прусский, мазовецкий, жмудский, инфлантский¹, и наследный король шведам, готам и венедам потомком Гедиминовичам и пошедшим от тех Ягеллонам.       С Литвою Польша держала союз с третьей четверти минувшего века. Пик расцвета униатского государства пришёлся на правление Зигмунта. Речь Посполитая, польско-литовское королевство, состояло из следующих провинций: на Западе — Великая Польша со столичными городами Варшавой и Краковом, Корона — она тесно соседствовала с Европой. Обширные юго-восточные земли назывались Малопольскими, и границами доходили до царства Русского; по Дону и вставали казаки и ходили татары; в средоточие стояла Литовская провинция, давшая некогда Короне присягу; и Север — бывшее Ливонское королевство.       В Литовской провинции, на Мазовецкой земле и лежали выслуженные огнём и мечом владения семьи Джевицких.

***

      Пан Томаш служил Подляскому воеводству и потому имение поставил близ места Дрогичина, что к Востоку от Варшавы. Строил вместе с отцом Кшиштофом, старшим среди краковских Джевицких: стариком хмурым, строгим и возмутительно воинственным. Выправил пан Кшиштоф и сына, и домочадцев, смилостивившись над внуком. От томашева гнезда родились две старшие дочери, но на тех родной дед глядел презрительно, как на всякую женщину в доме, исключая светлый образ Святой Девы Марии. Потому отрадность его, связанная с рождением наследника, думаю, очевидна читателю. Крестил он внука как Войчеха — по имени, значащему невозмутимого ратника: преемник рода был тут же и предопределён служить в конную хоругвь², чтобы продолжить славное дело предков. И ребёнок рос Войчехом, хоть мать и отец дали ему имя Лех — заступник, в честь Леха, давшего начало польскому роду и положившему Гнезно, первую его столицу. До самой своей кончины старый Джевицкий назвал внука Лехом всего единожды, диктуя завещание.       Лешек, с малолетства учёный военной грамоте, стрелял болтами и порохом, виртуозно гнал верхом, рубился от кривозубого ятагана до тяжёлых германских алебард без исключения всем, понимал в осадных орудиях и был наслышан о настоящих баталиях, да к тому же мог по памяти назвать заслуги выдающихся полководцев прошлых пор. При всех достоинствах в ином он бывал зачастую несведущ: к примеру сказать, он был совершенный невежда в богословии. Однако прямодушен и настойчив, и запальчив в своём естестве, Войчех-Лех был души щедрейшей, и за это звался достойным образчиком молодого шляхтича.       Это благоволило прорастанию в нём особого рода горделивости и себялюбия. Обряженный в ферезию³ на заячьем меху поверх повязанного широким поясом расцвеченного жупана⁴, Войчех, высоко держась, вышагивал гоголем. Пышное перо тетерева с султана рогатывки⁵ ещё более распушилось и закачалось, когда пан с кошачьей грацией взлетел в конское седло. Булано-рыжий⁶ с золотом Огнишек тонко заржал под ним и тряхнул стриженой гривой, а всадник, щёлкнув, как клёст, впился пятками в подпаленные лошадиные бока. Взвившись, ужаленный коник коротко рубанул копытами, вспарывая воздух, помчал резвым галопом и нырнул в показавшуюся тут же разнотравную степь.       Лех привстал в стременах и холодный ветер толкнул его в лицо и грудь, норовя вовсе выкинуть из седла, но тот расправил руки и беззвучно хохотал, принимая острые капли с благодарностью. Коник зло фыркал, грыз удила и скалился, прижимая уши и петляя в поле волком. Кожа поводьев набухла от воды и липла к горячей шее, за что они были небрежно наброшены на выступ передней луки. Пан прикрикивал на Огнишека сквозь шум колотящего по ржи дождя, чавканья грязи под копытами и треска путающейся за бабки вялой травы. Опасно кренясь, он на всём скаку сорвал ссохшуюся дикую ромашку на длинном стебле и свистел ею у морды жеребца, иногда охаживая его по крупу, плечу, ногам.       