Сеновал

And the world can look so sad Only you make me feel good I got you under my skin And the love profusion You make me feel You make me know And the love intention (Madonna «Love Profusion») Если бы Сатчу в тот момент, когда он с воплями «Спасите, помогите, спрячьте меня!!!» влетел в стоящих кружочком и трущих о чём-то между собой мужчин, кто-нибудь сказал, что он только что встретил свою судьбу, он бы не поверил. Долго бы отшучивался, что не может такого быть. И почему эта «судьба» представлена в виде высоченного хардкорного мужика, блондинистого, с характерным росчерком губ и выражением лица «What the fuck is going on?» Нет, не такой он представлял свою судьбу. В его воображении у судьбы, по крайней мере, были сиськи. А если бы Марко сообщили в тот момент, что в лице этого долговязого небритого растрёпанного паренька, с криками удирающего от преследовавших его разгневанных девиц, он в самом скором времени обретёт то, что станет уверенно называть «своим счастьем», он бы покрутил пальцем у виска и сказал, что это последней степени идиотизм. Знай они обо всём предстоящем оба, Сатч мог бы смело, с разбегу прыгать на Феникса, валить на землю и засасывать у всех на виду. И тогда толпа девиц могла на выбор либо запинать их ногами, либо стать кружочком и поаплодировать. А потом всё же запинать, ибо нехер. Но мудрое провидение ни о чём не предупреждает заранее, поэтому мужчины, предварительно слегка обалдев от неожиданности, быстренько расступились и спрятали за широкими спинами странного беглеца. Каменное лицо Марко в этот момент настолько ничего не выражало, будто он уже был на допросе и категорически отказывался выдать секретные сведения. Месяца не прошло, как началась их любовь. То есть, как решил Сатч, она началась у него, а ты, типа, как хочешь. Вот я тебя уже люблю и ниибёт. Марко понадобилось куда больше времени, чтобы сначала прижиться к этому человеку, стать другом, а уже потом вдруг с головой ухнуть в эту страстную горячую мутотень. У него за долгую жизнь не было раньше парней, а тут не просто парень объявился, а именно что любовь всей жизни. Любовь много и вкусно готовила, категорически противилась пропускам приёмов пищи, бухала не меньше его, курила чуть-чуть меньше его, зачёсывала волосы себе, брила затылок ему и очень странно шутила по поводу и особенно без. После первой их совместной ночи оба как с цепи сорвались. Каюта Феникса пустовала, обрастала пылью. За первые недели они методично спалились перед всеми комдивами по очереди, не считая капитана, который больше всех забавлялся их смущением. Нет, парням хватило мозгов трахаться за закрытыми дверями, но обнимались и целовались они когда и где только захотелось. А хотелось им всё время. - Ну чем не молодожёны?! – захохотал Ньюгейт, когда засёк эту парочку. – Чё краснеете? Станете уверять, что это не то, что я подумал? - Нет. Зачем нам это? У нас нет секретов от Папы, - ответил Марко. - Тем более, ну и чё бы мы сказали? - добавил Сатч. – «Отец, он просто отрабатывал на мне первую медицинскую помощь!» - Ага, - раскатисто смеялся Белоус. Паруса аж сильнее натянулись от поднявшегося ветра. – Скажи ещё, Марко делился с тобой своим многолетним опытом в искусстве целоваться. - Ему это ни к чему, - парировал Марко, вкрадчиво заглядывая в лицо Сатчу. – Тут он сам кого хочешь обучит. - Ох, комдив, воля твоя! Не знал, не знал, что ты этим увлекаешься… Удивил старика. - Пока этот не явился, я и не увлекался. И, кстати, зря. Ньюгейт хохотал. Где-то далеко в ответ прогрохотал гром. - Чё зря-то? – чуть обиженно буркнул Сатч. - Ну вот, сам открыл мне глаза на прелести гомоебли, а теперь запираешь в терем, - делал вид, что оскорбился Марко. - АХАХАХАХА!!! – заходился капитан. – Да-а, парень, повезло тебе, знатная тебе досталась целка!.. ХАХАХА! Марко притворно удивлённо округлил глаза и приложил