В ином свете

Давным-давно, жил в горах мирный народ, отделенный от всего света крутыми скалами, глубокими пропастями и густыми лесами. История не помнит, сколько веков назад взобрались на горы и проникли в эту страну закованные в железо, чужие, сильные и высокие люди, пришедшие с севера. Суровым воинам очень понравилась открытая ими страна с ее кротким народом, умеренно теплым климатом и вкусной водой. И они решили поселиться в ней навсегда. Для этого совсем не надо было ее покорять, ибо обитатели не ведали ни зла, ни орудий войны. Во главе нового государства они поставили своего предводителя, великодушного, храброго Эрна, которого облекли королевской властью, наследственной и неограниченной. Около тысячи лет прошло с той поры. Потомки воинов до такой степени перемешались, что уже не осталось между ними никакой видимой разницы ни в языке, ни в наружности, а великий старинный язык забылся. Основной закон королевства был всего один: в Эрнотерре никто не смеет лгать. Эрн Великий также повелел разрушить и сделать навсегда недосягаемой ту горную тропу, по которой впервые вскарабкались с невероятным трудом наверх он сам и его славная дружина. И вот под отеческой, мудрой и доброй властью династии королей Эрнов расцвела роскошно Эрнотерра и зажила невинной, полной, чудесной жизнью, не зная ни войн, ни преступлений, ни нужды в течение целых тысячи лет. В старом тысячелетнем королевском замке еще хранились, как память, некоторые предметы, принадлежавшие при жизни Эрну Первому: его латы, его шлем, его меч, его копье и несколько непонятных слов, которые он вырезал острием кинжала на стене своей охотничьей комнаты. Теперь уже никто из эрнотерран не смог бы поднять этой брони хотя бы на дюйм от земли или взмахнуть этим мечом, хотя бы даже взяв его обеими руками, или прочитать королевскую надпись. Сохранились также три изображения самого короля: одно – в профиль, в мельчайшей мозаике, другое - в анфас, красками, третье - изваянное в мраморе. И надо сказать, что все эти три портрета, сделанные с большой любовью и великим искусством, были предметом постоянного огорчения жителей, обожавших своего первого монарха. Судя по ним, не оставалось никакого сомнения в том, что великий, мудрый, справедливый, Эрн отличался исключительной, выходящей из ряда вон некрасивостью, почти уродством лица, в котором, впрочем, не было ничего злобного или отталкивающего. А между тем эрнотерране всегда гордились своей национальной красотою и безобразную наружность первого короля прощали только за легендарную красоту его души. Закон наследственного сходства у людей имеет странные капризы. Иногда ребенок родится не похожим ни на отца с матерью, ни даже на дедов и прадедов, а внезапно на одного из отдаленнейших предков, отстоящих от него на множество поколений. Так и в династии Эрнов летописцы отмечали иногда рождение очень некрасивых сыновей, хотя эти явления с течением истории становились все более редкими. Правда, надо сказать, что эти уродливые принцы отличались, как нарочно, замечательно высокими душевными качествами: добротой, умом, веселостью.

***

Добрый король Эрн XXIII отличался выдающейся красотой и женат был по страстной любви на самой прекрасной девушке государства. Но детей у них не было очень долго: целых десять лет, считая от свадьбы. Можно представить себе ликование народа, когда на одиннадцатом году он услышал долгожданную весть о том, что его любимая королева готовится стать матерью. Народ радовался вдвойне: и за королевскую чету, и потому, что вновь восстанавливался по прямой линии славный род сказочного Эрна. Через шесть месяцев он с восторгом услыхал о благополучном рождении принца Шерлока. Не веселились только во дворце. Придворная повитуха, едва принявши младенца, сразу покачала головой и горестно почмокала языком. Королева же, когда ей принесли и показали мальчика, всплеснула ладонями и воскликнула: - Ах, боже мой, какой дурной! - И залилась слезами. Но, впрочем, только на минутку. - Нет, нет, дайте мне поскорее моего кроху, я буду любить его вдвое больше за то, что он, бедный, так некрасив. Будем молиться о том, чтобы его телесная некрасивость уравновесилась прекрасными чертами души, сердца и ума. То же самое повторил и верный народ, когда услышал о некрасивой наружности новорожденного принца. Мальчик меж тем рос по дням и дурнел по часам. А так как он своей дурноты еще не понимал, то в полной беззаботности крепко спал, с аппетитом кушал и был превеселым и прездоровым ребенком. К трем годкам для всего двора стало очевидным его поразительное сходство с портретами Эрна Великого. Но уже в этом нежном возрасте он обнаруживал свои прелестные внутренние качества: доброту, терпение, кротость, внимание к окружающим, любовь к людям и животным, ясный, живой, точный ум и всегдашнюю приветливость. Однажды королева пришла к королю и просила его уничтожить все зеркала в Эрнотерре, чтобы Шерлок никогда не видел своего отражения в зеркале. Тогда, если чей-нибудь злой или неосторожный язык и скажет ему, что он некрасив, он все-таки никогда не узнает всей крайности своего безобразия. Эрнотерране поняли, какие деликатные мотивы руководили королевским повелением, и с готовностью отдали государственной страже все зеркала и даже зеркальные осколки. Жертва, принесенная королю поданными, была тем значительнее, что все горные ручьи и ручейки Эрнотерры были очень быстры и потому не отражали предметов.