Пересёкши поле Войчех, почуяв, как запинается пронёсший его несколько миль без устали верный Огнишек, бережно осадил его, пустив бойким пританцовывающим шагом. Жеребец задышал густыми белыми облаками, вздымая покатые бока. Брызги доходили невысокому конику по грудь, и обыкновенно светлое брюхо было всё в грязевых потёках. Полы жупана тоже вымокли насквозь. Особо прискорбный вид имело осунувшееся и заметно потяжелевшее тетеревиное перо. Рогатывку срывало ветром, и Лех засунул её за вьючный ремень, которым крепились перемётные сумы — теперь волосы липли к горящим щекам и лбу.       Так они, выехав к трактовой дороге, и держали путь, покуда верхового не окликнул простоволосый мужик в грубом крестьянском кожухе.       — Шановны пан! — он сорвал с седеющей головы простую шапку и замахал ею. Войчех подвёл выделывающего ногами Огнишека и щёлкнул поводьями.       — Я, пане, замест старосты тутэйшего. Подёмте-ка, вёска недалёко.       Его выговор был грубым, мужицким. Он указывал мозолистым пальцем за бугрящиеся холмы, поросшие чахлыми ёлками. Шановны пан Джевицки ему не отвечал, но благосклонно кивал время от времени, выслушивая сбивчивые пояснения весчанина. Безлошадный проводник прихрамывал и отставал; ревнивый Огнишек выщерил плоские жёлтые зубы, когда тот примерился подхватить удила или придержаться за холку. Войчех, рассудив, позволил тому ухватиться за стремя повыше сапога.       Джевицкий, гулко вздохнув и поёжившись от осязаемого тумана, припомнил лежащие всюду степи, желая отвлечься; куда ни гляди, глаз только и мог, что различить здесь будто вспучившуюся землю.       — Погорки-то от чего? Так то ж курганы и есць, господар. Немало наших сгинуло, когда вороги ходили. И мор бывал, и голод, — охотно доложился проводник, грея пальцы в торчащей колом бороде. — Земли тут змёрзлые, покуль одну-то могилу… усех побоку, братов. Вось тот погорок, — махнул он куда-то вдаль, — зовётся Дубовый.       Пан, сощурив глаза, слезящиеся от замерзающей на ресницах влаги, наконец приметил возвышающийся плоский холм, огромный, обрывистый. Ели на нём были острые и частые, поверху виднелась пара грубых деревянных крестов и станы осин.       — Дубов чаму не видаць? Так назваць его болей сумленна не Дубовым, а Дыбовым.       И тут же перед Лехом стремительно мелькнули картины гона людей на людей: татей, татар, бунтующих казаков. Конные, догнав, распинали их или разрывали меж гибкими молодыми деревцами. Голова закружилась; Лех почувствовал, что его мутит, и он на минуту перестал разбирать бормотание хлопа⁷. Они встали, подойдя к дворам, и Войчех очнулся от грубой встряски; мужик, уважительно посвистывая при прагматичном осмотре панской лошади, одобрительно шлёпнул Огнишека шапкой по крупу — тот сердито взвизгнул и взбрыкнул задом. Лех запоздало приструнил жеребца и, слезши с седла, немного закачался, привыкая наново к тверди.       Ни частокола, ни даже низкорослого утлого плетня. Всю вёску представляли несколько прильнувших друг к другу хат, выглядевших так же, как амбар и хлев для скотины, да колодец-журавль, да большая брошенная телега и виднелись под пригорком пашни. И всё было чёрно-серым на чёрной с прожелтью падшей травы глинистой земле; провисшие крыши хат тоже были соломенными, и солома на них порыжела, пока только не гния. В сторону гостя не кинулась и не забрехала ни одна собака, только навстречу выскользнул откуда-то ободранный мальчонка лет шести в сорочке из холстины ниже колена, походивший так на нахохлившуюся больную птичку в бараньем драном кожушке, сидевшем на нём колоколом и подвязанном расшитым кушаком.       