Битва у мыса Эребор

Из неоконченного романа Бильбо Бэггинса Глава VI

Мордорский разведчик вынырнул из тумана неожиданно. Настолько неожиданно, что кто-то из матросов радостно завопил про воздушное прикрытие союзников, и Бильбо обрадовался… Но тут залаяла отрывистой очередью зенитная установка на носу. Самолет косо припал на крыло, окутался клубами дыма. И пошел вниз, стремительно теряя высоту и все сильнее заваливаясь. Вторая очередь оторвала плоскость начисто, и хлопнувший парашют беспомощно запутался в обломках, рушащихся в воду. Волна слизнула все и на миг разгладилась пятном бензина и масла. — Сейчас нам будет, — мрачно посулил боцман. — Благодарю за скорострельность, но этот паршивец наверняка успел передать координаты. Ближе к полуночи, — северной полуночи, когда солнце стоит так же высоко, как и днем, посылая сквозь липкую дрянь тумана рассеянные лучи, — за тучами загудело, будто налетал рой шмелей. На локаторах было чисто: самолеты шли на минимальной высоте, недоступные для радаров. Дрогнули дула танковых орудий в распахнутых контейнерах. Все, что могло стрелять, изготовилось к бою. Бильбо укрылся под надстройками: не впервые попадал под обстрел, и здесь было почти безопасно. Он приготовил и нацелил фотоаппарат. Неясные тени мелькнули в разрывах тумана. Рявкнули орудия на невидимом эсминце, почти сразу серая муть осветилась яркими вспышками. Ровное гудение приблизилось. Руки подрагивали, но Бильбо упорно смотрел сквозь видоискатель. Самолеты заходили неловко — с носа, наверняка не ожидали наскочить на суда конвоя… Не страшнее, чем под бомбежкой на суше. Две «Летучих мыши» вырвались из тумана, мгновенно затакала зенитка. Бильбо нажал на спуск. В видоискатель разглядел, как от самолета отделилась круглая сигара торпеды, а с клюва рванулись трассы. И тут над палубой из неба хлестнул шквал свинца. Сухопутный опыт не помог — транспорт начал поворачивать. Брызнули стекла, со звоном застучали пули по железу лееров и палубы. Бильбо рухнул, покатился вбок под обезумевшим небом, закрывая голову руками, и всем телом ударился о леер, когда судно резко увалилось на борт. Он видел, как близкую воду рвет пулеметными очередями, а чуть дальше — пенный след торпеды, и она нацелена прямо в беззащитный борт, и нет ни спасения, ни надежды… Торпеда затонула, не дойдя до транспорта. Какая-то сила взметнула Бильбо над палубой и вдруг грянула ему в ухо крепчайшим боцманским кулаком. — Проваливай с палубы! — разобрал Бильбо сквозь звон в ушах и вокруг. — В трюм! В лазарет! К черту на рога!.. Далее хлынул поток нецензурной брани. Он ссыпался по узкому трапу, провожаемый гавканьем зениток, изредка прерываемым гулкими ударами танковых пушек и звоном летящего рикошета. — О, рабочие руки! — неожиданно спокойно приветствовал его фельдшер. — Отлично, голубчик, поможете мне, а то такие крены, что я уже дважды шприцы разронял. Раненые тревожно озирались. За иллюминаторами порой вздымались фонтаны воды, в обшивку били взбешенные волны, но Бильбо наконец очухался. Морфий быстро погружал людей в сон, в котором им не было дела до гремящего боя. — Снова заходят, — определил фельдшер. — Подержите-ка, голубчик, ему руку. Вот так, благодарю вас. Прозрачный раствор в шприце стремительно уходил под кожу, фельдшер аккуратно обламывал горлышки ампул, резко пахло спиртом от ватки, и Бильбо почти успокоился. И тут вдруг транспорт дернулся в грохоте, и следом грянул взрыв, оглушивший все и вся. — Ступайте! — фельдшер подскочил и замахал руками перед носом Бильбо. — Ступайте же, это бомба палубу пробила! Бегите, там нужна помощь! Спасенный мичман, кряхтя, сполз с койки — его уколоть не успели. Сквозь повязки на лице лихорадочно блестели красные глаза. — Нет уж, — выплюнул он сквозь зубы и мертвой хваткой вцепился в плечо Бильбо. — Второй раз утопить себя не дам! Пошли! На задымленной палубе смешались грохот