***

Принцу Шерлоку шел семнадцатый год. Он был крепким, сильным юношей и таким высоким, что превышал на целую голову самого рослого мужчину королевства. Был одинаково искусен как в фехтовании, так и в игре на скрипке... В верховой езде не имел соперников и ходил по горным обрывам, как дикая пума. Доброта, участие, справедливость, сострадание изливались из него, подобно лучам, посылающим вокруг свет, тепло и радость. Никогда не уставал он в помощи больным, старым и бедным. Умел перевязывать раны и знал действие и природу лечебных трав. Народ боготворил его и повсюду провожал благословениями. Но часто, очень часто ловил на себе чуткий Шерлок беглые взгляды, в которых ему чувствовалась жалость, тайное соболезнование... "Может быть я не такой, как все?" - думал принц. В тот день, когда Шерлоку исполнилось семнадцать лет, во дворце состоялся роскошный обед и великолепный бал. А на следующее утро добросердечный принц собрал в рюкзачок кое-какие редкие лакомства, оставшиеся от вчерашнего пира, пошел в горы, мили за четыре, навестить свою кормилицу, к которой он был очень горячо привязан. Против обыкновения, ранняя прогулка и чистый горный воздух не веселили его. Мысли все вращались около странных наблюдений, сделанных им на вчерашнем балу. Душа Шерлока была ясна и невинна, как вечный горный снег, но зоркий глаз и цветущий возраст подсказал ему многое. От него не укрылись томные взгляды, которые устремляли друг на друга танцевавшие юноши и девушки. Но ни один такой говорящий взор не останавливался на нем: лишь покорность, преданность, утонченную вежливость читал он в почтительных улыбках и низких поклонах. И всегда этот неизбежный, этот ужасный оттенок сожаления! «Неужели я в самом деле так безобразен? Неужели я урод, страшилище, внушающее отвращение, и никто мне не смеет сказать об этом?» В таких печальных размышлениях дошел Шерлок до дома кормилицы и постучался, но не получив ответа, открыл дверь (в стране еще не знали замков) и вошел внутрь, чтобы подождать кормилицу; это он иногда делал и раньше, когда ее не заставал. Сидя у окна, отдыхая и предаваясь грустным мыслям, бродил принц рассеянными глазами по давно знакомой мебели и по утвари, как вдруг внимание его привлекла заповедная кормилицына шкатулка, в которой та хранила всяческие пустяки, связанные с ее детством. Принц еще с раннего детства любил рыться в этих сувенирах, и, хотя знал наизусть их истории, но всегда слушал их вновь с живейшим интересом. Только показалось ему немного странным, почему ларец стоит так на виду; всегда берегла его кормилица в потаенном месте. «Должно быть, теперь очень заторопилась, выскочила на минутку из дома и забыла спрятать» - подумал принц, присел к столу, небрежно положил шкатулку на колени и стал перебирать одну за другой знакомые вещички, от разноцветных пуговиц до мудреных значков. Так добрался Шерлок до самого дна и вдруг заметил какой-то косоугольный, большой плоский осколок. Он вынул его и посмотрел. С одной стороны он был красный, а с другой - серебряный, блестящий и как будто бы глубокий. Присмотрелся и увидел в нем угол комнаты с прислоненной метлой... Повернул немного - отразился старый узкий деревянный комод, еще немножко... и выплыло такое некрасивое лицо, какого принц и вообразить никогда бы не сумел. Поднял он брови кверху - некрасивое лицо делает то же самое. Наклонил голову - лицо повторило. Провел руками по губам - и в осколке отразилось это движение. Тогда понял вдруг Шерлок, что смотрит на него из странного предмета его же собственное лицо. Уронил зеркальце, закрыл глаза руками и в горести пал головою на стол. В эту минуту вошла вернувшаяся кормилица. Увидала принца, забытую шкатулку и сразу обо всем догадалась. Бросилась перед Шерлоком на колени, стала говорить нежные жалостливые слова. Принц же быстро поднялся, выпрямился с сухими глазами, но с гневным взором и приказал коротко: - Расскажи мне все. И показал пальцем на зеркало. И такая неожиданная, но непреклонная