Горький шоколад

Тишина. Снова эта гнетущая тишина. Снова я остался один. Снова тебя рядом нет. И снова ты, Гамбол, меня мучаешь. В безысходности я гляжу в окно. Но тебя там нету. Закрываю глаза и чувствую теплые слёзы по щекам… А когда я их открываю, ты идёшь с этой Пенни к нашему дому. Как она мне надоела… Терпеть её не могу… Просто скажи, за что? Когда я успел так нагрешить, чтобы чувствовать такую боль? Когда ты был двенадцатилетним, я и не представлял, что выйдет из ваших отношений с Пенни. Когда ты был двенадцатилетним, я не представлял, что буду так любить тебя через пять лет. Я уже слышу твои шаги по лестнице. Пенни уходит с улыбкой на лице. В мыслях проносится, что им ведь уже по семнадцать. А в восемнадцать они наверняка поженятся. Мне остаётся еще один год с моим братцем. Один мучительный год. Но зато я буду вместе с ним. Через несколько мгновений тишину обрывает какой-то шелест. Что это? — Дарвин! — слышу я голос, но мне уже всё равно, – хочешь попробовать горький шоколад? Г-горький? А разве такой бывает? Я тихо спускаюсь, в недоумении хлопая глазами. Мой брат стоит возле лестницы, нетерпеливо ожидая меня и одной свободной рукой стучит по лестнице. А вот и этот… Горький шоколад. Хотя я и чувствую на своего брата обиду, а помимо нее еще и подавлен, все же решил попробовать, ведь все-таки интересно. — Вкусно, но… Горько, – говорю я, немного сморщившись. Гамбол, хихикнув, целует меня в лоб. Такой простой жест, но столько бабочек в моем животе он породил. Как же это тревожно, но безумно приятно, ощущать это тепло, это лёгкое касание его губ. Я смотрю в его глаза и понимаю, какие все же они чистые и красивые… Замираю на пару секунд, понимая, что уже не смогу отвести взгляд. Да, я младше тебя на два года. Да, я намного меньше понимаю и знаю. Но разве из-за этого ты считаешь меня своим младшим братом? Гамбол смотрит на мои ноги. Ласково улыбнувшись, он говорит в который раз: — Дарвин, надень носки, – и я снова шутливо насупился, словно по привычке. Сажусь на диван и отворачиваюсь от него, в ответ на что он садится рядом со мной и обнимает меня со спины. Как же это... — Ну чего ты, Дарвин? — с ноткой тревоги в голове спрашивает меня он. — Ты считаешь меня за младшего братика, — снова надувшись, говорю я. И снова вижу его улыбку. Кажется, я живу, только чтобы видеть её. Не могу сопротивляться нахлынувшим эмоциям и тоже улыбаюсь, чувствуя, как таю в твоих объятьях. После целого дня тягучего ожидания они словно бальзам на душу. Мне охота так и сидеть в твоих объятьях, смотреть в твои глаза и улыбаться вечно. Но тут он начинает, как всегда… — Знаешь, сегодня мы с Пенни отлично повеселились... И я снова закрываю глаза и чувствую тепло по щекам. Что это? Я открываю глаза, но его уже нету рядом... Слёзы продолжают литься из глаз. Но когда я вижу Гамбола, то сразу же вытираю слёзы и натягиваю фальшивую улыбку. С пониманием внутри, что долго так держаться я не могу... Он подсаживается ко мне с чем-то в руках. Этот тот самый горький шоколад. Пока он ест, не прекращает говорить о Пенни. Я теряю терпение. — Прекрати! Мне не интересно слушать о твоей «Пэнни»! – внезапный холодок по спине. Я был слишком резок. Может, я зря это сказал... Гамбол смотрит на меня удивлённо. Неужели, он наконец понял, что я не хочу слушать о Пенни? Неужели, он понял, что я его люблю? — Хочешь ещё шоколада? — с улыбкой вдруг спрашивает он. Я даже не думаю о том, насколько это абсурдно.Я смотрю на манящую плитку, потом на брата. Потом снова на плитку, на брата. Что ж, я не против. Пока я молча беру кусочек и прожевываю его, из глаз снова пошли слезы. Чувствую этот неповторимый вкус горького шоколада, так сильно похожий на вкус моей любви к тебе, Гамбол. Меня переполняют чувства, когда я думаю об этом. Гамбол молчит. Наконец, прожевав, я ложусь на диван. Гамбол гладит меня по голове. Прямо как маленького. — Я тебя люблю, – вдруг тихо шепчет он. Но не обращаю на это внимание, потому что знаю, что он имеет ввиду только братскую любовь. Он любит меня, как брата, ничего большего. У него ведь есть эта Пенни. — Я люблю тебя, Дарвин. Серьёзно, – повторяет он, немного нахмурив брови, и я поднимаюсь. Проносится мысль, что если бы он говорил это в том же смысле, что и обычно, то не стал бы повторять. Я смотрю на него, а слёзы продолжают идти градом. Пока я тянусь к нему в объятья, понимаю, насколько мне сейчас всё равно, что скажут люди. Да, я люблю своего брата. — Ты любишь меня, ка… — не успеваю договорить я, как Гамбол меня перебивает: — Я люблю тебя, как горький шоколад, – эти слова отзываются во мне новой порцией бабочек. Я не знаю, что это значит, но мне всё равно приятно это слышать.