выстрелов, топот ног и вопли. Бомба пробила полубак, огонь метался в проломе, облизывая палубные надстройки, и невидимая в дыму, палила безостановочно по самолетам спаренная зенитная установка. Враги заходили спереди, друг за другом. Первый снова сбросил торпеду. Второй самолет пронесся так низко, что едва не зацепил антенны. Пули ударили совсем рядом, и трое матросов, бегущих с пеногонами, повалились, точно кегли, и дальше в дыму послышались крики… — Вторая торпеда в теплоход! — гаркнул боцман в ухо Бильбо. — Хватай пеногон! Бегом! Скользя на мокрой и качающейся палубе, Бильбо кинулся к упавшим. Он уже видел кровь и входные отверстия пуль, он не первый раз был в бою и знал, что это насмерть, но качка заставляла тела перекатываться, и казалось, что они живы… Теплоход, груженый взрывчаткой, с неожиданной тяжеловесной грацией переложил курс, кренясь и выставляя черное брюхо между высокими волнами, и пенный след смерти прочертил воду в стороне от борта, а бурун винта отшвырнул ее еще дальше. — Ювелиры! — восхитился рядом мичман и тут же пнул Бильбо в колено. — А пилот косой! Баллон хватай, они возвращаются! Бильбо не удержался, посмотрел на убитого матроса. Через жилет и тельняшку наискось тянулась полоса дыр от крупнокалиберных пуль авиационного пулемета. Одна разворотила горло выше жилета, и теперь брызги морской воды размывали лужу крови под телом, и по накрененной палубе бежал пенно-розовый ручеек. Небо загудело. Бильбо подхватил пеногон и устремился за мичманом и другими туда, где из внутренних коридоров вырывалось пламя, и слышались жуткие вопли. Под ноги из прохода вывалился сгусток пламени и крика. Бильбо ударил пеногоном о палубу, сорвал пломбу и окатил горящего с головы до ног. Тот взвыл совсем дико — и упал, а Бильбо перевел струю в жерло полыхающего отсека, куда уже устремилась пена из второго огнетушителя. Они хлестали пламя пенными струями, кашляли, задыхались от дыма, но пробивались вперед, к переборке. Мичман бесстрашно ринулся едва не в огонь и повернул-таки запорный рычаг, наглухо изолируя горящий отсек. Тогда Бильбо перевел дух, а потом отшвырнул опустевший баллон и потащил мичмана обратно на палубу, где уже кричали: — Пошла вода в носовой! Транспорт ощутимо просел, принимая в трюм ледяной океан, из разлома палубы валили клубы пара. Теплоход маячил неподалеку целый и невредимый, а где-то в тумане частили зенитки эсминца, ухали палубные орудия и ревели моторы других самолетов. Наспех отремонтированный теплоход едва тянул, его машины нещадно парили, и им тоже пришлось сбросить ход. Гоблинский торпедоносец пошел еще ниже, между двумя транспортами. Бильбо, промедливший секунду, увидел, как изрыгнула пламя танковая пушка — и кокпит* самолета брызнул огнем и осколками. — Ах, тварь! «Летучая мышь» рухнула прямо на теплоход. Проломила леер и носовые надстройки, смела зенитку, перевернулась и вылетела за борт в облаке зеленого бензинового огня. И там, уже между водой и небом, рванула уцелевшая торпеда, разбрасывая огонь, осколки и зловонный дым. Груженый аммоналом теплоход качнулся… Бильбо закрыл глаза, понимая, что взрывная волна сметет с палубы все, если даже их судно уцелеет. И открыл их снова. Груз не сдетонировал, но на палубе что-то горело, мелькали белые струи пеногонов. Мимо проскочил сигнальщик, отмахал с борта на теплоход: «Оставьте судно!» Из дыма в ответ что-то проревели в рупор — кажется, матерное. Конвой рвался к мысу Эребор. Туманное небо гудело вражескими моторами, но шли и шли вперед два суденышка, охваченные дымом и пламенем. Где-то вдали огрызался из пушек эсминец прикрытия — наверное, направлял их движение. Во второй волне атаки — бомбардировщики. По ним стреляли, расчет зенитной установки в прогоревших ватниках бросал в небо обойму за обоймой, дула танковых пушек уставились вверх, сколько позволяли системы наведения, и изрыгали огонь, не давали