Feels good

You're the one I wanna talk about, talk about Ты единственный, о ком я хочу говорить, хочу говорить. Had a few but you knock em out, knock em out У меня были другие, но ты превзошел их, превзошел их.

Леону было всего девятнадцать, когда скончались его родители и на его голову надели корону, а толпа провозгласила «Король!». Леону было всего девятнадцать, когда перед ним открылись ворота власти и силы, источая запах смертей и войны. Леону было всего девятнадцать, когда ему под нос, короли других стран, стали совать своих сыновей омег и дочерей. Леон, по сути, никогда не верил в сказки, мифы и, что там ещё есть? Зато верил в одну вещь — истинную пару. Конечно, это было. Эти пары существовали, и, чего греха таить, некоторые короли брали под венец крестьян, а то и бездомных, признав в них свою истинную пару. Конечно, такие новости отдавалась громкими скандалами и завистью других. Но Леон немного наивно, но верил, что он найдёт свою пару. Поэтому Леон в пятидесятый раз вежливо отказывает какому-то там королю. А омега-то у него и правда дивный: глазки большие, светло-голубые, светлые волосы аккуратно уложены и расчёсаны. Но… запах не тот. И сам он не тот. Вообще всё не то. Король печально выдыхает, смотрит на своего сына и что-то говорит Леону, насчёт того, чтобы он подумал. Бастия понимающе кивает и улыбается. — А если не найдёте? — мужчина был высок, строен и выглядел довольно-таки важно. В какой стране он правит, интересно? — О чём вы? — Леон отрывает взгляд от своей тарелки. — По вам видно, что вы себе истинную пару ищите… Так долго можно искать. Даже очень. Мне сорок три, а я так до сих пор не нашёл. Да и, знаете, Вам бы лучше наследника поскорее сделать, а потом уже думать об истинной паре. Кругом войны, завистники и предатели, кто знает, когда вы погибнете, вам стоит позаботься о наследнике и о будущем своего королевства. Всё же, для нас королей, вся страна — самое главное. Ведь мы в ответе за каждого, кто здесь живет. — Мне всего девятнадцать… через пару дней двадцать. Слава всевышнему, дела пока идут хорошо, и никаких воин на горизонте нет… Надеюсь, что мой повар не подсунет мне яд в вино. — Вы король, вы не должны жить одним днём. Вы должны просчитывать всё на год вперёд и не «надеюсь», а «наверняка». Вы должны быть уверены. Ах, да. Юный, глупый возраст. Я знал ваших родителей. Они были слишком добрыми и растили вас в слишком тепличных условиях. Ваш отец и мысли допустить не мог, чтобы они кинули вас в брак, без вашего согласия. А, зря. Будь вы омегой, то это было простительно. Но вы альфа, да и второй десяток! Я не настаиваю на свадьбе с моим сыном, но, пожалуйста, думайте о будущем и перестаньте читать сказки. — Я предпочитаю Шекспира, — отстранённо говорит Леон, глядя в окно, чувствуя, как слова альфы задели за живое и неприятно обожгли что-то внутри. — В любом случае, ваша халатность по отношению к своему королевству меня поражает! Вы должны расширять ваши границы, развивать страну, а вместо этого отказываете всем и мечтаете о истинной паре! Леон чувствует на себе укоризненный взгляд и слышит тяжёлый выдох.