воля зазвучала в его голосе, что простодушная женщина не посмела ослушаться, все передала ему: об уродливых добрых принцах, о горе королевы, родившей некрасивого сына, о ее трогательной заботе, с которой она старалась отвести от сына тяжелый удар судьбы, и о королевском указе об уничтожении зеркал. Плакала кормилица во время своего рассказе, рвала волосы и проклинала тот час, когда, на беду своему ненаглядному Шерлоку, утаила она по глупой женской слабости осколок запретного зеркала в заветном ларце. Выслушав ее до конца, принц сказал со скорбной улыбкой: - В Эрнотерре никто не смеет лгать! И вышел из дома. Встревоженная кормилица хотела было за ним последовать, но Шерлок приказал сурово: - Останься. Кормилица повиновалась. Да и как ей было ослушаться? В этом одном слове она услышала не всегдашний кроткий голос маленького Шерлока, а приказ гордого принца, предки которого господствовали тысячу лет над ее народом. Шел несчастный Шерлок по крутым горным дорогам, и ветер трепал его легкий синий плащ. Шел он по самому краю отвесного обрыва. Внизу, под его ногами, темнела синяя мгла пропасти и слышался глухой рев водопадов, как бы повисших сверху белыми лентами. Облака бродили под его ногами в виде густых хмурых туманов. Но ничего не видел и не хотел видеть Шерлок, скользивший над бездной привычными легкими ногами. А его бурные чувства, его тоскливые мысли на этом одиноком пути? Кто их смог бы понять и рассказать о них достоверно? Разве только другой принц, другой сын могучего монарха, которого слепой рок постиг бы столь внезапно и незаслуженно... Так дошел он до крутого поворота, под которым давно нагромоздились обвалившиеся скалы, и вдруг остановился. Какой-то необычный звук донесся до него снизу, сквозь гул водопада. Он склонился над обрывом и прислушался. Где-то глубоко под его ногами раздавался стонущий и зовущий человеческий голос. Тогда, забыв о своем огорчении, движимый лишь волнением сердечной доброты, стал спускаться Шерлок в пропасть, перепрыгивая с уступа на уступ, с камня на камень, с утеса на утес с легкостью молодого оленя, пока не оказался на небольшой площадке, размером немного шире мельничного жернова. Дальше уже не было спуска. Правда, и подняться наверх уже стало невозможным, но Шерлок об этом даже не подумал. Стонущий человек находился где-то совсем близко, под площадкой. Улегшись на камень и свесив голову вниз, Шерлок увидел его. Человек полулежал-полувисел на заостренной вершине утеса, уцепившись одной рукой за его выступ, а другой за тонкий ствол кривой горной сосенки; левая нога его упиралась в трещину, правая же не имела опоры. Судя по одежде он не был жителем Эрнотерры, потому что принц ни шелка, ни кружев, ни замшевых краг, ни кожаных сапог со шпорами, ни поясов, тисненных золотом, никогда еще не видал. Он звонко крикнул ему: - Эгей? Чужестранец! Держитесь крепко, а я помогу Вам. Незнакомец со стоном поднял бледное лицо, черты которого ускользали в полутьме, и кивнул головой. Но как же мог помочь ему великодушный принц? Спуститься ниже для него было и немыслимо, и бесполезно. Если бы только была веревка!.. Высота всего лишь в два крупных человеческих роста отделяла принца от путника. Как быть? И вот, точно молния, озарила Шерлока одна из тех вдохновенных мыслей, которые сверкают в опасную минуту в головах смелых и сильных людей. Быстро скинул он с себя свой прекрасный голубой плащ, сотканный из самого тонкого и крепкого льна; руками и зубами разорвал его на широкие длинные полосы, связал эти полосы в тонкие веревки и связал их одну с другой, перевязав еще несколько раз для крепости посередине. И вот, лежа на грубых камнях, царапая о них руки и ноги, он спустил самодельную веревку и радостно засмеялся, когда убедился, что ее не только хватило, но даже оказался большой запас. И, увидев, что путник, с трудом удерживая равновесие между расщелиной скалы и сосновым стволом, ухитрился привязать конец веревки к своему поясу из буйволовой кожи, Шерлок начал