самолетам уклониться от огня зениток и пойти вниз. Боцман палил из ракетницы. Отличная ракетница! Сигнальные огни расцветали безобидно, но красиво на плоскостях и фюзеляжах. Если повезет — они ослепят пилотов… Так и есть! Еще один бомбардировщик задымил, клюнул носом к воде и стремительно заскользил вниз, вниз… Остальные пошли ровным строем на высоте, и остановить их было нечем, кроме огня единственной зенитной установки — единственной, потому что зенитка теплохода отправилась за борт. Вынырнул из тумана хищный силуэт «Зеленого листа» и грохнул главным калибром. Дистанционная граната вспорола строй, бомбардировщики порскнули в разные стороны, бомбы легли мимо. Стрелок зенитки, видно, не закрывший глаза на смерть, срубил одному хвост, заставив шлепнуться на воду. Пилот выскочил на крыло — и бессильно заметался в окружении ледяной воды, в которую стремительно уходил самолет. Бильбо больше не смотрел в его сторону. Второй залп главного калибра эсминца, пришедшийся врагам в хвосты на развороте, вырвал из строя еще два самолета, гулко взорвавшиеся в тумане. — Эк засадили! — порадовались зенитчики в дыму. — В хвост и в гриву побежали! Эсминец промигал «Поворот все вдруг». На траверзе* щерились скалы Вороньей Высоты. До мыса Эребор было недалеко. Бильбо разгребал стреляные гильзы от поворотного механизма зенитки, подтаскивал новый запас патронов и убирал обломки. На палубу торопливо вытащили несколько обугленных трупов, свалили за борт. Некогда хоронить по обычаям — за туманом снова гудели самолетные моторы, выл сигнал воздушной тревоги, и опять разгонялись по небу спаренные стволы зенитки. Сколько было атак в тот день, сколько раз заходила на них мордорская авиация — Бильбо не помнил. В какой-то миг перекосило обойму в зенитке, бомбардировщик полоснул пулеметной очередью — и стрелок задергался, точно картонная кукла, когда его тело пробивали пули. На маневре полетел за борт, не сумев ухватиться за леер, мичман с потопленного транспорта. Бильбо вцепился в него одной рукой, а второй — в какую-то дрянь, и тянул, тянул что было сил, пока судно не легло на курс, выпрямившись на волне. Набежали матросы, втащили раненого обратно на палубу. Оказавшись наверху, тот вцепился обмороженными руками в обломки леера и истерически разрыдался. Бильбо примерился отвесить ему пощечину, но рука дрогнула перед повязками и тем, что они скрывали. И тут же — свист и удар! Столб воды встал выше бортов, и обрушилась на палубу стеклянная стена зеленой воды, пролетела, смывая кровь и осколки. Тяжелый снаряд прошел с сильным недолетом, но шваркнуло так, что подкинуло залитый водой нос. — Это что за дерьмо?! Транспорт сменил курс, чтобы выйти из-под обстрела, но следующий снаряд угодил в борт. Бильбо не устоял на ногах при прямом попадании и теперь оскальзывался на коленях, поднимаясь вместе с ушибленным мичманом, когда появился смертельно бледный механик. — Насквозь прошило. Внутренняя связь повреждена, пробоины в обоих бортах... И в лазарет... «Зеленый лист» вспорол крутую волну, пытаясь прикрыть собой беззащитные транспорты. Ветер усилился, немного приподнял туман, и впереди замаячил силуэт вражеского корабля. Эсминец «Железная маска», из эскорта «Освернителя». Самого линкора видно не было. Пока не было. У Бильбо защемило сердце при воспоминании о товарищах, но тут враг развернулся бортом и дал залп из всех стволов. С ужасающими кренами «Зеленый лист» уклонялся. Лед на обмерзших надстройках и палубе валил его набок, грозя опрокинуть, но он выпрямился и вновь завалился, то и дело выплевывая главным калибром языки огня… Гундабадский эсминец дал пять залпов и вымел часть палубы «Листа», не повредив корпуса. Эльдар успели дать семь, и «Железная маска» запарила машиной, теряя ход. — Прямо в примус угодили! — обрадовались на транспортах. Без всяких биноклей они смотрели, как эсминец орков пытается удрать за