***

— Волк? — Леон косится на пажа, что доносил новости. — Волк, — вполне уверенно кивает Рудольф и смотрит на листок, сверяясь. — Волк убивает людей? Причём избирательно? Вы уверены, что это не какое-нибудь прозвище какого-то там охотника или бандита? — Никак нет, — альфа растеряно пожал плечами, во второй раз пробегаясь по написанному и доложенным новостям. — Крестьяне видели настоящего серого волка, что разрывал человека. — Просто из леса, может, прибежал. — Заметив других людей, он никого не тронул, — продолжал говорить паж, то и дело просматривая лист бумаг. — И смертей много? — Леон устало потёр виски. Мало того, что в королевстве чёрт знает что происходит, так ещё и какие волки-маньяки по окрестностям бегают. — Довольно. Что прикажите делать? — Выпустите девочку в красной шапочке, пускай ищет, — заметив, что слуга хотел уже побежать выполнять приказ, альфа спешно остановил его. — Да просто отправьте пару охотников! В те окрестности, где его недавно видели. И не убивать! Ко мне принести. Посмотрим, что за диковина такая. Паж откланялся и удалился. Леон чуть повёл плечом. Ровно через неделю ему стукнет двадцать. Ровно через неделю он выберет себе в пару первого, больше понравившегося омегу, либо девушку. Слова того мужчины поддели что-то внутри, заставляя осознанно откинуть глупые мечты и цели. На праздновании будет огромное количество людей, которых он знать не знает. Именно тогда соберутся в кучу короли со своими детьми. Именно тогда он выберет то, что больше пойдёт по душе. Именно тогда он объявит о скорой женитьбе. А на следующий день город сотрясет новость о скором появлении наследника. Леон даже попытается внушить себе, что он счастлив. Он обязательно попытается. В конце концов, он должен думать не о себе, а о будущем своего королевства. Да и он же не какой-то там милый омежка. Альфам ведь куда лучше привыкать к этому.

***

Волка доставили ровно через три дня. Ровно тогда, когда весь замок, да и всю страну сотрясала спешная подготовка к празднику. Волка Леон приказал кинуть в подвал и на цепь посадить. Бастия краем глаза видел его — волк как волк. Немного мелковатый, правда. Но, в принципе, внешне ничего такого не было. Серая шерсть, оскаленная пасть и попытки вырваться с увязи. И только к концу дня у Леона получилось освободиться. По крайней мере, никто не бегал за ним, уточняя меню (боже, кого-то вообще волнует количество индейки на столе?), не спрашивал, какие цветы должны быть на окнах, а какие висеть, и, о боже, не тыкали в него этими сантиметрами, снимая мерки. Поправив красный плащ, он решил наведаться к тому волку, мало ли какое чудо с ним могло произойти. Главное, чтобы не разодрал к чертям, у него ещё наследника нет. И самое печальное — его волновал лишь факт наследника. Сам факт жуткой смерти его почему-то ничуть не заботил. Взяв ключ у охранника и велев им отдохнуть, он, ещё когда открывал дверь, услышал скулёж и звук от цепи. В спешке он пытается открыть дверь, и как только массивная и тяжёлая дверь из дуба отворилась, впуская в подвал немного света, Леон замер. Волка не было. Был скрючённый на полу омега, прижавший, оставшиеся от волка, уши к голове. Его трясло, полностью обнажённый омега, жалобно скулив, прогнулся в спине, оттопыривая задницу и отираясь щекой об холодный пол. То, что волк оказался не волком, а оборотнем — Леон понял сразу. Острое обоняние альфы дало понять ещё одну немаловажную вещь — перед ним не просто омега, перед ним течная омега. Серый хвост то вздымался, то опускался, просто прислоняясь к выгнутой спине. Из-за связанных рук и ошейника бедный омега даже не мог сам себя коснуться, из-за чего тот лишь подавался бёдрами куда-то вверх. И, похоже, из-за собственного состояния он даже не заметил, как дверь открылась. Однако омега вздёрнулся, серый, распушившийся хвост встал дыбом, а чёрная макушка повернулась к нему. Леон видел затуманенные глаза омеги и слышал жалобный скулёж. Видимо, брюнет даже не понимал, почему его в таком состоянии приковали в каком-то подвале к стене за ошейник. Леон втянул в себя запах витавший в комнате и существенно напрягся. Собственное тело буквально моментально отзывалось на сладкий запах течной омеги. Да и второй