осторожно вытягивать веревку вверх. Чужеземец помогал ему в этом, цепляясь руками за каждые неровности утеса и подтягивая кверху свое тело. Но когда голова и грудь чужеземца показались над краем площадки, то силы оставили его, и Шерлоку втащил его на ровное место. Так как двоим было слишком тесно на площадке, то Шерлоку пришлось, сидя, положить голову незнакомца к себе на грудь, а руками обвить его ослабевшее тело. – Кто ты, о волшебное существо? – прошептал юноша побелевшими устами. – Ангел ли, посланный мне с неба? Или добрый маг этих гор? Или ты один из прекрасных языческих богов? Принц не понимал его слов. Зато говорил ясным языком нежный, благодарный и восхищенный взор его глаз. Но тотчас его длинные ресницы сомкнулись, смертельная бледность разлилась по лицу, и юноша потерял сознание на груди принца Шерлока. Он же сидел, поневоле не шевелясь, не выпуская его из объятий и не сводя с его лица синих звезд своих глаз. И тайно размышлял Шерлок. «Он так же некрасив, этот несчастный путник, как я, как и мой славный предок Эрн Великий. По‑видимому, все мы трое люди одной и той же особой породы, физическое уродство которой так резко и невыгодно отличается от классической красоты жителей Эрнотерры. Но почему взгляд его, обращенный ко мне, был так упоительно сладок? Как жалки перед ним те умильные взгляды, которые вчера бросали наши юноши на девушек, танцуя с ними! Они были как мерцание свечки сравнительно с сиянием горячего полуденного солнца. И отчего же так быстро бежит кровь в моих жилах, отчего пылают мои щеки и бьется сердце, отчего дыхание мое так глубоко и радостно? Господи! Это твоя воля, что создал ты меня некрасивым, и я не ропщу на тебя. Но для него одного я хотел бы быть красивее всех девиц на свете!» В это время наверху послышались голоса. Кормилица, правда, нескоро оправилась от оцепенения, в которое ее поверг властный приказ принца. Но едва оправившись, она тотчас же устремилась вслед своему дорогому сыну. Увидев, как Шерлок спускался прыжками со скал, и услышав, стоны, доносившиеся из пропасти, умная женщина сразу догадалась, в чем дело, и как надо ей поступить. Она вернулась в деревню, всполошила соседей и вскоре заставила их всех бежать бегом с шестами, веревками и лестницами к обрыву. Путешественник был бесчувственным извлечен из бездны. Потом незнакомый юноша был по приказанию Шерлока отнесен во дворец и помещен в самой лучшей комнате. При осмотре у него оказалось несколько тяжелых ушибов и вывих руки, кроме того, у него была горячка. Сам принц взял на себя уход за ним и лечение. Этому никто не удивился: при дворце знали его сострадание к больным и весьма чтили его медицинские познания. Кроме того, больной юноша, хотя и был очень некрасив, но производил впечатление знатного господина. Надо ли длинно и подробно рассказывать о том, что произошло дальше? О том, как благодаря неусыпному уходу Шерлока иностранец очнулся наконец от беспамятства и с восторгом узнал своего спасителя. Как быстро стал он поправляться здоровьем. Как нетерпеливо ждал он каждого прихода принца, и как трудно было Шерлоку с ним расставаться. Как они учились друг у друга словам чужого языка. Как однажды нежный голос чужестранца произнес сладостное слово «love» и как Шерлок его повторил робким шепотом, краснея от радости и стыда. И существует ли хоть один человек в мире, который не поймет, что «love» значит «люблю», особенно когда это слово сопровождается первым поцелуем? Любовь – лучшая учительница языка. К тому времени, когда юноша, покинув постель, мог прогуливаться с принцем по аллеям дворцового сада, они уже знали друг о друге все, что им было нужно. Спасенный Шерлоком путник оказался единственным сыном могущественного короля, правившего богатым и прекрасным государством – Англией. Имя его было Джон. Страстное влечение к путешествиям и приключениям привело его в недоступные грозные горы Эрнотерры, где его однажды покинули робкие проводники, а он сам, сорвавшись с утеса, едва не лишился