руку к груди. - А вам что, досадно, что вы раньше меня не оприходовали? - Побойся бога, мелкий ты засранец! Вот отправлю вас двоих в королевство окам – открытку ко дню святого Валентина передать – узнаете, как большим дядям дерзить. Нет, к окамам их никто, слава богу, не отправил, но Ньюгейт всё же распорядился, чтобы эти двое под предлогом разведки потусовались вдвоём на берегу. «В качестве медового месяца», - пошутил Белоус. Марко возмущался подобной формулировке, но в глубине души был Отцу благодарен. Разведка всё же не отменялась. Парни проехались по двум городам, трём сёлам, плюс порт, плюс избушка охотника, как выяснилось, людоеда, плюс табор цыган, как выяснилось, контрабандистов, плюс отбивший их отряд разбойников, как выяснилось, революционеров под прикрытием. Они тусовались в таком ритме уже две недели сверх нормы и даже маленько соскучились за свою мореходную жизнь. Марко купил гитару и распевал срамные куплеты вперемежку со старинными романсами, от которых, как Сатч жаловался, на глаза слёзы наворачиваются. - От чего наворачиваются слёзы: от романсов или от куплетов? – уточнил Марко. - От всего. Ты прям как в отпуске, комдив. Бухаешь и поёшь невесть что. Они ночевали на сеновале. Огромный опыт Марко не включал в себя такой элементарной вещи, и он решил, что сейчас самое время наверстать упущенное. Сатч заранее предупредил его, что это сомнительное удовольствие, но согласился. - С милым рай и в шалаше… и в таборе… и чистом поле под кустом… - Если есть куст, то поле уже не чистое. - Не поспоришь. Они лежали на сене, подложив под спину шерстяной плед. Марко смотрел на небо в дыре крыши, а Сатч смотрел на Марко. Не выдержал, отнял у него гитару, а сам лёг на него, загораживая обзор. Феникс прикрыл глаза. - Подо мной сено, надо мной сено, - произнёс он глубокомысленно. Сатч улыбнулся. - Можешь загадать желание. - Ну какие у меня ещё могут быть желания? Хотя… пожалуй, что и есть одно. И ты даже можешь его осуществить. Два взгляда, сталкиваясь и переплетаясь, обменивались и заряжались друг от друга теплотой, которая, казалось, даже чувствовалась в воздухе, насквозь пропитала эту светлую лунную ночь. Наверно Сатч был в каких-то своих отношениях со вселенной и его тактильное взаимодействие не зависело от характера и свойств тех, с кем оно производилось. Сатч как-то ухитрился «дать пять» Отцу и не улететь при этом в море, как даже, чёрт возьми, сам Феникс. С такой же непринуждённостью он мог обнимать самых низких из медсестёр и делать это так, чтобы тем было и приятно, и комфортно. Чёрт, да ему хоть новорождённого доверь – всё одно. Младенец спокойненько засыпал, убаюканный качающими руками. Даже с Изо, который был известным «не трожь – убью!», у него наладился особенный более-менее доверительный контакт. Но одному Марко досталась самая неумеренная и откровенная близость, то, от чего не вдохнуть, не выдохнуть, а в груди прошивает и ворочает от болезненно затопляющей нежности. Такого потерянного, не верящего в реальность происходящего и беззащитного Сатча никто кроме него не видел, сталкиваясь обыкновенно с привычным легкомысленным добродушием. И после обычного общения, когда ни слова всерьёз не сказано, всё какая-то двусмысленная насмешливая хрень, слышать «Ты моё всё» - странно. И странно, что так безоговорочно в это веришь. Самым же странным стало то, что все эти мысли пронеслись не в какой-нибудь отвлечённый момент под луной да россыпью звёзд, а когда с Марко стаскивали штаны, дабы, не ходя вокруг да около, ему отсосать. Видать, «чтобы думал меньше». - «Fucking is the great humanizer», - произнёс Сатч со значительным видом и наклонился, вероятно, чтобы это доказать. - Да-аа?! – удивился Марко и тут же упал на спину, откидываясь назад, заходясь в накатившем и расходящемся дрожью удовольствии. – А-а-аа!.. Твоя философия прям как никогда