был слишком… сексуальным? Леон, обладавший вполне здоровым сексуальным аппетитом, ощущал легкое тягучее ощущение внизу, видя, как брюнет выгибался спине и двигал бёдрами в воздухе. Кое-как оторвав себя от созерцания голого омеги и принюхивания к запаху смазки, Леон сделал шаг вперёд. Всё же ему в первую очередь надо узнать кто он, и, что вообще за чертовщина. Хоть и понимал: омега в таком состоянии собственного имени не вспомнит. Подходя к нему ближе, Бастия замечает, что омегу передёргивает от усилившегося запаха альфы и он пытается приподнять бёдра выше, хоть знает: из этого ни черта не получился. Смотря на пол, Леон понимает — омега, возможно, находится в таком состоянии уже давно: на полу образовалось лужица, а обильно стекающая по ягодицам, а дальше по бёдрам и по ногам, смазка, явно указывала на то, что течка у него началась как минимум часа три назад. Альфа пытается контролировать себя, хоть и получается это довольно плохо — в свои двадцать тело не очень хочет тянуть, когда улавливает запах, призывающий лишь к одному. Когда он садится перед ним на корточки и тянет за волосы, омега оживлённо поднимает голову, глядя на самого настоящего альфу. Бастия видит, что омега-то довольно симпатичный. Жаль, что у него в хобби убивать людей. У него были чёрные, почти смоляные волосы, глаза, чуть блестящие от влаги, смотрели с тупым желанием и вожделением. Пухлые, искусанные губы немного дрожали — видно, от нетерпенья. — Как тебя зовут? — Бастия с надеждой спрашивает, будто он сможет что-то ответить в таком состоянии. — Не скажешь имени — оставлю здесь на неделю. Омега тяжёло дышит и, испуганно раскрыв глаза (кажется, он ещё что-то соображал), выдавливает из пересохшего горла: — Грей, — за словом лёгкий стон и очередное поскуливание. У Леона темнеют глаза из-за сильно расширившихся зрачков, а член, решив не медлить, уже демонстративно выпирал из штанов. В принципе, именно на нём альфа словил взгляд того самого Грея. В подвале было слишком холодно, чтобы брать этого парня прямо на этом полу. Нет, конечно, разгоряченные тела не будут воспринимать холод как такового, но заболеть накануне важного праздника не самое лучшее, что ему стоит делать. Вообще-то Леон ловит себя на мысли, что ему ничего не стоит дать течного омегу прислуге, дав им вдоволь позабавиться, а себе выбрать нечто получше, но… нет. Он осознает, что он хочет его. Возможно, из-за феромонов, коими была пропитана вся комната. Леон не знал, что двигало им, но, в любом случае, ничего плохого же не случится… не считая возможной беременности. Но альфу несильно волнует судьба этого омеги после течки. Когда он пытается дрожащими руками расстегнуть его от цепи, чувствует, как омега льнёт к нему и трётся щекой об него. Грея трясёт, когда его руки освободились, он подался вперед, уткнувшись носом куда-то в ключицы и беспорядочно полез руками к тому за полоску ремня. — Эй, малыш, не спеши. Если хочешь почувствовать в себе член, то слушай меня. Грей на секунду замирает и приподнимает свои волчьи уши. Он продолжает дрожать от возбуждения и вновь прикусывает и так искусанную до крови губу. Кажется, ему уже было настолько невмочь, что он даже не спрашивал ни, что он здесь делает, ни почему его приковали к стене. Хотя, была возможность, что он всё помнил. — Ты оборотень? — уточняет альфа, дрожащими руками пытаясь отстегнуть ошейник. Ответа не последовало, лишь жалостный скулёж продолжал отдавать от стен. Цепь никак не хотела поддаваться дрожащим рукам. Леон матерится, то и дело бросая взгляд на текущего омегу, что вновь и вновь терся щекой об его колени и даже об член, заставляя и так чувствительный орган отзываться на неловкие движения Грея. У Леона сдают нервы, когда цепь оказалось напросто вырвана из стены. — Какого хрена в подвале для всяких преступников такие слабые цепи? — шипит альфа, вертя в своих руках цепь, что тянулась к ошейнику, что был надет на шее истекающего смазкой омеги. Он тихо матерится, срывает плащ и наспех укутывает в него Грея, подхватывая на руки. Всё же, идти по замку с голой омегой будет немного некрасиво. Хотя, всё равно будет выглядеть странно то, что он где-то достал голого омегу. Пока он несёт его до комнаты, то тот мнётся