Преступление и наказание

Звук аппарации заставил Ремуса отвлечься от книги. — Я дома. — Когда ты это говоришь, я не пойму, кого ты ставишь в известность. Мне этот факт очевиден, а тебе? Сириус подошел и завалился рядом на диван: — О, «Пятьдесят оттенков серого». Это о каком-то героическом оборотне? Какие-то цепи на обложке... А! Это галстук! ЭЛ Джеймс. — Сириус с любопытством вертел в руках явно новенькую, жесткую книгу. — Я понял! Это Эванс что ли тайком написала? Классный псевдоним, с первого раза не догадается только идиот... Ремус закатил глаза. — Что такое? Ты переутомился? — Блэк был в своем самом утомительном настроении — готовый постоянно острить. — Ага, перевозбудился, — пробормотал Ремус. Сириус уставился на него с деланым изумлением. — Это правда? Я не ослышался? — Сириус, — начал Ремус, но осекся, потому что принялся смеяться над уморительной физиономией Блэка, с которой тот делал вид чрезвычайно внимательного и чуткого слушателя. — Хватит, я тебя прошу! — Так о чем пишет Эванс в своей новой книге? — Перестань уже, — Ремус шутя хлопнул Сириуса книгой по ноге и встал. — Мой руки и к столу. — Рождество — семейный праздник. И хотя Эванс прямо так и сказала, когда я уже был на пороге, честно, так и сказала: «Сириус, Рождество это семейный праздник», я решительно отверг ее приглашение и сказал, что мы тоже проведем его в своем семейном кругу. Ремус молча жевал и с удовольствием слушал, как Сириус плетет всякую ересь: про Лили и Джеймса, про то, что потерял бумажник и не смог купить подарок, а банк был закрыт, про то, что у Грюма нет ни чувства юмора ни фантазии, потому что в сочельник он мог бы вставлять вместо Грозного глаза елочный шарик, про то, что их квартирная хозяйка сегодня предложила ему «захаживать» чаще, на что Ремус многозначительно приподнял бровь, но все-таки промолчал... — Все, я выдохся, — сказал наконец Сириус и откинулся на спинку стула. — Теперь все то же самое, только честно и по существу. — Ремус отложил нож и вилку и, уперев локти в стол, сцепил пальцы в замок. — Не могу, — спокойно и серьезно сказал Сириус, — я сегодня очень сильно устал. Сначала думал, что не смогу даже поужинать, приду и сразу завалюсь спать. Потом подумал, что все-таки сегодня Рождество, что ты не виноват в том, что эта вылазка оказалась утомительной, да и в целом, дома стало полегче... — Помнишь, как в школе всегда было здорово в Рождество? — Да, пожалуй. Сейчас надо очень постараться, чтобы от Рождества так же захватывало дух. Хотя ты все очень здорово украсил. — Сириус обвел взглядом комнату. Ремус встал из-за стола и задумчиво пошел к окну, по пути коротко, крепко, но нежно сжав плечо Сириуса. — Спасибо. За окном, в туманном и дождливом муаре, светились фонари. Прохожих на улице практически не было, зато окна домов были уютно освещены. «Рождество – семейный праздник». — Мы уже два года встречаем Рождество в Лондоне... — задумчиво начал Ремус. — А этот Санта так до сих пор ни разу и не залез в наш камин? Точно! Я тоже только сегодня об этом думал, как-то это... Согласись, попахивает разводом? Или этот маг-доброхот нарочно заглядывает только к магглам? Думаешь, тем самым демонстрирует свою позицию? Ремус уткнулся лицом в ладонь. Сириус был неисправим. Но именно это Ремусу всегда и нравилось — что бы не происходило, какие бы проблемы не сваливались на его голову — Сириус был полон оптимизма, сарказма, иронии и прочего-прочего-прочего, что позволяло успешно маскировать настоящие эмоции. Хотя иногда пробирало даже Сириуса. Буквально полминуты назад он показал свое настоящее лицо, поделился истинным положением дел, но тут же снова принялся за свое. — Я хотел сказать, что очень жаль, что за эти два года в Лондоне на Рождество не было снега. — Ах, ну да! Я совсем забыл, мистер перфекционист — заметь, я больше не говорю «мистер педант» — если нынче Рождество, то извольте снежку насыпать, а то, ай-яй-яй, непорядок. Глядя в окно Ремус покачал головой. Сириус подошел сзади, обнял со спины и чмокнул в ухо так, что Ремус на секунду оглох. — Ай! Сириус, ну что ты... — Я говорю, спасибо, было очень вкусно! Сириус рассмеялся и поцеловал Ремуса в шею. — Ты такой предсказуемый, мне просто доставляет