актуальна. Мягкие губы трудились над ним, скользя по мокрой и блестящей от слюны плоти, а пальцы неторопливо ласкали между ягодиц, кружа вокруг и слегка надавливая на анус. - Секс на сеновале, какая банальщина, - находил время, чтобы ворчать Феникс. Сатч сделал отмашку рукой, легко расшифровывающуюся как «У меня рот занят, чтобы парировать, не искушай». Ну или как вариант: «Заткнись, мудила, хватит умничать, лежи и наслаждайся». - Мы могли быть простыми деревенскими парнями, - продолжал лениво измываться Марко. – Знаешь… типичными мальчиками с фермы. В таких джинсовых комбинезонах... Ну просто сюжет классического порно. Если кому-то доводилось закатывать глаза с членом во рту, то этим кем-то был Сатч. - Не ценишь моих бескорыстных жестов – сам виноват! – Парень смотрел весело и лукаво, утираясь, и в отместку звонко хлопнул блондина по ляжке. Принялся расстёгивать свои брюки. - Всё, молчу! – сказал Марко, порываясь запустить пальцы в шевелюру полюбовничка, чтобы «любовно» за неё оттаскать. - Да ещё бы ты не молчал! Сатч, строя из себя обиженного, как правило манипулировал людьми. Сейчас манипуляции были скорее физического порядка. Он согнал с места Феникса, и больше руками, нежели словами, заставил того усесться на него, причём, спиной к себе. - И? - Что «и»? – Сатч хлопнул его по заднице. – Соси. - Ах во-о-от как оно всё обернулось, - протянул Марко и всем телом ощутил, не считая того, что услышал, как тот хохочет под ним. – Хватит ржать. У тебя ни в жисть не встанет от всех этих дебильных шуточек. - А это твоё дело теперь, чтобы встал, красава. Марко бросил через плечо взгляд, который сам по себе слал на, и наклонился, принимаясь «за дело». - Охуенный ракурс, ты знаешь? – сообщил Сатч; тон его голоса, жаркий и подстёгивающий возбуждение, заводил, как и касания рук. Он не спеша облизал пальцы и теперь с большей настойчивостью проталкивался в зажимающуюся дырку. Член Марко он оставил без внимания, вероятно в отместку, и это была вполне себе месть после прерывания такого первоклассного минета, когда до оргазма оставалось всего ничего. Яркие и острые ощущения, когда тебя оставляют распалённым и потёкшим, - Марко было бы легче, если бы он его прямо сейчас просто и бесхитростно трахнул. Но Сатч и «бесхитростно»… Так не бывает. Он не сколько растягивал, сколько лениво ворочал пальцами, трахая покрасневший анус и наблюдая, как блондин дрочит себе, не в силах терпеть. - Может ты меня уже трахнешь? – не выдержал Марко. - Тебе слова не давали, - оскалился Сатч, отвешивая шлепок, – соси давай. Передёрнуло от грубой интонации также, как от удара. Марко быстрее и резче двинулся вниз по стволу, забирая глубже, так, что головка члена толкнулась в горло; дурея от резкости, от запаха возбуждённого тела и жёстких движений имеющих его в зад пальцев. Кончил, содрогаясь от продолжительного мучительного оргазма, чувствуя, как чужая плоть во рту пульсирует и как выплёскивается, наполняя рот, течёт по губам и подбородку густая сперма. - Блядь!.. – Выкрик Сатча, как эхо, едва дошёл до него, упасть захотелось здесь и сейчас. - Хуя се, разворотили мы «любовное гнёздышко», - бессмысленно озирался Марко. - Ну да… - Сатч всё ещё смотрел туда, где в птичьей форме у Феникса полагалось быть хвосту. – Гнездо, яйца. Логично. Сколько бы Марко ни был «укатан», вещмешком по морде Сатч таки получил. *** Спустя много-много лет, такая же прекрасная ночь, поле кругом. Посреди поля, на месте того самого сеновала – зарево пожара. И стоят без штанов уже не вдвоём, а втроём с Эйсом наши герои. У Марко и Сатча вытаращены глаза и в крайней степени офигевающие выражения лиц. - То есть как?! Как ты мог спалить наш амбарчик?!! Это ж такая память! Эйс прикуривает сигаретку и с безжалостностью молодости пожимает плечами: - Сорян, парни. Погорячился, с кем не бывает. И вообще-то, косвенно, это ваша вина.