в его руках, дрожит и отирается щекой об его грудь, постоянно утыкаясь носом в его шею и теряет голову от запаха зрелого альфы. От Леона пахнет белым мускусом и совсем немного кедром. Грея трясёт ещё сильнее от запаха альфы и от сильных, шершавых рук. Хвост, как ему казалось, стал жить отдельной жизнью. Он активно махал, чуть ли не ударяясь об ноги мужчины. Грей суматошно гладит его грудь и сильную шею, пытаясь хоть так подтолкнуть его ускорить свой шаг. Он обхватывает его шею руками прижимается губами к ней, ощущая, как аромат мускуса проникает под кожу и вовсе заставляет медленно сходить с ума. По крайней мере, он надеется, что именно сейчас он более-менее в своём уме. Наверное… Леона начинает трясти не меньше, чем омегу в его руках. От Грея не пахло карамелью или молоком, кои часто встречаются у молоденьких омег. От Грея пахло сосной и геранью. От Грея пахло свежестью и… сексуальностью. Хотя сейчас Леон не очень хочет разбирать запах на его теле, сейчас он вообще ничего не хочет. Если, конечно, не брать в расчёт его тело. Когда Грея резко прижимают к стене в комнате, что, чёрт возьми, просто вся пахнет мускусом и кедром и вовсе теряет голову. Леон целовал грубо, резко, ощущая на своих губах вкус крови и той же герани. Он резко сдёргивает свой плащ с его худых плеч, ощущая, что он намок там, где оборотень касался его своей задницей. Смесь запахов бьёт по нервам, давя на сознание, грозясь расплющить его. Леон ощущает насколько мягкая его кожа, и как приятно скользить по ней руками. Когда он зажимает его вольчий хвост, видит, как тот замер, а потом непроизвольно выгнулся. С каждым лёгким движениям по нему, ноги омеги подкашивались, а сам Грей непроизвольно цеплялся за его плечи, из последних сил стараясь удержаться. Уши были плотно прижаты к голове, лишь виднелась серая шерстка. Леон заметил, насколько он чувствителен, поэтому, из-за тупого интереса, касается его уха, зажимая между губами, и чувствуя, как тот весь дёрнулся и заскулил почти во весь голос, прижавшись плоским животом к нему настолько тесно, что Леон мог уловить его лёгкое подрагивание. Леон видел, что ошейник оставляет на его тонкой и бледной шее лёгкие красные следы, а потом и понимает, что и цепь в его руках может очень пригодиться. Омега отирается об него и легонько кусает за ключицы и шею. Меж ног было настолько горячо и мокро, что ему едва удавалось стоять около стены и даже что-то делать. Когда альфа за цепь заставляет его лечь на кровать, тот совершенно не сопротивляется. Только коснувшись холодного одеяла и почуствовав запах мускуса слишком ярко, омега выгнулся и широко, довольно призывно, развёл ноги. Леон видел, как метался напряжённый хвост и как обильно стекала смазка, теперь оставляя следы на чистом белье. Пульсация между ног отдавалась почти по всему телу, заставляя стук сердца отдаваться где-то в висках. Грей отзывался на самое малейшие касание сильных рук. Леон даже был не против того, что омега льнёт к нему всё ближе, и пытается вдохнуть его запах глубже в себя. Грей тёрся об него, сжимал руками ткань его рубашки и даже пытался расстегнуть пуговицы, вновь и вновь касаясь сильной груди. Грей был отзывчивым на все его движения и громко скулил, когда альфа отстранялся от него, в попытках снять с себя штаны. Член уже не просто стоял колом, он был каменным, и из налившейся кровью и открывшейся головки стекало пару капель смазки. Леон глянул потемневшими глазами на «поле творчества» перед собой. Грей выглядел крайне развратно, а прижатые к голове уши так и хотелось снова обхватить губами и услышать очередной скулёж. Подхватив омегу под колени, Леон проскользнул взглядом по уже мокрым ягодицам и жадно раскрытому входу, истекающему омежьими соками. Грей снова скулит, когда альфа проводит толстым стволом меж влажных ягодиц. — У тебя был мужчина? — вместо того, чтобы войти во влажную плоть, низким и хриплым голосом спрашивает альфа, и даже пытается делать вид, что он совершенно спокоен. Хотя член, утыкаясь в кожу под пупком и подрагивая явно указывал на другое. Да и дрожь в руках, которым Леон держал широко расставлеными ноги Грея, выдавали его с потрохами. — Был, — честно отвечает изнывающий омега, Леон про себя