Глаза цвета самого чистого льда

— Внимание, уважаемые джентльмены! Сейчас вы увидите потрясающий номер, фишку нашего вечера! Встречайте, гавайские танцы! — бодро прокричал я во все горло, привлекая внимание окружающих, которым представилось умилительное зрелище. Что бы вы подумали, увидев парня в приспущенных джинсах, выпущенной и уже наполовину расстегнутой рубашке, который, слегка пошатываясь, мелодично раскачивал бедрами, при этом с тупорылой улыбкой держа связку бананов над головой и заявляя, что он — «Королева пляжа»? Думаю, что ответ всем понятен и не требует разъяснений. Стас же и остальные присутствующие в компании бодро поддерживали меня криками, свистами, кто-то даже попытался повторить, в результате чего спотыкнулся об свою же ногу и с грохотом упал на рядом сидевшего парня, который в свою очередь не слишком культурно отозвался о нем. - Фу, как грубо, — услышал бы я трезвым свой голос сейчас — собственноручно придушил бы. Сладкий, даже приторный, словно невинная школьница. Отвратительно. Однако когда я выпью очень много, во мне просыпается как раз такая школьница, и я начинаю сюсюкаться, «обнимашки-целовашки» и все в таком же роде. — Господа, что вы? Не перетруждайтесь! Я все сделаю в лучшем виде! Чего желаете? — я шутливо поклонился на манер дворецкого. — Хотите «Банановая Леди» станцует для вас? - Да! — раздался в ответ дружный мужской хор, переливающийся различными оттенками басов. Почувствовав такую ярую поддержку, я воодушевился и принялся ритмично покачивать бедрами в такт придуманной мной в тот же миг мелодии, не забывая при этом делать неведомые движения руками, которые более походили на египетские мотивы. В любом случае, присутствующим нравилось, а этого было вполне достаточно. Голова была тяжелой, тело слушалось с трудом, а в глазах слегка плыло, но даже через пелену крепкого алкоголя я смог рассмотреть зону нашего пребывания. Допитые бутылки из-под алкоголя, так же, как и мужские тела, беспорядочно разбросаны то тут, то там. Кусочки фруктиков повторяли их судьбу, за исключением безжалостно раздавленных чей-то неосмотрительной ногой. Теперь они представляли собой неопознанную субстанцию, размазанную по полу, и которой непременно придут полакомиться муравьи. Вся обстановка свидетельствовала о крайне веселом времяпровождении, но все же одна деталь нарушала общую атмосферу, а если быть точнее, «кое-кто». Адриан по-прежнему полулежал, облокотившись на подушки, и оглядывал всех скучающим взглядом. Весь его вид показывал, что его напрягает данная обстановка. Меня не устраивал такой расклад, и я решил действовать. Набрав в легкие побольше воздуха, я прокричал: — Вам нравится?! -На что получил энергичную реакцию: — Ваще! — Вам хорошо?! — продолжил я. — Ваще! — Вы пьяны?! — Ваще!!! — последняя реакция была особенно бодрой, после чего парни принялись энергично кричать и хлопать в ладоши. Переведя взгляд на Адриана, я обнаружил, что ничего не изменилось, а как раз наоборот — он стал еще более раздражительным. Я уставился на него в упор, немного сузив глаза, надеясь разглядеть в нем хоть что-то, что могло бы подсказать мне причину такого поведения. Почувствовав мой взгляд, он посмотрел на меня, вопросительно приподняв брови. Я медленно, пошатываясь, двинулся в его сторону, чем вызвал довольную ухмылку на его безупречно красивом лице. У меня было четкое намерение развеселить его, как сделал это с остальными, или хотя бы узнать причину его скуки, однако по ходу моего движения я спотыкнулся об собственную ногу и приземлился всем телом на полусидящих полулежащих парней, упав головой на колени Адриана. Он, наклонив голову, посмотрел на меня с довольной и невероятно очаровательной улыбкой. Было ясно, что мое поведение забавляло его, но я и не думал отступать. Слегка подняв голову, я протянул к нему руки и, сильно сжав ладонями его щеки, миленько протянул, надув губки: — Ну же, Адрианчик, что за моська? Улыбнись, ты же та-а-акой милашка! Его выражение лица из