This is HalloWin

      История праздника Хэллоуин началась много столетий назад, на землях современной Великобритании и северной Франции. Корни этого не особенно знаменательного события уходят глубоко в язычество. В зависимости от страны, времени, семьи и каждого человека, каждый воспринимает этот день по-своему. В Китае праздник Хэллоуин называют Дэн Цзе, и он проводится каждый год. В этот день китайцы кладут еду и воду перед фотографиями своих умерших родственников. Также зажигаются костры и фонари, горящие в надежде показать духам дорогу обратно на Землю. В буддийских храмах делают бумажные кораблики называемые «лодки закона», которые позже сжигаются в вечернее время. В Мексике Хэллоуин называют «Эль Диа де лос Муэртос» или Дни Мёртвых. Мероприятие начинается вечером тридцать первого октября и заканчивается второго ноября. Этот день люди проводят у могил погибших близких, проводят пикники и празднования в их честь. Мертвые, как полагают, возвращаются в свои дома в эту ночь, так что алтари оформляются конфетами, цветами, водой, фотографиями, любимой едой и питьём. Второго ноября семьи устраивают пикники у могил своих близких.       Современные подростки же превратили Хэллоуин в повод нажраться и потрахаться в косплейных костюмчиках нежити. Дамы одеваются ведьмочками, зомби (ведь можно сексуально порвать одежду, измазавшись грязью и кровью), натягивают на себя костюмы дьявольских медсестёр. Все пьют алкоголь, швыряясь друг в друга конфетами, и делают «охуительные» фото.       Совершенно идиотский праздник. Если бы у меня был выбор — я бы предпочёл провести пикник с семьёй на могиле какого-нибудь прадедушки. Однако, я не всегда такой зануда. То есть, я даже никогда не выскажу своего недовольства по поводу всей бредовости события. Всем вокруг нравится. Я же… Несмотря на то, что прямо сейчас примеряю на свой зад кожаные брюки, которые ни за что бы не напялил на себя в обычной жизни, не чувствую никакого особенного Хэллоуинского настроения.       — Исин! Милый! Спустись вниз! — раздается голос мамы. — Папе нужно тебе что-то сказать!       — Прямо сейчас? — с сожалением спрашиваю я, понимая, что не хотелось бы показываться в таком виде перед родителями. Однако, оторвать эти штаны от задницы будет целой проблемой.       — Прямо сейчас! — кричит женщина, и её голос слишком серьёзен, чтобы думать о врезавшихся в зад трусах. Ну, окей. Прекрасно!       Скрипя штанами, я не без труда преодолел лестницу со второго этажа на первый, чтобы застать своих предков, сидящих на диване. У завёрнутого в плед отца смешная грелка на лбу, и он всё время шмыгает красным носом. Ужас. Его простуда только усилилась.       — Исин! — трагичным голосом произносит родитель, но замолкает, скептично покосившись на мои ноги. Сейчас начнётся. Даже слушать не буду. Да-да, пап. Я одет, как педик. Нет, папа, яйца мне не жмёт. Нет, папа. Они там не сварились. А даже если бы и сварились, внуков от меня не ждите, если мужики не научатся рожать. Нет, папа. Я помню о твоем великом плане суррогатного материнства. Да, папа. Моя сперма будет в порядке в этих штанах. Нет, они не разойдутся на жопе. Считай их поясом верности. Какой ужас, когда ты являешься членом семьи врачей. Мама, мой член не деформируется. Нет, мне не жмёт. Нет, меня не смущает, что всё обтягивает. На мне будет длинная кофта. Нет, мама, пояс не передавливает капилляры. Синяков не будет. У пояса мягкая подкладка. Ничего с моей кожей не случится. Не подышит пару часов, и всё. Я НЕ БРИЛ НОГИ, ЧТОБЫ В ЭТО ВЛЕЗТЬ! Хорошо, раскусила, брил. НО Я НЕ БРАЛ ТВОЮ БРИТВУ, МАМ!       — Ладно, — вздохнул отец спустя час, — мы не за этим тебя позвали. Хотя тебе уже пора идти, — выдал мой родитель. — Ты же знаешь, что это день, когда я принимаю в клинике своих особенных пациентов. Но сегодня вход туда заказан. Я не могу пойти с такой простудой. Поэтому пойдёшь ты!       — Но пап! А вечеринка? — взвыл я. — Я же даже не врач! Я только интерн! Как я могу сам принимать этих твоих пациентов?       — Да всё нормально! Иди уже! Ты успеешь на свою вечеринку после. Если захочешь. Эти ребята умеют развлекаться почище твоих клубных алкоголиков, — засмеялся старший Чжан.       — Это точно, — улыбнулась мама, — если бы я не названивала твоему отцу каждые пятнадцать минут, они бы утащили его на годик-другой. Такие озорники! — И сама покрылась легким румянцем. — И все, как на подбор, красавчики.       В итоге, после пятнадцати минут споров, лишивших меня времени на какие-либо сборы, под страхом остаться без машины и карманных денег до следующего Хэллоуина, я отправился в нашу частную клинику, чтобы узнать, что там такие за пациенты, приходящие на прием раз в году. Может, это байкеры, колесящие по миру и приезжающие в Сеул только на один день? Боже, какой ужас. Куча бородатых мужиков пытаются утянуть моего отца в путешествие. Но как мама может называть их красавчиками? Бр-р-р-р-р! Нет. Это не байкеры. У этой женщины есть вкус. Хотя она и замужем за моим папой. О! Может, это гастролирующие айдолы? Какая-нибудь супер-милашная группа, всё время находящаяся в разъездах. И они приходят в клинику к отцу на медосмотр в день, когда никому до них нет дела из-за ажиотажа? ТОЧНО! ПО-ЛЮБОМУ! Нет… Зачем красавчикам-айдолам уговаривать взрослого мужика отправиться с ними куда-то на год? Он же лысый. Нет, это не группа. Тогда циркачи? Душевнобольные?       У меня даже голова разболелась, когда я подъехал к красивому белому зданию нашей клиники. Во всей больнице ни души. Только охранник на входе, а в северном крыле, в коридоре мерцает свет. Скорее всего, эти самые пациенты уже ждут отца. Надеюсь, они не разозлятся, что вместо него придёт интерн? Вдруг это всё-таки ужасные байкеры? ИЛИ МАФИЯ?       Соберись, Чжан Исин! Прижавшись спиной к стене, я закрыл глаза, посчитал до десяти и, наконец, вырулил в помещение, где меня уже ждали папины особые пациенты. Я ГОТОВ КО ВСЕМУ! Нет… Не готов. Я представлял себе что угодно. Вплоть до толпы одноногих трансвеститов. Однако, в режиме ожидания находились десять… Весьма симпатичных парней. Несколько из них играли в карты прямо на полу. Ребята шутили, смеялись, читали, о чём-то разговаривали. Такие разные. Весёлые. Необычные. Объединяло всех десятерых то, что они были красавчиками, как с картинки, а ещё возраст и одежда. Парни явно собирались, как и я, на Хэллоуин! Каждый из десяти незнакомцев уже был в костюме для вечеринки. Какие интересные образы. Кто-то в кимоно. Кто-то во фраке. Даже мейк не поленились сделать.       Господи! Это рай. Серьёзно. Мне бы бойфренда. Любой из этих парней сгодится. В моем окружении нет ни одного, кто бы мог сравниться с папиными особыми пациентами. Глаза разбегаются. Потрясающим красавчиком оказался высоченный блондин в шляпе, сидевший в кресле со скучающим лицом. Роста он был примерно метра два. Я вам отвечаю! Его ноги такие длиннющие, тонкими, как и его пальцы. Полные губы. Но на лице застыло немного глуповато-пафосное выражение.       — Крис, будешь в карты? — раздался голос с пола, и высоченный сразу ожил, поправляя полы вельветовой шляпы. Интересно, не жарко ему в шубе в хорошо отапливаемом помещении?       — Карты не мой стиль, — выдал он, рассматривая многочисленные перстни на своих пальцах.       — Только пошевелись - уебу, — раздался спокойный мягкий бархатный голос сбоку от двухметрового, и моё сердце снова пронзила стрела Амура. Парень, сидевший справа от этого самого Криса был… СУПЕР-МИЛАШКА! А-А-А-А-А-А-А-А-А! МИЛАШКА! МИЛОТА! МИЛОТЕНЕЧКА! МИЛАШЕНЬКА! МИМИМИШЕЧКА! СЕКСУАШЕЧКА! Такие гигантские круглые глазенки, вишнёвые пухлые губки. Невысокий, и с молочной кожей. Ах, какие милые родинки на шейке. Господи… Дай-те мне его изнасиловать…       — О, доктор! Вы пришли. Почему вы похожи на озабоченного маньяка? — раздался рядом со мной тихий, немного шепелявый голос. — Не смотрите так на Кёнсу. Он оторвёт вам гениталии, — предупредил этот же голос.       Вытерев слюни с подбородка, я, наконец, поднял глаза на говорящего и офигел. Передо мной стояло что-то вроде… совершенства в черном фраке с хвостом-ласточкой. Парниша, белый как снег. С кукольным личиком и узкими глазами - полумесяцами, широченными плечами и талией тоньше, чем у девушки. На правой щеке совершенства красовался гигантский пластырь, закрывавший половину лица. Но он всё равно был прекрасен. Даже не знаю, что мне хочется больше. Восхищаться Крисом, насиловать этого самого Кёнсу или упасть к ногам шепелявого совершенства. Незнакомец пожал плечами, поправил высоченный цилиндр на своей голове и повернулся ко мне двумя совершенными круглыми, подкаченными булками ниже поясницы. Потрясение оказалось слишком тяжелым, так что я не устоял на ногах сполз на ближайший стул, получив возможность отдышаться и рассмотреть присутствующих.       — КАЙ ОПЯТЬ УСНУЛ! — раздался капризный голос сбоку, от парня с глазами, подведёнными красным, — Чондэ, посмотри, что у него за карты.       Второй играющий парень кивнул, наклонившись в сторону, чтобы рассмотреть комбинацию в руках смуглого парня, который прямо сейчас спокойно дрых в позе лотоса, сжимая пальцами цветные прямоугольники. Удивительно, что ни одна из них не упала на пол. Однако, спал этот самый Кай так крепко, что даже не почувствовал и не опустил рук, когда молодой человек в костюме буддийского монаха, сбоку от него вытащил карты, посмотрел и вставил их обратно, как было. Ким только всхрапнул. Очень громко.       — Каре! Там каре! — воскликнул симпатяжка - буддист с мужественным подбородком, круглыми ушами и невероятно красивым голосом. — Бэк-Бэк, заберём?       — Так неинтересно, — покачал головой парень, которого, видимо, звали Бэкхён, а затем весьма эротично залез длинным тонким, женским пальчиком в собственное ухо, принимаясь с крайне умным видом так колупаться в поисках залежей серы.       — Вы пришли в себя? — НЕТ, Я НЕ ПРИДУ В СЕБЯ, ЕСЛИ СИМПАТИЧНЫЕ ПАРНИ БУДУТ ПОЯВЛЯТЬСЯ ИЗ НИОТКУДА И, КАК ЩЕНЯТА, СМОТРЕТЬ НА МЕНЯ БОЛЬШИМИ ГЛАЗАМИ.       — Меня зовут Джунмён. Нас уже предупредили, что вы придёте, Чжан Исин. Вы готовы начать осмотр? - благоразумный ангел с ласковой улыбкой.       — Спешите на вечеринку? — неловко спросил я.       — Какую? — искренне удивился сидящий на полу Чондэ, задирая голову назад, чтобы посмотреть на меня. Как-то слишком сильно. О БОЖЕ! ДА У НЕГО СЕЙЧАС ШЕЯ СЛОМАЕТСЯ. Заметив ужас в моих глазах, Чен только улыбнулся, поиграв бровями. и СЛОМАЛСЯ! Прямо пополам! Я заорал, как маленькая девочка. Труп, подметающий макушкой пол, только заржал.       — Доктор, вас что, не предупредили, кто мы? — ухмыльнулся сложенный пополам.       — Артисты цирка? — Немного наивно. Но какие тут еще могут быть варианты? Кому под силу сделать такое со своим позвоночником? Впрочем то, что вариант не верный было понятно по дикому гоготу в коридоре. Ржали все десять парней. Даже этот высоченный. И при этом лицо у него было ужасно простое и глупое. Но это по-своему мило. Особенно учитывая, что супер-милашка с большими глазами сейчас сидел у него на коленках.       