отмечает, что у парня ещё более-менее работают мозги. — В стае… меня заставляли… — с придыханием пытается говорить Грей, глядя то на твёрдый и большой альфий член, то на Леона. — Всё, тише, остальное потом, — прерывает его альфа, узнав то, что ему нужно было. Леон толкается резко, почти до основания, проталкиваясь вглубь истекающего смазкой и слишком тугого пространства. Альфа не разменивался ни на нежности, ни на то, чтобы омега смог привыкнуть к его размеру. Он двигался резко, глубоко и довольно грубо, втрахивая в него до самого основания толстый член, заставляя омегу со скулежа срываться на стоны, и нередко на крики. Грей жмурил глаза, прижимал уши сильнее к голове, будто боясь, что сейчас альфа может нарочно коснуться их, доведя до полного изнеможения, и выгибался в спине. Зуд от раздражающей пустоты сменился на приятное давление и сильную амплитуду мощных толчков. Член внутри пульсировал и немного увеличивался из-за нарастающего вожделения, заставляя смазку выступать обильнее, помогая Бастии толкаться в нём быстрее. Скулёж вскоре исчез на совсем, и стоны для Леона были предпочтительнее, чем жалостливый скулёж, что заставлял сомневаться в удовольствии лежавшего под ним омеги. У Леона-то в принципе Грей первый в плане течки, поэтому для него это было даже немного волнительно. Мало того, что первый текущий, так ещё и оборотень! Пожалуй, не каждый мог похвастаться таким сексуальным опытом. Единственное, что пугало Леона, так это острые ногти, поэтому было довольно опасно подставлять ему свою спину, и, судя по клыкам, плечо. В Грее, не смотря на его уже не невинность, было девственно узко, горячо и очень, очень мокро. Он вёл себя чертовски раскрепощенно, выставляя перед ним своё тело, выгибаясь в спине и стонал во весь голос. Леон, не удержав порыв своего желания, нагибается к нему, обхватывая губами волчье ухо, услышав, как Грей взвыл, сорвав скулёж на очередной стон. Когда Грей обхватывает его за шею, и даже не царапает, Леон выдыхает и обжигает уже человеческое ухо горячим дыханием. — Я хочу сцепку… с тобой, — скулит Грей ему на ухо, и тщетно пытается прижать к себе теснее, чтобы обхватить ногами его узкие бёдра. Леон непроизвольно рычит, продолжая вколачивать толстый половой орган к истекающей соками маточной полости. В принципе, сцепки у него тоже никогда не было, поэтому открывшаяся возможность очень даже обрадовала. Леон кусает его за плечо, несильно нажимая альфьими клыками, чтобы не дай бог не поставить метку — тогда не отвертишься. Грей дрожит под ним, цепляется руками за спину и, кусая за плечо, давит в себе стоны, превращая их в очередной жалостливый скулёж. Его тело содрогается от каждого движения, и, когда Леон нащупывает пальцами давно затвердевшие соски, слегка трёт и оттягивает, заставляя бедного омегу заскулить во весь голос, сильнее вдавливая волчьи клыки в сильное плечо альфы. Грей цепляется острыми ногтями за спину, царапая её, когда губы Бастии в очередной раз сомкнулись на ухе, теребя и касаясь языком, заставляя омегу чуть ли не визжать. Леон ощущал то, как дрожат его широко расставленные ноги и видит, как Грей жмурится, кусая губу, постоянно скуля, иногда приоткрывая рот в громком стоне. Леон сам откидывает голову назад и жмурится, когда Грей сжал его внутри до фейферков в голове. Как ни странно, Грей не кричал во время оргазма, вернее, Леон понял, что он кончил лишь по тому, что мелко запульсировали узкие стенки, начиная ритмично сжиматься около толстого члена. Леону трудно сдерживать себя в такой тесноте, и он невольно зарычал, вновь кусая ослабевшего омегу за искусанное плечо, когда почувствовал, как, чёрт возьми, было приятно ощущать, как раздувался узел. Грей вздрогнул, ощущая как под сильным давлением в нём раздвигаются стенки, под мощной амплитудой альфьего узла, заставляя ощущать возобновившуюся дрожь. Кровь вновь прилила к половым органам, заставляя застонать прикрыть глаза, лишь изредка поглядывая на мощное тело над ним, что невольно рычало и сжимало, до синих полос, его бёдра. Оба вздрагивали от нахлынувшего возбуждения и удовольствия, накрывая новыми волнами оргазма. Леон сжимал бледную кожу сильнее, и, кажется, даже впивался совершенно недлинными ногтями в