Перестарался

Вечером Курильщик получил записку. Всего два слова: «Обсуждение обуви». До этого дня он даже не знал, что Джин умеет так гаденько ухмыляться. «Вот же мудак», — чуть ли не с восхищением подумал он. Понятно было одно: таким способом его пытаются приструнить. Всего лишь из-за его красных кроссовок или, скорее, из-за того, что он отказался их снять и обуть набившие оскомину коричневые мокасины. До этого способов приструнить Курильщика было не так уж и много. Точнее – один, о котором догадывалась вся первая и за который брезгливо, но молчаливо его презирала. И с ошалелым удивлением, стараясь не верить собственным догадкам, взирала на своего, возведённого до этого чуть ли в ранг святых, вожака. А теперь Джин решил прервать молчаливое презрение своей группы одним коротким «фас!» — всего лишь запиской и последующим за ней собранием. *** В первые недели, которые Курильщик провел в Доме, его не покидала мысль, что это — параллельная вселенная: правила, плакаты, радио по вечерам, отбой в девять часов. Из всего этого именно абсурдно ранний отбой ощутимо выбивал его из колеи, поэтому он старался за десять минут до него незаметно уехать в ванную и читать там, пока глаза не начнут слипаться. Книги Курильщик не любил, но, из-за массы новых ограничений и какого-то чужого, не похожего на его, тела, к чтению пришлось привязаться. До того раза, когда Джин не застал его посреди ночи с книгой в руках возле стройного ряда умывальников. Сонный Джин выглядел совсем не так, как дневной: с зализанными волосами и уродливыми очками на потёртом шнурке. И даже голос был не такой, как у отлаженного робота. — Отбой для всех, — зевая, сообщил он. Без своего вечного амплуа аккуратного и правильного мальчика в чистой белой рубашке, отглаженных чёрных брюках и на блестящей отполированной коляске, Джин мог бы быть даже симпатичным. Тёмная шевелюра, растрёпанная и всклокоченная после сна, тёмно-карие глаза, не скрытые за круглыми линзами, неожиданно мягкая линия рта и чётко очерченные тонкие губы. Нет, однозначно, ночной Джин нравился Курильщику намного больше, чем уже привычный вожак Фазанов. Джин смотрел на него каким-то совсем странным взглядом — примерно таким провожали его в прошлой жизни девчонки-одноклассницы на футбольном поле. Курильщик сначала даже подумал, что во всём виновато освещение или начинающая одолевать его сонливость, пока Джин, подъезжая ближе и проводя рукой по его волосам, не сказал: — А знаешь, ты красивый. От неожиданности книга выпала из рук Курильщика, а недавнюю сонливость сняло, как рукой. Джин приблизился вплотную, и, гипнотизируя своими тёмными глазами, потянулся ближе и поцеловал его. Первым, что отметил Курильщик, был вкус мятной зубной пасты. Затем, постепенно и неотвратимо, пришло осознание всей ситуации: он ночью целуется в ванной комнате с парнем, с их идеальным умницей-вожаком. И тому это явно нравится. Насчет себя Курильщик уже не мог сказать ничего — мятный привкус, ощущение чужого языка во рту и абсурдность происходящего совершенно отказывались укладываться в голове. Джин осторожно обвил руками его шею, втягивая Курильщика в ещё более глубокий поцелуй. Курильщик решил списать всё на странную ночную галлюцинацию и несмело ответил, чувствуя, как губы Джина расползаются в довольной улыбке, а пальцы всё крепче вплетаются в его волосы. Курильщик вышел из оцепенения, когда Джин отстранился он него и поехал к выходу. — У тебя шикарные волосы, — бросил тот напоследок, — даже жаль, что придётся остричь. И иди спать. Дверь за ним давно закрылась, но Курильщик всё ещё сидел на месте, словно приклеенный, забыв, как крутить колёса. И совершенно не понимал, что сейчас произошло. Через несколько ночей Джин снова застал его с книгой в ванной. На этот раз он не стал ничего говорить — сразу подобрался недопустимо близко, уверенно отобрал книгу и поцеловал. Если бы Курильщик был честен с собой, то признался бы, что ему это нравится. Стрижку он уже успел сменить на шаблонно-фазанью, что, видимо, не убавило его привлекательности в глазах вожака. Снова вкус мяты, снова настойчивые, умелые движения, выбивающие напрочь все мысли, кроме одной: «Где ты только этому научился?» Но настоящим шоком для него стал момент, когда Джин, не разрывая поцелуя, пальцами одной руки начал расстёгивать ему ширинку. Курильщик что-то невнятно промычал, но, когда чужие пальцы сомкнулись на его члене, все протесты вылетели из головы, а мычание сменилось стонами. — Вот так — хорошо, — сказал Джин, заглядывая в его мутные от похоти глаза, — а сейчас будет ещё лучше. Курильщик никак не успел среагировать, когда губы Джина коснулись его члена, а юркий язык обвёл уздечку. Курильщик тихо заскулил, и ему торопливо зажали рот рукой, насаживаясь влажной теснотой ещё глубже. Перед глазами всё плыло: чистый, сверкающий кафель ванной, умывальники, тусклые лампы, взлохмаченная макушка на уровне его паха. Удовольствие накатывало волнами, он уцепился за растрёпанные волосы Джина, на что тот одобрительно заурчал, заставляя содрогнуться от кайфа, и полез второй рукой себе под пижамные штаны. Когда Курильщик кончил, Джин даже не подумал отстраниться: демонстративно облизал губы, потом собрал ими сперму со своих пальцев. Момент, когда вдоволь наплескавшийся в раковине Джин поехал к двери, Курильщик снова пропустил. Возле выхода вожак обернулся, приказал жестом молчать и сказал: — Будь хорошим мальчиком и иди спать. Воспитательные моменты проводились не реже двух раз в неделю почти полгода. Курильщик по-прежнему не знал, как к этому относиться и можно ли объединить Джина-ночного и Джина-зануду в одного человека. Поэтому днём он просто слепо следовал всем дурацким правилам, сливался с общей фазаньей массой и старался не замечать ненавидящие взгляды одногруппников. Пока не нашёл в своей сумке новенькие, маняще-красные кроссовки. И впервые посмел ослушаться Джина. *** Вожак постучал ручкой по столу, давая понять, что обсуждение обуви закончено. Все собаки спущены, и Курильщику пора бы уже раскаяться и ритуально сжечь свои кроссовки прямо в классе. «Вообще-то, я тоже тот ещё мудак», — ухмыляясь, подумал Курильщик и высказал первой всё, что накопилось у него на их счет за эти бесконечные месяцы. Джин, конечно, не ожидал, что его группа напишет прошение, под которым не хватало только его подписи. «Перестарался», — думал он, держа лист бумаги в руках и разрываясь между желанием растерзать его в клочья и соответствовать своему высокому статусу. Подпись криво легла на бумагу. Что ж, он совершил ошибку. И сам за нее ответит.