Парни ржали. Я вежливо улыбался. Как вдруг заметил что-то очень странное у своих ног. Наклонившись, я с ужасом увидел, что МОИ БОТИНКИ ЛИЖЕТ КАКОЙ-ТО ЧУДАК! Языком. МОИ лакированные туфли. Лижет. Языком. ДА У МЕНЯ ХРЕН КОРОЧЕ, ЧЕМ У НЕГО ЯЗЫК! Что это за чудовище?       — Я не из этих! — взвизгнул я, запрыгивая на стул с ногами. Мазохист во мне почуял господина? Еще чего не хватало! Языкастый сел на пол в позу бабочки и удивлённо склонил голову набок, смотря на меня, как на сумасшедшего. — Чё орать-то? Они были грязные, — совершенно равнодушным голосом спросил чудак, облизываясь. К слову, чувство стиля у этого персонажа не то, чтобы отсутствовало. Отсутствовала скорее одежда. А вот чувство присутствовало. На поджаром темненьком красавце с орлиным носом не было ничего кроме черных обтягивающих бридж выше колена. Сложен мазохист был идеально.       — И правда, Док. Это просто Тао, — улыбнулось совершенство в цилиндре, а затем ловким движением накинул на парня с длиннющим языком ошейник с поводком и потянул на себя. Парень с необычной, типично-китайской внешностью, охотно подставился, позволив себе оказаться сидящим на полу, рядом с этим парнем. Цилиндр ухмыльнулся, слегка запрокинув голову и только тут стал заметен охренительный мейк на левой щеке шепелявого. Длинный шрам от уголка губ до уха. Смотрелось натурально и атмосферно. У меня чуть не встал, смотря как заклеенное лицо притягивает языкастого к себе поближе и гладит по темным жестким волосам. К слову, образ этого парня был продуман просто потрясающе детально. Шрамы - швы кольцами опоясывали безымянный и средний пальцы правой руки. Словно были оторваны и пришиты. Так вот вы какие! Извращенцы из клуба БДСМ.       — Я за традиционный секс, — предупредил я, загораживаясь от всех сумкой. Вдруг все десять — психи?       — Это Тао, — фыркнул цилиндр, — он Аканамэ. Ёкай, любящий грязь. А не извращенец, любящий лизать ботинки. О чем вы подумали, доктор Чжан?       — Разъясним недоразумение? — улыбнулся Джунмён. — Мы ёкаи…       — Тогда понятно. ЧТО? Ёкаи. Бред какой-то. Тема вечеринки? — пробормотал я, садясь. Но Чондэ только заржал и провернул голову на сто восемьдесят градусов.       — Нет. Мы обычные ёкаи. Вам придётся поверить, док, — улыбнулся молчавший до этого молодой человек, и только тут я заметил у него на голове два слишком натуральных лисьих уха, которые даже шевелились. Раскосые хитрые глаза, круглое лицо. Лис не уступал симпатичной мордашкой никому из присутствующих, а его костюм в себя включал настоящий корейский мужской ханбок. Но мой интерес к нему слегка поугас, когда я увидел, что ладонь ушастого лежит на колене смазливого китайчонка в костюме помощника Санты. Северного Оленя. Ахахаха. Странный выбор. Особенно эти рога... Рога... Рога... куда они цепляются? Да быть не может. Где-то в густой шевелюре должен быть ободок. Или крепление. Ну гвозди на худой конец или другая голова.       — ЭТО ГОН! — взревел я и, подскочив к милашке-оленю, вцепился в рога, пытаясь их отодрать. Парень заорал от боли нечеловеческим голосом и попытался меня пнуть. НО Я ПРОВОРНЕЕ! Бэкхён и Чондэ на полу ржали, как лоси, схватившись за животы. Мальчик-лиса тянул на себя своего приятеля, крепко держа его поперек талии, Сехун и Тао пытались отодрать меня от жертвы.       — БОЛЬНО! ТЫ КРЕТИН! — орал диким голосом олень, прыгая от стенки к стенке и пытаясь меня скинуть. Картёжники надрывали животы. Кёнсу помогал Лисе. Крис не въезжал в ситуацию, беспомощно хлопая глазами, Джунмён бегал вокруг нас и кричал: «Отпустите Лухана, пожалуйста!», Тао с Сехуном тянули меня за ноги. Через пятнадцать минут, чуть надломив чужой рог, я наконец, понял. Они Ёкаи.       Ну, окей.       Ёкаи.       Ёкаи?       ЁКАИ, БЛЯТЬ?       Что, блять? Мне нужно осмотреть нежить? Я не готов к такому! СРОЧНО ПОЗВОНЮ ОТЦУ! ПУСТЬ ПОЛОЖИТ МЕНЯ В ПСИХУШКУ. Или их.       — Все будет хорошо. Это ёкаи. У них человеческие болячки, — выдал мне отец, когда я позвонил ему в истерике и орал, что схожу с ума. А потом бросил трубку, сказав, что очень занят. Они там с мамой точно трахаются. ФУ! Не хочу это слышать. Не приду сегодня больше домой.       — Хорошо. Заходите по одному. Кто первый пойдет? — сказал я, натягивая на себя белый халат. Ну что поделать, в принципе? Не биться же головой об стену. Не помогает. Только шишка выскочила.       — Пусть Сехун! Сил на него смотреть нет! — воскликнул Бэкхён, тыкая пальцем в виснущее в Инстаграме совершенство, который при помощи фотошопа делал свою с Тао селку «человеческой».       — Лучше Кёнсу, — справедливо заметил мальчик-лиса или Минсок, — у него живот совсем большой стал.       Державший милашку на коленях Ифань кивнул, подталкивая свою ношу к кабинету. Темноволосый вздохнул, не без труда спрыгивая на пол.       — Ладно, иди, коротышка, — согласился Бэк, возвращаясь к картам. Милаш зло сверкнул глазами и, оказавшись позади обидчика, что было сил пнул его в спину.       — БЁН БЭКХЁН! ТЫ МЕНЯ ЗАТРАХАЛ УЖЕ! МОЖЕТ ОТЪЕБЁШЬСЯ ОТ МОЕГО РОСТА? Я НОРМАЛЬНЫЙ!       — Всё хорошо, не всем же быть как Крис, — приободрил я парня, потрепав того по плечу. Большеглазый посмотрел на меня как на врага народа, довольно грубо скинул руку.       — Тебе штаны кровообращение нарушили, Айболит? Член зажало - думать мешают? — оскалился парень и, ещё раз пнув Бэкхёна уже в голень, ушёл в кабинет для осмотра. Я шел следом, умиляясь с того, какие у лапочки узкие плечики и бедра.       — Итак, на что жалуетесь? - пора бы доктора включить.       — Живот болит. Тошнит, несварение. Меня раздуло, так что ни в одну футболку не помещаюсь, — перечислял парень, а затем, задрав свободную кофту, поверг меня в шок. Живот у парня действительно оказался как воздушный шар. Может, даже больше самого милашки. Круглый, гладкий, тугой. Казалось, даже его кожа трещит по швам, не справляясь с такими объёмами. Но что бы это могло быть? Такого вздутия я еще не видел. Даже не знаю, чем помочь. Может иголкой ткнуть и он сам сдуется?       — Как давно у вас проблемы с пищеварением? Стул в порядке?       — Нет, не в порядке, — вдруг смутившись, произнёс красавчик, опуская взгляд зеленых глаз в пол, — он сломался.       — Кто? — удивился я, пытаясь понять, как это может сломаться.       — Стул, — смущённо пробормотал парень, — на котором я сейчас сижу. Кажется, он не выдерживает моего веса.       — Э… я спрашивал не про этот. Но, если хотите, можете сесть на кушетку. Или даже лечь. Мне всё равно нужно вас послушать.       — Правда можно? — обрадовался Кёнсу, тут же воспользовавшись моим предложением. — Знаете, с таким животом ужасно тяжело ходить. Я даже наклоняться не могу. Мешает. Не знаю, что бы делал без Ифаня. Он меня буквально спасает. На лестницах там, страхует. А еще. Знаете доктор, есть невозможно. Желудок всё время крутит. Еда не попадая в пищевод лезет наружу. Внутри происходит что-то странное. Маленькая война.       У меня были подозрения. Подтвердившиеся, стоило только приложить ладонь к огромному животу пациента. Он… Пинался! Точнее, кто-то в его животе. Ножкой, размера эдак сорок шестого толкался изнутри, сообщая миру: "Я здесь. Я новая жизнь". Мне бы удивиться. Но они же ёкаи.       — Кенсу-ши, — ласково произнёс я, боясь шокировать будущего… мать? — Вы беременны. Нам нужно сделать УЗИ, чтобы это подтвердить.       — Док, вы псих? Я парень, — скептично выдал Су и вдруг как заорёт! — О, Боже! ТОЛКАЕТСЯ! ПОМОГИТЕ! Больно!       — Кёнсу РОЖАЕТ! — заорал я, кидаясь к парню и разводя его ноги: — Скорее снимайте штаны!       — НЕ ТРОГАЙ МОИ ШТАНЫ! — взвизгнул пациент цепляясь за брюки, но я приложил поистине нечеловеческие усилия, чтобы раздеть парня ниже пояса. Несмотря на то, что он орал, матерился, пытался меня задушить, запинать и угрожал самой ужасной расправой. Беременные такие сильные и такие нервные. Однако, в конце нашего противостояния, Дио лежал совершенно голый на кушетке (я честно собирался только ниже пояса, но увлекся). Я хочу его изнасиловать… О, Боже… Изнасиловать.       — Перестал толкаться! — выдал счастливый и голый Кёнсу, прижимая ладошку к огромному животу. Точно. Я не могу насиловать беременного. А хочется же. Очень хочется. Накидываю на него простынку и выхожу из кабинета за аппаратом УЗИ.       — Что там, док? — встревоженно спрашивает Крис, смотря на меня таким несчастным взглядом. Эти двое вместе? О, Боже! Этот здоровяк не должен ничего узнать. Такой высоченный, он, наверное, убьет меня, если узнает, что я раздел Су и хотел изнасиловать. Но он же не узнает? Не узнает же, да…       — Ну, — заикаясь начал я, пытаясь не смотреть на высоченного парня, — кажется, он беременный… Поздравляю вас с... радостью отцовства. Ваш ребенок, кажется, здоров. Тишина. Только мертвые с косами и девять пар глаз, смотрящих на меня, как на идиота.       — Я не отец, — вздохнул Крис, похлопав меня по плечу, — это, наверное, Чанёль.       — Чанёль, понятно. Но вы в любом случае молодец! Не бросили Кенсу и все такое, — выпалил я, убегая за аппаратом. Ржач Бэкхёна за спиной слышала вся Корея.       — КЕНСУ-Я! ГДЕ РОЖАТЬ БУДЕШЬ? — раздался его крик.       — НА КЛАДБИЩЕ! НА ТВОЕЙ МОГИЛЕ! — раздался властный и громкий голос беременного из палаты.       Когда я вернулся с УЗИ, До все еще лежал на кушетке, читал какой-то позапрошлогодний журнал, а на молочных бёдрах красовались боксеры. Заметив мой взгляд, милашка неловко улыбнулся, заставив моё сердце пропустить удар, и инстинкту насильника заворочаться в груди.       — Мне было неловко сидеть тут голым, — тихо сказал парень. Бля. Хочу с него их снова снять и вставить ему по самые гланды.       — Ничего, — голосом педобира предлагающего ребёнку конфетку, елейно произнес я, а затем ласково провел рукой по огромному животу Су, размазывая холодный крем. Кённи тихо захихикал, втягивая голову в плечи. О, божечки. Я чувствую себя словно муж, ожидающий рождения первенца. Я был не против, если бы До от меня залетел. Мы бы поженились и нарожали кучу милых детишек. Мне нужно только убить этого Чанёля и, возможно, Ифаня. И всё. Загробастаю себе жену с ребеночком. Хороший план.       К слову. Нихуя себе у него ребеночек.       — Ваше дитя… Оно…       — Это Чанёль, — вздохнул До, — не ребёнок.       — Я понял. Ребёнок Чанёля, - господи. Там внутри детеныш великана. Как только поместился? Этот Чанель наверное все шесть метров ростом. О ГОСПОДИ! Какой длинный у него член? Бедняжка Су. У него ведь такая маленькая попа.       — Нет. Это ничей ребенок. То есть чей-то. Но не мой. Это Чанёль. Я его не зачал, а съел. Не смотрите на меня так. Просто я нурэ, - вздохнул Кенсу, улыбаясь. То-то у него глазищи такие зеленые и флюиды такие сильные. Значит получеловек-полузмея. — Нурэ-онна? — Я похож на женщину? Нурэ не только онна. — Значит, змея, ясно, хотя нет, нихуя не ясно. — Эта скотина, Чанёль, никак не переваривается. Уже девятый месяц, — пожаловался парень. — Можно мне таблетку, чтобы он в животе побыстрее растворился? Надо как-то убить его, чтобы Ёль не сопротивлялся. Тогда я его быстро переварю.       — НЕЛЬЗЯ ПЕРЕВАРИВАТЬ ЛЮДЕЙ! — заорал я, отшатываясь от парня. — Я дам вам таблетку, и вас стошнит. Чанёля лучше удалить из желудка, пока организму не нанесет непоправимый ущерб.       — Ну, я могу исползовать два пальца. Просто не очень хотелось снова видеть этого идиота, но раз доктор считает, что надо — буркнул Кёнсу, поднимаясь, и направился в туалет. Не знаю, что за дьявольщина там происходила, но после нескольких минут жутких звуков рвоты в моём кабинете уже сидел какой-то мокрый высоченный парень с оттопыренными ушами, который назвал себя Ногицунэ, все время болтал без остановки. А после сеанса "выплюни Пака" До превратился в худенького милашку с узкими плечиками и губками, которые спасало от орального изнасилования только присутствие этого шумного парня. Который тут же принялся липнуть к Кёнсу. Понятно, почему его сожрали.       Следующим пациентом по результатам общего голосования стал Сехун. И если я думал, что меня уже ничем не удивить, то я ошибся. Когда парень снял пластырь с правой щеки, доктор Чжан Исин залез под стол и визжал как девственница, встретившая эксгибициониста. Хэллоуинский мэйк в виде швов, идущих от уголков его узких губ до ушей, оказался не мэйком. И нитка с правой стороны порвалась, обнажив мышцы, дёсны и зубы. Зрелище так себе. Пришлось зашить. Знаете, он всё равно оставался красавчиком. Я бы даже немного к нему пристал, спросил номер телефона или инсту, если бы не любитель грязи со взглядом киллера, который сидел в углу комнаты, многозначно облизывая ботинок. Как только швы были снова наложены, чокнутый Тао превратился в мяукающего кота, напрыгнул на Сехуна, повиснув на спине парня и удаляясь из кабинета, он показал мне свой длиннющий язык. Злить Хуана как-то не хотелось. Больно страшный.       Потом был Чондэ с шутками «у меня спина болит», который выкручивал свои руки и ноги во все стороны, доводя меня до истерики. А за ним Кай.       — На что жалуетесь?       — Доктор. Я всё время… — начал парень и вдруг вырубился на секунду. — Засыпаю, — невнятно пробормотал загорелый, — кажется я болен. Наверное, это авитаминоз. Или еще что... - отчаянно борясь со сном проговорил Ким. Какая странная болезнь. Нужно проконсультироваться с отцом. Точнее посмотреть в амбулаторную карту пациента. Вдруг у него нарколепсия? Хотя выглядит шоколадка вполне здоровым. Хороший цвет лица. Куда же отец засунул личные данные пациента? О. Вот они. Значит Ким Чонин. Или Кай. Посмотрим-ка... Стоп. Что за?       — Но в вашей карте написано, что вы спящий красавец, - ошарашенно прочел я, - и совершенно здоровы.       — А… тогда всё норм, — кивнул Чонин и, встав со стула, улёгся на кушетку, подложил сложенные лодочкой руки под щеку, подтянул колени к груди и уснул. Это прикол? Врачебная ошибка? Позвонил отцу. Убедился, что всё в порядке. Ким действительно должен спать, но он немножко неумный и всё время забывает, что он в порядке. Сложно сосредоточиться на собственном диагнозе, когда пытаешься не вырубиться. Или ему мешает запомнить это Бэкхён, который считает, что его тупость, то есть несообразительность и доверчивость ужасно смешные.       За Чонином пришел Ифань. У него была заноза. Которая уже немного начинала нарывать. Но парню было слишком страшно вытаскивать ее самому. И вот этого я боялся? Позорище. Ледяная дева оказалась не такой страшной, как в сказках. И не такой уж и девой, учитывая, что у неё совсем не было груди, и она звала себя Крисом.       