чувствительную кожу. Член, на пару с узлом, набухали и пульсировали, заполняя омежье нутро, до краёв, спермой. А Грей лишь вздрагивал и негромко постанывал от удовольствия и оргазмов, что накатывали с новой силой на юное тело, заставляя мелко дрожать. Как только узел спал и Леон смог выйти из раскрасневшейся и слишком чувствительной плоти, тот устало простонал, уткнувшись носом в чёрную макушку, около уха. Из раскрытого входа медленно, на чистое покрывало, вытекала сперма альфы, вперемешку с естественной смазкой омеги, что сейчас устало лежал, с буквально отнявшимся ногами, под массивным телом. Леон, улегшись рядом, провёл кончиками пальцев по красному отпечатку от ошейника, слегка его поправив, холодная цепь касалась горячей кожи, принося приятный контраст. Как оказалось, кротким омега был только после того, как его день подержали в подвале с текущей задницей. Спустя десять минут после сцепки, Грей внезапно принял сидячее положение и даже попытался уйти. В итоге это превратилось в весёлёнькое шоу и милое превращение из покладистой омеги, в альфу с омежьим телом. — Я сказал, что не собираюсь тут оставаться! — у Грея был неодобрительный взгляд, искусанные плечи и он чуть ли не рычал, обнажая клыки. — Смешно это слышать от оборотня, что сейчас сидит на цепи, — задумчиво протянул Бастия, держа в руке цепь, иногда с силой тяня на себя, заставляя омегу чуть выгнуться вперёд. — Ты в курсе, что у тебя небольшой простор для выбора? — он снова глянул на совершенно голого омегу, что даже не думал чем-то прикрыть свои нагие бёдра. — Либо я спускаю тебя обратно в подвал, где тебя трахают все, кому не лень, либо ты остаёшься у меня, и с тобой буду только я. Ах, да, исход один. Тебя повесят в конце. Либо голову отрежут. Одно из двух, — он повёл плечом, отрывая свой взгляд от омежих, немного влажных, бёдер, глядя на перепуганное лицо. — Как повесят? За что? — он вздрогнул, сжимая в своих тонких пальцах звенья цепи. — За убийства. Скольких ты убил? — Леон намотал на запястье цепь, заставляя подойти ближе. — Я никогда не убивал, — дрожащим и не верящим голосом проговорил омега. — Убивал, малыш, убивал, — он смотрит на омегу, которого начинало трясти. Было такое чувство, что он был на грани истерики. — Я, правда, не убивал! Да меня из стаи никогда не выпускали! — Видели волка, что разрывал людей. И тебя поймали с окровавленной челюстью. — Я… я, — дрогнувшим голосом стал говорить Грей, — я не помню, чтобы я кого-то убивал. Правда. — Сядь, — тяжело выдохнув сказал Леон. — Уж не знаю, кого ты убивал, а кого нет, но сейчас у нас другой вопрос: твоя течка. Либо со мной, либо… — С тобой, — перебивая, ответил Грей, нехотя садясь рядом с ним. Леон кивнул, прежде чем потянуть его за цепь, прижимая к себе. Целовались они долго, постоянно кусая друг другу губы, пробуя на вкус собственную кровь и растирая её по губам. Леон чувствовал, как быстро течное тело отозвалось на незамысловатые ласки, активно выделяя смазку, что оставалась на съерзаном покрывале. Грей долго упирался, когда Леон приказывал становится на четвереньки, а после нехотя становился, откидывая голову назад, когда альфа тянул за цепь. — Не делай вид, что не хочешь,— совсем не ласковым шепотом говорил Бастия, гладя ягодицы и смотря на капли смазки, что стекали по ногам. Ему нравится смотреть на половозрелого, готового к беременности омегу. На поведение, на стекаемую смазку, щедро выделяемое организмом и на раскрытый, невероятно чувствительный вход. — А может и не хочу, — зло рычит омега, сжимая острыми ногтями покрывало. — Врёшь, — с усмешкой говорит альфа, оглаживая сильными руками мягкие ягодицы и спину. Когда Леон вколачивается в него, крепко держа цепь, Грей хрипит и, забывшись, стонет. Член у альфы был толстый, жилистый и горячий. И он втрахивал этот чёртов член настолько глубоко, насколько это вообще возможно. Оглаживая жилистой поверхностью узкие и влажные стенки, вколачиваясь до самого конца, задевая самые чувствительные в нём точки, заставляя срываться на крики. Доставал до истекающей смазкой матки, задевая и принося возбуждённому омеге один за одним оргазмы. Приносил своими руками и языком самые откровенные ласки, доводя до высшей точки блаженства.