жизни. Не забыл он также рассказать Шерлоку о гороскопе, который составил для него при его рождении великий французский предсказатель Нострадамус, и в котором содержалась, между прочим, такая фраза: «…И в диких горах на северо‑востоке увидишь сначала смерть, потом же синюю звезду; она тебе будет светить всю жизнь». Шерлок тоже, как умел, передал Джону историю Эрнотерры и королевского дома. Не без гордости показал он ему однажды доспехи великого Эрна. Джон оглядел их с подобающим почтением, легко проделал несколько фехтовальных приемов тяжелым королевским мечом и нашел, что портреты пращура Шерлока изображают человека, которому одинаково свойственны были красота, мудрость и величие. Прочитавши же надпись на стене, вырезанную Эрном Первым, он весело и лукаво улыбнулся. – Чему вы смеетесь? – спросил обеспокоенный принц. – Дорогой Шерлок, – ответил Джон, – причину моего смеха я вам непременно скажу, но только немного позже. Совершеннолетние юноши и девушки Эрнотерры пользовались полной свободой выбора жены и мужа, и, кроме того, молодой незнакомец во всем своем поведении являл несомненные знаки учтивости, благородства и достоинства. По случаю помолвки было дано много праздников для двора и для народа, на которых веселились вдоволь и старики, и молодежь. В эти дни, глядя вместе с женихом на танцующие пары, Шерлок как‑то сказал ему: – Мой любимый! Ради тебя я хотел бы быть похожим хоть на самого некрасивого из мужчин Эрнотерры. – Да избавит тебя Бог от этого несчастья, о моя синяя звезда! – испуганно возразил Джон. – Ты прекрасен! – Нет, – печально возразил Шерлок, – не утешай меня, дорогой мой. Я знаю все свои недостатки. У меня слишком длинные ноги, слишком большие ступни и руки, слишком широкие плечи, чересчур большие глаза противного синего, а не чудесного желтого цвета, а губы, вместо того, чтобы быть узкими, изогнуты наподобие лука. Но Джон целовал без конца его белые руки с голубыми жилками и длинными пальцами и говорил ему тысячи изысканных комплиментов, а глядя на танцующих эрнотерран, хохотал как безумный. Наконец праздники окончились. Король с королевой благословили счастливую пару, одарили ее богатыми подарками и отправили в путь. (Перед этим добрые жители Эрнотерры целый месяц проводили горные дороги и наводили временные мосты через ручьи и провалы.) А спустя еще месяц принц Джон уже въезжал с возлюбленным в столицу своих предков. Известно давно, что добрая молва опережает самых быстрых лошадей население великого города Лондона вышло навстречу наследному принцу, которого все любили за доброту, простоту и щедрость. И не было в тот день не только ни одного мужчины, но даже ни одной женщины, которые не признали бы Шерлока первым красавцем в государстве, а следовательно, и на всей земле. Сам король, встречая Шерлок в воротах дворца, обнял его и сказал: – Я не решаюсь сказать, что в тебе лучше, красота или добродетель: ибо обе мне кажутся совершенными… А скромный Шерлок, принимая эти почести и ласки, думал про себя: «Это очень хорошо, что судьба привела меня в царство уродов: по крайней мере, никогда мне не представится предлог для ревности». И этого убеждения он держался очень долго, несмотря на то что менестрели и трубадуры славили по всем концам света прелести его лица и характера, а все рыцари государства носили синие цвета в честь его глаз. Однажды Шерлок спросил своего супруга: - Дорогой Джон, почему же здесь все считают меня красивым? – Помнишь ли ты, божество мое, тот день, когда я обещал перевести тебе надпись, вырезанную Эрном Мудрым на стене охотничьей комнаты? – ответил Джон, крепче прижимая возлюбленного к себе и любуясь прекрасными чертами его лица. – Да, - смущенно ответил Шерлок, еще не привыкший к взгляду, в котором читалось столько любви и ласки. – Слушай же. Она была сделана на старом латинском языке и вот что гласила: «Мужчины моей страны умны, верны и трудолюбивы; женщины – честны, добры и понятливы. Но – прости им Бог – и те, и другие безобразны».