За ним пришёл Бьянко или Кицуне Минсок за ручку с Луханом. Проблемным оказался последний. Впрочем, его болезнь была, мягко скажем, специфичной. Смазливого китайцы беспокоил надломленный ветвистый рог. Как бы так могло получиться? Закончилась наша встреча тем, что Хан меня лягнул, боднул, я перебинтовал его вырост, выписал кальций и слабительное (потому что нечего драться, я же не специально).       Но самым странным, конечно же, оказался Бэкхён.       — У меня такая неудобная проблема, — начал парень, с видом великого заговорщика, — короче. Кажется, это тахикардия. Или что-то типо того.       — Тогда это очень серьёзно. Как давно вы заметили симптомы, и чем они выражены? - рассматривая совершенно пустые странички его личного дела, спросил я. На что пациент осекся, наклонился через стол, перейдя на шепот.       — Когда вижу Кёнсу, сердце замирает и перестаёт биться. Дышать становится трудно. В груди словно тяжёлый ком, нос заложен. Ничего не слышу, ничего не вижу. Только Дио. А еще всё время хочется до него доебаться. Чтобы он тоже видел только меня. Так волнительно. Доктор, я умру? Мое сердце однажды перестанет биться навсегда?       — Это не тахикардия. Это любовь. — Ещё один сумасшедший.       — Любовь? Это что-то заразное? От кого я мог её подцепить?       — От Кёнсу? — неуверенно промямлил я. И как объяснить нежити, что он просто влюблен?       — Это из-за того, что мы с ним трахались? Венерическое? — взволнованно спросил побелевший Бэк.       — Ну можно сказать и так. — Они психи. Все.       — КЁНСУ — ШЛЮХА! — заорал Бэкхён вылетая в коридор. — Я подцепил от тебя какую-то болячку!       БУМ! Ёкая обратно притаскивают Чанёль и Сехун, вносят в кабинет за руки и за ноги. Хотя проказник в сознании. Зато вместо глаза у него большая синяя шишка. Но, так как кушетку уже занял Чонин, парни на секунду теряются, как им поступить с Беном. Выход из ситуации находит высокий цилиндр. Недолго думая, О отпускает своего собрата, роняя того многострадальной головой (а ноги-то остаются в руках ушастого), и пинком отправляет Кая на пол. Красавец, словно мешок картошки летит с нагретого ложа, но не открывает глаз. Только жалобно стонет во сне и просит не одевать на него носки. В них жарко.       — У нас тут больной! Разлегся... — заявляет Франкенштейн, отчитывая Чонина. Наконец, Бэкхён укладывается на место Кима, смуглого младшего утаскивают за ноги спать в коридоре. Тот даже не шевелится, пока его волочат подобно мешку с картошкой. Только морщится и оставляет на полу дорожки слюны. Психопаты. Они все психопаты.       Моё безвольное тело сползает по стулу вниз, растекаясь лужей. Лежащий на постели Бэкхён садится, скрестив ноги, и с интересом смотрит на меня, а потом выдаёт:       — Доктор, а у вас в кожаных штанах член не помялся?       — Нет, — уныло вякнул я. Плохой праздник. Всё вспотело, трусы в жопе, на жопе вторая кожа, устал как собака, Кёнсу не изнасиловал, настроения пить просто нет.       — Слушай. А почему вы именно сегодня на приём-то пришли? — вдруг задал я, мучавший меня на протяжении всего времени, вопрос.       — Потому что это единственный день в году, когда мы можем выйти на улицу, не скрываясь. Все будут думать, что мы в костюмах, а потом будут пьяными, и всем будет похуй. Мы будем гулять, как люди, веселиться. Зайдем во все магазины и клубы, заглянем в каждый дом и будем здороваться со всеми прохожими! Пойдешь с нами просить конфеты, доктор Чжан?       — А пошли!