***

Течка у Грея, как оказалось, была отличной, продолжая на протяжении трёх следующих дней обильно выделять смазку и феромоны, заставляя Леона вновь и вновь утыкаться носом в его волосы, кусать за ушко и вколачиться в самое нутро, тревожа и так измученные ласками стенки и маточную полость. Накануне своего Дня Рождения, Леон утром наблюдал искусанного, всего в засосах, растрепанного, но счастливого брюнета. Странное настроение для скорой смерти. — Правда что ли повесишь? — задумчиво спрашивал оборотень, чуть дернув волчьим ушком и склоняя голову на бок, разглядывая альфу. — Наверное, — Леон теперь сам не уверен. Утром, когда от феромонов, что щедро источало молодое тело, ни осталось ни следа, альфе казалось странным, что его запах до сих пор был... приятным. Нет, не так. Его запах до сих пор был желанным. — Убьёшь помеченного тобой омегу и папу твоего ребёнка? — Грей потёр маленькую выпуклость, из-за укуса, на шее. — Какая метка? Какие дети? — Ты меня пометил. Два дня назад, когда брал меня на полу. И узел. Ладно, первый был по моей просьбе, а остальные ты сам, — Грей смотрел на него как явный победитель. Хоть и сам понимал: метка меткой, а от факта их истинности Леон бы никак не убежал. Леон кивнул, вспоминая, что почти каждый раз заполнял омегу толстым узлом, наполняя его горячей спермой. А запах-то до сих пор стоял чудный, не смотря на то, что сосна перемешалась с его мускусом из-за метки. Он мысленно усмехается фразе того короля, что он «не найдёт своего истинного». Конечно, он никак не ожидал, что это будет оборотень, да ещё и слишком наглый, но… он счастлив. — Не родишь мне альфу, то тогда точно повешу, — он усмехается, тянет за руку и аккуратно целует покрасневший участок кожи, где красовалась метка. Его метка. Леон и подумать не мог, что мускус может так хорошо сочетаться с сосной. По крайней, мере на коже этого оборотня микс запахов просто чудесен. — Ты что-то говорил насчёт стаи и того, что тебя заставляли... расскажешь мне? — Меня... у нас был главный альфа, и к нему таскали омег, которых он выбирал. И как-то он выбрал меня. Это было ужасно. Он делал это постоянно и никогда не спрашивал, как мне лучше, — он на секунду замолкает и добавляет: — с тобой было по-другому. — Я вроде тоже не особо спрашивал, как тебе нравится. — Ты и без этого всё делал правильно. А теперь заткнись. — Тебя смущают подобные разговоры? — Ничего меня не смущает, — недовольно фыркнул Грей, дёрнув волчьим ухом. Леон усмехнулся, вновь утыкаясь носом в его волосы — у него был слишком чудный запах, чтобы надышаться им с первых вздохов. Новости о свадьбе короля разошлись быстро, встречаясь возмущением и недовольством. В принципе, Леона не волновало кто и что думают о его истинной паре. Благодаря какому-то известному волшебнику, умудрились даже сделать так, чтобы его неосознанные рвения к превращению в волка можно было усмирить. Леон был просто счастлив. Счастлив тому, что немного детская мечта сбылась. Пускай, немного не так, как планировал он сам, но сбылась в виде синих глаз, волчьих ушках и близняшках, с его чёрным волосами.

When I wake up Когда я просыпаюсь, You're the first thing that comes to mind Ты – первое, о чём я думаю. Wanna see you like all the time Я хочу видеть тебя всё время. Yeah we be loving so hard Да, мы так сильно любим друг друга.