Дядька с юркнувшим ему за спину мальчишкой стали у порога лицом к Джевицкому. Подошёл, ведя за собой упирающуюся козу и тощую корову второй мужик, сухой, с длинным лошадиным лицом — таким его делали большие глаза, грустно глядевшие даже при спрятанной в бороде улыбке. Растворилась дверь хаты, и простоволосая женщина в безрукавке, холщовой спаднице и фартуке⁹ уставилась не то на пана, не то сквозь него. Её грудь была гола, и Войчех до красных пятен стыда на бледном лице смутился, заметив после, что к груди она жмёт завёрнутого в мешковину младенца.       Все они молчали. Хлопы — ожидая панского слова, зная, что приехал тот за подворной данью. Но только что было взять с них в конец скупой злой осени? и гневаться ли должно? Но хлопы терпеливо-равнодушно выжидали: всё им одно.       Так что же? И пан, храня лицо, спросил о скотине. Та перемерла ещё до сеностава в скотий мор, когда от гнилой соломы раздувались и чернели коровьи бока, а глаза ещё заживо западали, как у стерви. Выстояли только козы, пара овец да немногочисленная птица. Последним издох старый трудяга-осёл, впрягаемый в остроги⁸ для запашки. Он выстудился водой из брошенного колодца-журавля, так и не забросанного землёй — и незачем, если ни кола на единственный двор. Родничок бежал за холмом; там, рядом с камышами в стоячей мутной воде, была прогалина, и с малолетства к ней бегал тот мальчишка, помогая старшим таскать кадки — бочка-водянка стояла здесь же, под опустившимся скатом. На верхе вода была мутная от скатившейся дождевой, и в ней кружили несколько песчинок и узкий, принесённый откуда-то, жёлтый ивовый листок.       На гомон из хаты вышел ещё весчанин. Он был весь каким-то серым и двигался по-медвежьи, шатаясь; худой, с широкими прямыми плечами, грязноватый пепельно-русый, одних с паном лет. К левой руке тут же прижалась молодая жена с младенцем и малолетний сын по правую руку в перешитом отцовском кожухе. До чего пронзителен был взгляд чёрных глаз на измождённом лице! Глядел он на пана без дерзости, без презрения, но была в его взгляде воля, какая чужда простому крестьянину. Что крестьянину: не господам его было понять, а только таким же рабочим, обиженным и брошенным судьбой, но хребет которых не сломит даже бремя, тяжёлое ярмо, под которым они будут шагать заместо издохшей скотины, бороня скудные поля.       А Лех понял. И содрогнулся, не в силах перенести безмолвного укора.       Сбросив с натруженного предплечья руку ищущей спасения и беззвучно ахнувшей жены, весчанин быстрой походкой — походкой человека свободного — направился к пашням. Другие засуетились, предупреждая недовольство пана, и пригласили его к скудному обеду в хату, но Лех быстро развернулся, взобрался на продрогшего Огнишка и пришпорил его, заставив мчать что есть мочи. И гнал бы без конца, если бы был где-то насвете тот край, где избежал бы тот мучительного и небывалого стыда господина перед крестьянами.

***

Примечания: — ¹инфлантский — ливонский. В полном титуле это звучит как (wielki książę) mazowiecki, żmudzki, inflancki; — ²хоругвь — польск. chorągiew, кавалерийское подразделение в Польше/ВКЛ XV—XVIII вв; — ³ферезия или ферезь (ферязь), верхняя одежда богатого сословия, более короткий и узкий аналог длиннорукавной делии, часто носившейся в Польше с меховым воротником; — ⁴жупан — тёплая верхняя одежда. Русский аналог — зипун; — ⁵рогатывка — древний головной убор, меховая шапка с разрезанным надо лбом отворотом; часто украшалась драгоценностями (в т.ч. и перьями), что вообще характерно для поляков того времени; — ⁶буланая — лошадиная масть светло-золотистых, кремовых оттенков, грива, хвост часто тёмные; масть характерна для польских коников; — ⁷хлоп — тот же крепостной; в России использовался вариант «холоп»; — ⁸остроги — белорусск. астрогi, вершалины — орудие для боронования, сделанное из верхушки ели с обрубками сучьев; — ⁹безрукавка, спаднiца, фартук — элементы одежды белорусских крестьян.