Отражения луны

– Кен-чан, а я красивая? Утро. Воин нехотя протирает глаза и рефлекторно тянется к мечу. Над ним склоняется нечто: белая маска с обведёнными углём глазами, из волос торчит дюжина заколок и спиц, и алое кимоно, почти прозрачное. Как же оно называлось? Нет, вопрос не в этом. Откуда оно вообще? Зараки пытается думать, а нечто снова обращается к нему нежным голоском Кусаджиши Ячиру: – Ну, Кен-чан! Просыпайся. Мне это очень-очень нужно знать! – Красивая. – вздыхает Зараки. – Нет, я же серьёзно. – Ячиру лишь на мгновение становится грустной, затем снова улыбается одними уголками губ, как-то естественно, по-кошачьи и очень светло. – Я тоже. А это… Эта… – он тянет за полу кимоно, – Одежда. Где ты её нашла? – В шкафу. Осталось после той женщины из Рюконгая. Помнишь? Она пришла в этом платье, а потом переоделась доктором. Ты, ведь, не заболел тогда, правда? – Так. Мелкая. Снимай. Зараки не умеет на неё сердиться, хотя временами следовало бы. Но сейчас испытывает нечто вроде смутного беспокойства. Малютка Ячиру ведёт себя странно. Заколки, белила. Непонятный ему вопрос. Конечно, она красивая. Для чего же теперь понадобились все эти глупости? – Садись. Рассказывай. – Кен-чан, ты странный! Мне снимать или садиться? – Сначала одно. Потом другое. – терпеливо произносит мечник. Ячиру шустро стягивает через голову чужую слишком взрослую одежду. – Ну. – Кен-чан, – она смущённо опускает ресницы, – Мне нравится Иккаку. – А я тут при чём? – смысл её слов доходит не сразу. Зараки неторопливо приглаживает рукой торчащие дреды. Звон вплетённых в волосы бубенцов помогает собраться. Как во время боя. – Прикажи ему со мной встречаться! – смеётся Ячиру . – Ты же сказал, что я красивая. – Сама прикажи. – Не могу. Так неправильно! Вдруг она шмыгает носом. Чёрная тушь течёт по белёным щекам, оставляя продольные полосы. – Мелкая, чего ты? – воин сгребает Ячиру за шиворот, прижимает к своему плечу. Его кэйкоги уютно пахнет тростниковой соломой, потом и пылью. – Я… – слёзы не дают сказать, но девочка не сдаётся, – Мелкая, вот именно! – пухлый кулачок бьёт Зараки в грудь. Кого другого этот удар снёс бы на месте, но не его. Зараки даже не больно. Вот и хорошо. Можно ударить ещё и ещё. Можно бить до тех пор, пока океан его силы не поглотит всю злость и не растворит обиду. – Ну, всё, всё. Ты это… – он мастер меча. Не слов. Ячиру нужно немного времени, чтобы успокоиться. Она размазывает белила с тушью и снова улыбается. Теперь – сквозь грусть, но всё равно очень светло. – Понимаешь, Кен-чан, я сама так хотела. – Но больше не хочешь. – то ли уточняет, то ли соглашается Зараки. – Нет. Не перебивай, пожалуйста. Я и сейчас хочу, чтобы… –- тут она не может удержаться и снова всхлипывает, – чтобы всё было как прежде. Воин молчит. Он думает, что всё и так по-прежнему. Его малышка стала выше на несколько сантиметров, освоила шикай, из карманов у неё больше не сыплются конфеты, а на милом личике время от времени появляется новое, совершенно недетское выражение. Решимость? Злость? Зараки не силён в определении эмоций. Он думает, что это нормально. Дети иногда растут. В мире живых они это делают постоянно, а здесь – только если хотят. Ячиру незачем хотеть расти. У неё есть всё, о чём ребёнок только может мечтать: защитники, друзья, любимые игры, немалая собственная сила, в конце концов. Она десятки лет находилась рядом и всё это время неосознанно училась держать напор его рейяцу. – Знаю, о чём ты думаешь. – тёмно-вишнёвые глаза заглядывают воину в самую душу, – Мол, для чего меняться, если ты и так сильная. О, Кен-чан, мой старый глупый Кен-чан! Ты помнишь, почему решил стать взрослым? – Ну, мне было неудобно драться мечом, который с меня ростом. – А если серьёзно? – тёмно-вишнёвые глаза снимают с его памяти слой за слоем, и Зараки понимает, что на этот раз не отвертится. – Был противник, с которым я хотел сразиться на равных. Он думает, что упустил что-то ещё. Что-то важное. Утро затягивается, плавно переходя в день. В комнате жарко, и в солнечных лучах кружатся пылинки. Со стороны плаца доносятся дружные выкрики: новички вышли на отработку построений. Воин тоскливо смотрит на дверь. Девочка улавливает его настроение и меняет тему: – Кен-чан, а что у нас на завтрак? – Вчерашний карп на гриле. – Звучит здорово! Ячиру довольно потягивается. Она тоже засиделась на месте. Хочет скорее смыть с лица белую гадость, поесть холодной, но такой вкусной рыбки и бежать на тренировку. Жизнь после смерти снова входит для неё в привычную колею. Надолго ли?