ухмыляющегося мгновенно превратилось в глубоко удивленное и шокированное, а вокруг воцарилась тишина, которая буквально через пару секунд разразилась смехом мужских басов. И тут же я увидел то, чего так жаждал: смех Адриана. Прикрыв глаза, он смеялся искренним смехом мальчишки-подростка, широко улыбаясь. Смотря на него, я не мог сдержать улыбки и засмеялся с ним в такт, заражаясь его энергией и счастьем. Пару секунд спустя он посмотрел на меня уже теплым взглядом, в котором искрились смешинки, и легкой улыбкой на притягательных губах. Его безупречное лицо окрасило выражение облегченности и искренней радости, и я невольно загляделся на него. — Ну, Темочка, ты и милашка, — весело проворковал Стас, разрушая наш короткий, но такой чувственный момент. — А как же я? Может, ты и меня порадуешь? — уже тише проговорил парень, а его рука опустилась мне на задницу и начала медленно поглаживать, блуждая по телу. Это мгновенно отрезвило меня и с грохотом вернуло в реальность. Я резко откинул его руку и попытался подняться, однако он сильным толчком руки вернул меня в обратное положение. — Ну же, сладенький, не сопротивляйся, а то тебе будет больно, — его лицо озарила хитрая плотоядная улыбка, а рука принялась активнее исследовать мое тело. Я начал брыкаться, пытаясь вырваться, однако он крепко держал меня, отрезая пути к отступлению. Сердце учащенно забилось, моля о помощи, в кровь ударил адреналин с нотками паники, приправленный страхом. Я отчаянно желал выбраться из его цепкой хватки и злился на остальных присутствующих, которые лишь делали вид, что ничего не происходит. Даже Адриан, отойдя от неожиданного порыва чувств, сидел с отрешенным выражением лица. А прикосновения Стаса тем временем становились настойчивей: его рука уже забралась под рубашку и поглаживала обнаженную горячую спину. «Нет, пожалуйста, остановись, умоляю!» — мною начинала овладевать паника, но я не смел сказать это вслух. Я продолжал отчаянно вырываться, однако постепенно надежда на спасение меркла и к глазам подступали слезы, отчего они стали влажными и блестели в полумраке помещения. И в этот момент меня схватили за руку и вырвали из цепкой хватки Стаса, в результате чего я оказался в чужих теплых объятьях. — Прекращай, это уже выходит за рамки, — обычно красивый и мелодичный голос Адриана был груб и невероятно холоден, словно арктическая буря. Ледяной, жестокий, пронизывающий до самых костей. Я бы непременно затрясся от страха, даже просто услышав его, если бы не теплые нежные объятия парня, в которые он меня заключил. В них я чувствовал себя защищенным. — Что на тебя нашло? Он же просто игрушка. Неужто приглянулся? — заинтересованно спросил Стас, а я чуть не задохнулся от возмущения. Игрушка значит?! «Ах, ты тварь такая, существо одноклеточное, кастрировать тебя!» — я мысленно проклинал его и придумал уже несколько способов убийств. — Он не твоя игрушка! Лишь я имею на это право, — он хитро улыбнулся своей неизменной улыбкой. «Что, блять, ты сказал?!» — возмущение накрыло меня. Я резко отстранился от него и гневно посмотрел в глаза. Снова эта хитрая ухмылка, этот ледяной взгляд чарующе-синих глаз, в которых не осталось и намека на тот теплый и нежный. Злость поглотила меня, и я с размаху смачно вмазал ему пощечину. Звонкий, резкий звук от удара прорезал тишину, и все взгляды уставились на нас. Приложив ладонь к месту удара, он тут же посмотрел на меня в упор. В его глазах плескалась невероятная злость, и взгляд его темных глаз стал тяжелей и холодней. В любой другой момент я бы сжался от страха и уже тысячу раз пожалел бы о содеянном, но не сейчас. Злость придала мне смелости, ударив адреналином в кровь, потому я уверенно посмотрел ему в глаза. — Не смей этого говорить! Я никогда не стану чей-то игрушкой! — громко сказал я и, резко поднявшись, покинул помещение под пристальный взгляд прищуренных темно-синих глаз. Зайдя в комнату для персонала, я взял куртку и сумку и тут же направился к выходу из клуба, встретив