Железо

— Вы бы отошли на шаг-другой, ребятки, — посоветовал им хозяин автомобильной стоянки, а если по-честному — свалки. Подумал и добавил, засунув кулаки в карманы безразмерных штанов. — Мало ли, что прилететь может. Мистер Уайт послушался, он всегда был за технику безопасности и все такое. А Джесси так и стоял, как вкопанный, пока Уайт не тронул его за плечо. На их глазах исчезал фургон. Небыстро, не так быстро, как он ожидал — его не смяло за минуту-другую в компактный металлический кубик (почему-то Джесси упорно казалось, что должно произойти нечто в этом духе). Больше было похоже на большого уродливого зверя, вроде мамонта, которого пожирает зверь еще больший. Динозавр, например. Даже если мамонты с динозаврами, вроде как, не пересекались, кому какая разница, в конце концов. Где-то там мчался на спасение жены из выдуманной беды чертов Шрейдер, едва не вонзивший зубы в их жопы, и Джесси еще легонько потряхивало от того, как близко к ним оказались мощные челюсти закона, а тут… Тут умирали свидетельства всего, что они сделали. И с ними шанс на то, что будут делать еще. Глядя, как уничтожают фургон, Джесси, наверное, должен был испытывать радость. Облегчение. Новый этап, всё такое. Ура, мать твою, мы спаслись, о таком рассказывают спустя годы. С таким можно победить в конкурсе на самую крутую байку о самом чудесном спасении от копов… Интересно, в тюрьме проводят конкурсы?.. Странным было, что думал он о чем угодно, чувствовал все, что угодно, но только не облегчение. — Отлично, — раздался вдруг голос мистера Уайта. Удовлетворения в нём почему-то слышно не было. — Ненадолго можем выдохнуть. Джесси покосился на него, кивнул: — Ага, круто. Раз — и всё… Круто. Круто и просто, почти так же просто, как было раньше. Пока вокруг него не начали умирать все подряд, как будто он какой-то, сука, радиоактивный стал, потусовавшись рядом с таким же облученным мистером Уайтом. Вэн мяло, и с ним вместе еще раз умирал Комбо: предыдущий владелец, бывший друг. Один из тех, кому не повезло крупнее Джесси, из-за Джесси. — Круто, — повторил он, с трудом шевеля непослушными губами. Достал сигарету, щелкнул зажигалкой, закуривая — мистер Уайт, до этого стоявший рядом с ним, отошел на несколько шагов. «Ну и иди вообще нахрен» — сказал бы Джесси, но, стоило этой мысли возникнуть, как его, вслед за глупой какой-то обидой, тут же кольнуло таким же глупым стыдом. У чувака рак легких. И всё такое. Всё такое и всё логично. Логично, как и тот факт, что он теперь сам по себе. И сидит в дерьме по уши — ну так это его проблемы, напомнил себе Джесси, затягиваясь. Он должен быть рад, в натуре, рад, что вещи не могут ничего рассказать. Что вещи, в отличие от мыслей и воспоминаний, можно уничтожить. Вот бы о нем тоже как-нибудь позаботились, малодушно подумал он следом, доставая еще одну сигарету и отпинывая дымящий вонью окурок. Только по всему выходило, что о нем если и позаботятся, то исключительно так же, как о фургоне. Основательно, окончательно. Один раз позаботились — и никаких проблем, ни у кого. Закончить как фургон, Джесси не хотел. Он хотел, чтобы все было просто. Чтобы решал не он, и получал всякое в ответ либо не он, либо хотя бы поровну. Вот как только что, когда мистер Уайт взял, придумал, и Джесси сию секунду послушался, вот это было привычно. Спас их задницы. В основном, конечно, свою, Джесси не дурак же. Но пока он обтирался рядом, был, по крайней мере, в безопасности и при деньгах (память почему-то заботливо вычеркнула все, что он огреб вместе с ништяками, и напомнила об этом значительно позднее; а сейчас… нет, сейчас Джесси был уверен, что одному будет хуже). В очень сомнительной, но безопасности. Да и похер, если они получали одинаково? Чего только стоила та адская поездочка в пустыню, когда оба чуть не сдохли в этом самом вэне… А с чего вообще всё началось? С того, что Джесси вырубили, и добрую часть разборок он провалялся в отключке. Но выжил же. С чего всё... Ему захотелось поговорить об этом, выдавить что-то типа «а помните», но они тут явно не для сеанса ностальгии торчали. Не мистер Уайт, уж точно. Он-то следил, чтобы все было уничтожено и сделано как следует, контролировал, как обычно. Хотя по нему трудно было судить, какого черта он там стоял, такой трудный весь. Действительно, с чего всё началось? С того, что их задницы спас мистер Уайт. Этим же все должно было закончиться, но Джесси ведь не сможет сам, дальше, один. С ним непременно случится какая-нибудь дрянь, уже чуть было не случилась… Он опять невольно посмотрел на мистера Уайта, чувствуя, как лицо вытягивается в жалкую гримасу, и ненавидя себя за это. Он не знал, что делать. И всё, что он мог — стоять тут и курить одну за одной, и когда начало мутить — тоже курил, пусть даже во рту и появился мерзкий затхлый привкус. Давили дурацкие железо и фанеру. С лязганьем и хлопками умирали поочередно стекла, покрышки, мотор. А Джесси всё казалось, что это схлопывается нечто живое за его спиной из мяса и крови, нечто, что вот-вот доберётся до него самого. Когда все закончилось, в воздухе повисла звенящая тишина. На самом деле, это было не так — с трассы неподалеку доносился шум проезжающих машин, выручивший их владелец свалки-стоянки что-то говорил… Просто Джесси словно оглох и очнулся только тогда, когда мистер Уайт пощелкал пальцами перед его лицом: — А? — заморгал Джесси, почувствовал боль и затряс рукой с недокуренной, начавшей обжигать пальцы, уже совершенно тошнотворной сигаретой. — Пора ехать, Джесси, — мистер Уайт смотрел на него пристально. — Езжай домой. Позвони Солу, он скажет, что делать. Под этим внимательным взглядом Джесси вдруг испытал жгучее иррациональное желание врезать мистеру Уайту — и, одновременно, спросить, что же ему теперь делать. Попросить придумать какой-нибудь очередной план, хрен знает почему, но работающий. Но Джесси только кивнул и поехал домой. А что еще ему оставалось? Дома Джесси больше всего на свете захотелось нюхнуть, покурить или хотя бы напиться. Только осознание того, что в дом в любой момент могут ворваться говнюки из УБН, как-то держало его в узде. Но требовалось на это столько сил, что он то сидел на диване в сонном бессильном отупении, глядя сквозь мелькающие в телевизоре изображения, то вдруг принимался взбудоражено бегать по дому, нервно прикидывая: а вдруг нормально все будет? Почему нет-то?.. Он попытался отвлечься мастурбацией, но через полчаса бесплодных попыток сдался, потный и несчастный, едва не плача от унижения и злости. У него онемела рука, а перед зажмуренными глазами скакала мешанина из порнографии, чужих лиц и автомобильной свалки. Ночью ему снилось железо. Оно скрежетало.