Bloody faith

Париж возвышался над малой землёю, Мешая людей в паутине дорог, А церковь святая нашейной петлёю Давила, душила, Топтала добро. И люди бежали, слезами пытаясь Очистить большие тревоги внутри: Избитая болью душа их пустая летела в собор Нотр-Дам де Пари, где светлые стены, лишённые страха, которым неведомо дикое зло; где песни, как реки, а память, как сахар, где музыка есть - очарованный звон. Тяжёлые души. Обряды. Крещенье. Улыбка, за нею - страдальческий смех. Однажды, пропитанный небом, священник свершил окровавленный дьявольский грех во имя, естественно, чистого слова, во имя Всевышнего - копоть и грязь, во имя надежды, любви и простого желания верить. Довольно смеясь, он (движимый ревностью, выбранный страстью), терзая себя, повредил и других... Так выпали карты, так выпали масти, так чёрное небо решило за них. В пыли недостатков, безумия, лести тяжёлые души бумагой горят. И тёмный священник целует свой крестик, и думает даже, что в этом он свят; считает он яро, что каждый - изменщик, который достоин на паперти пасть... Но вера с религией - дальние вещи, как, в общем, любовь и желанная страсть. Отличия видеть - полезнейший навык: иль солнце горит или светит фонарь. Провалится в пепел земной архидьявол, цыганка подвешена, плачет звонарь. Тяжёлые души изранили тонны других(им подобных). Сжимается лён, трава золотиться немыслимо томно, а небо чернеет... Париж опалён.