по пути Дениса, который, не успев сообразить, что к чему, уже потерял меня из виду. Пулей вылетев из клуба, даже не попрощавшись с Витей, я побежал. У меня не было какого-то конечного пункта, я просто бежал. Бежал, чтобы остудить свою голову, привести в порядок эмоции. Однако слезы предательски катились по щекам, не давая возможности отстраниться от негативных мыслей. Через какое-то время такого бега у меня начало гореть горло от нехватки воздуха, и я перешел на обычный шаг. Я шел с курткой нараспашку, дрожа от пронизывающего холода улицы и сотрясаясь от рыданий. Несмотря на то, что ничего в результате не произошло, я чувствовал себя грязным и оскверненным, будто я был дешевой проституткой. Паршивое чувство. Сердце болезненно колотилось, ударяясь о грудную клетку, в груди невероятно горело, тело сотрясали беззвучные рыдания, а лицо и глаза опухли от слез, не прекращающих скатываться по щекам. Я чувствовал себя ничтожным и беспомощным, что по сути таковым и являлось. Я не мог ничего сделать, не мог остановить, я не обладал такой силой. Такова жизнь, которая неравно распределяет роли. В ней нет ни грамма справедливости, все происходит по принципу «Убей или будешь убитым», сильные подчиняют слабых. И никогда мы не достигнем справедливости, всегда будут слабые, которым придется лишь мириться с таким распорядком и подчиняться сильнейшим. Мы животные, мы не можем жить в мире равноправия, всегда происходит естественный отбор. Таковы принципы жизни в нашем ничтожном мирке. Однако, даже являясь слабее, я не могу согласиться с таким раскладом, просто не могу! Даже у слабых есть желания, потребности. Даже у слабых есть гордость. Найдя свободную лавочку, освещенную тусклым светом уличного фонаря, я решил присесть. Подняв голову вверх, высушивая слезы, которые не желали останавливаться, я, наконец, смог сполна насладиться потрясающим зрелищем осеннего ночного неба. Черное необъятное полотно, сплошь усеянное яркими дорожками звезд, складывающихся в различные созвездия. К сожалению, я знал лишь большую медведицу, которую я тут же нашел, но это не помешало мне искренне восхититься их величественной красотой. Я, словно маленький ребенок, протянул к ним руку в надежде коснуться их. Раньше, когда я был маленьким, мама рассказывала мне, что где-то далеко живет маленький тихий мальчик, который собирает все печальные слезы, делает из них звезды и вешает на небо. И когда исчезает причина печали, звезда падает, чтобы кто-то, там, на Земле, мог загадать счастливое желание. «Вот бы сейчас увидеть падающую звезду», — подумал я и, к моему удивлению, тут же увидел вдалеке падающую звезду. К счастью, я успел загадать свое желание, так как оно было предельно простым. «Я хочу быть счастливым», — даже зная, что это зависит от нас самих, что для этого надо стараться, чтобы достичь, даже так я попросил именно это, потому что это было единственным моим желанием. С тех пор, как я потерял все: семью, друзей, мечту, единственным, что было у меня — танцы. Это стало единственным светлым лучиком в моей жизни, и я закрылся от всего остального, закутался в кокон, не желая выходить из него, но отчаянно желая быть счастливым. Я остался тем же самым маленьким мальчиком, сидящим под проливным дождем на обочине дороги и кричащим от боли, видя под развалами вдребезги разбитой машины бездыханные тела тех, кто был для него всем, понимая, что мама больше никогда не улыбнется своей доброй улыбкой, не погладит по голове, не обнимет со всей любовью и заботой, а папа больше никогда не похвалит, не расскажет о том, каким должен быть мужчина, и что больше никогда ты не сможешь поговорить с ними, но, несмотря на это, отчаянно желающим, чтобы это было лишь кошмарным сном. От воспоминаний слезы потекли с новой силой, но я заставил себя отвлечься, стерев слезы рукавом куртки. Я должен быть сильным, чтобы они могли гордиться мной, потому я должен стать сильней и, наконец, выйти из своего уютного кокона, сделав шаг навстречу счастью.