удовольствие тебя вот так изводить. — Что, уже припал к прекрасному, пока я был в кухне? — усмехнулся Ремус. — О чем это ты? Я просто немного подремал. — Так я тебе и поверил. Поди решил проверить, что я читаю, и сам увлекся? — А это увлекательно? Ремус хитро улыбнулся, но тут же спрятал улыбку, словно опасаясь, что Сириус увидит ее отражение в окне. — Спроси у Лили. — Хорошо. А пока скажи, что бы ты хотел получить в подарок? — Сириус развернул Ремуса к себе лицом и прижался лбом к его лбу. — Если брать в расчет твою неплатежеспособность, бумажник ведь ты посеял, то... я бы хотел получить в подарок... снег. Рождество со снегом. — Всего-то? Это банально, Рем! Давай что-нибудь поинтересней, но связанное со снегом, идет? — Идет. — Тогда сыграем в снежки! — Где? — Ремус знал этот блеск в глазах. Он понимал, что в ответе за всех соседей по дому. И по улице. И по Лондону. — Да где хочешь! — Сириус отстранился от него и сиял такой улыбкой, что у Ремуса что-то заворочалось в районе живота. — Давай здесь, — бодро предложил он, в надежде на то, что сумеет оставить возможный катаклизм в пределах их квартирки. — Только ты должен мне помочь, — шепнул Сириус ему на ухо, расстегивая брюки. У Ремуса от сердца отлегло. — Всегда пожалуйста. Сириус аккуратно засунул руку ему в трусы и сжал член. Это было так ласково, так... душевно, что в груди у Ремуса все сжалось, и он прикрыл глаза от удовольствия. — Ты ведь знаешь правила игры, верно? Ты мне — я тебе... Сириус аккуратно касался губами приоткрытых губ Ремуса, и ему пришлось едва заметно кивнуть в ответ. Сириус ласкал его чувственно, вдохновенно. Самым кончиком языка он проводил по его губам и эта трепетная ласка так же трепетно отзывалась в яичках. От удовольствия Ремус приоткрыл рот, и тогда Сириус пошел в наступление. Он целовал его страстно и глубоко, их языки влажно соприкасались, дыхание смешивалось, казалось, что и сердца в бешеном ритме стучат в унисон. Тихие стоны громким эхом отзывались в желании заставить млеть, погрузиться в истому... А когда Сириус опустился на колени, у Ремуса просто захватило дух. Он чувствовал, как поцелуи покрывают его член, как нежно и мягко язык касается уздечки, заставляя дыхание замирать, а ладонь Сириуса в это время легонько, едва ощутимо, сдавливала яички. Чуть заметное щекотание в них с каждой секундой становилось все острее, финал был близок, и несколько раз уже стоны удовольствия срывались с губ. — Сириус, я сейчас кончу... Слышишь? О, как сладко... Это были всего лишь слова! Всего лишь слова, которые никоим образом не могли выразить всей полноты ощущений и чувств. Ремус вдруг понял, что впервые в жизни он кончил Сириусу в рот. От этой мысли он снова застонал, потому что именно это доставляло почему-то невероятное, но такое острое и ощутимое удовольствие. Он все еще так и стоял у окна, со спущенными штанами и закрытыми в блаженной неге глазами, когда Сириус поднялся с колен и положил ладонь ему на затылок. Да, было бы здорово сделать Сириусу такой же отпадный подарок, прямо сейчас, подумал Ремус, и уже было хотел опуститься на пол, но Сириус задержал его и прижался губами к его губам. Повинуясь настойчивости самого кончика языка, Ремус приоткрыл рот... — Эй, Сириус! Что за?!. По подбородкам обоих текла немного терпкая, довольно густая и теплая сперма. — Ты с ума сошел?! Не хотел, так и не надо было... В конце концов, можно было бы просто сплюнуть! Идиот... — Рем! Ты что?! При чем здесь?.. Просто это же игра. Игра в снежки. Ты же сам сказал, что знаешь правила, я же тебя спрашивал. — Черт, Сириус! Я знаю правила игры в снежки, в обычные снежные снежки! А не... Ремус принялся натягивать брюки. — Мерлина за бороду, я и предположить не мог... Я был уверен, что ты понял! Тем более книжки тут всякие читаешь, я подумал, что плетками хлестать тебя не смогу, я же не изверг, но если ты хочешь чего-то особенного... Подумаешь, какое преступление! — Ах, так ты все-таки не дремал! Мало того, что ты тут в снежки со мной играешь, так ты мне еще и врешь! Все, Сириус, это была последняя капля, ты заслужил наказание. Ремус взял с подоконника волшебную палочку и, направив на Сириуса тихо, но коварно произнес: «Инкарцеро!»