скалы острова, и как уже «Лист» поворачивается бортом и разряжает все орудия в беспомощную мишень. — Накрылась орочья жестянка! — захохотал рядом мичман. — Так их! Мимо Бильбо слепо прошел матрос и снял с пожарного щита лопату. Сказал, ни к кому не обращаясь: — В лазарет надо людей. Убрать. Там… пройти нельзя, чтобы пробоину закрыть. Бильбо покорно взял лопату и хотел пойти, но тут до него дошло, что ему предстоит грести за борт лопатой, и он повис животом на леере, едва не выблевав внутренности. Перед глазами стояло добродушное лицо фельдшера… Лопатой! За борт! — Сиди уж, корреспондент, — кто-то сочувственно похлопал его по спине. — Без тебя справимся. Бильбо рухнул на палубу. Он глотал слезы и слюни, беспомощно разевая рот, и наблюдал, как впереди быстро уходит под воду вражеский корабль. Кое-где в волнах виднелись головы орков, кто-то отчаянно махал руками, но транспорты прошли мимо тонущего эсминца, издевательски выкинув флаги «Следую своим курсом». Подбирать врагов не было времени — да не очень-то и хотелось. Мичман беззвучно всхлипывал, сдирая с лица грязные повязки. Потом поднялся и, шатаясь, побрел по палубе к зенитке. Бильбо тупо смотрел, как он выволакивает с сиденья труп стрелка и неверными руками тянет из ящика ленты разноцветных патронов. Потом опять вспомнил фельдшера — и встал. — Ты плохо видишь. Объясни мне, как управляться с этой штукой, и подноси патроны. Сиденье было в крови. По влажным от соленых брызг металлическим частям сползали на палубу мелкие ошметки плоти. Бильбо вздохнул и уселся, примериваясь к окулярам прицела. За тучами по-прежнему гудели самолеты, и где-то за горизонтом уже слышалась орудийная стрельба и взрывы. Мыс Эребор приближался. В тонких ниточках перекрестья мелькнули тени вражеских бомбардировщиков. — Подноси! — велел Бильбо и нажал педаль боя. Зенитка изрыгнула пламя и затряслась, жестоко колотя непривычные руки отдачей и сбивая прицел. Очередь — мимо! И хрустят зубы от напряжения, и мечутся в небе спаренные стволы, изрыгая пламя на строй врагов, а рычаги дрожат так, что вот-вот не удержишь и выпустишь… Лязгнуло и утихло — кончилась лента. — Подноси! Самолет рассыпается в воздухе, среди обломков расцветает белый купол. В прицел видно, как очередь рубит маленькую фигурку, как теряет форму белое крыло и летит к воде грязной тряпкой… Про педаль боя Бильбо забыл, неверящим взглядом провожая падающие останки парашютиста. И тут бомбы легли на транспорт. Ударной волной Бильбо вмяло в железо, осколки цвиркнули вокруг дождем, что-то хрустнуло, руку выше локтя окатило огненной болью. Когда транспорт перестал бешено качаться, Бильбо рискнул выглянуть и увидел развороченную палубу. Мостик был взорван вместе со средней частью палубы. Огонь облизывал вывернутые бимсы*, горячий воздух скручивал оторванные листы железа. Неподалеку лежал мичман и смотрел в небо широко раскрытыми глазами, изъеденными морской солью. Ниже пояса расплывалась кровавая жижа, тянулась рвань штанов. Остатки ноги в ботинке валялись неподалеку. Вторую, видимо, взрывом выкинуло за борт. Бильбо охватило странное равнодушие — отмучился. Он почти бессознательно ощупал себя. Выше локтя на ноющей руке было горячо и липко, на пальцах осталось красное. Бильбо пошевелил раненой рукой — вроде, слушается — и взялся за рычаги, поднял стволы зенитки в небо. Транспорт, лишенный управления, продолжал упрямо резать волны высоким носом. Стучала машина. На палубе кто-то зашевелился, крича про аварийные помпы и огнетушители. Транспорт еще жил! И вел за собой окутанный клубами пара из поврежденной машины теплоход, груженый взрывчаткой. Кажется, они даже бросились догонять — если что, заводить буксирные концы, высылать аварийную команду. Вот только догнать не могли, а стопорить машину среди боя было то ли некому, то ли небезопасно. Бильбо глянул на теплоход, запоминая картинку — не попасть бы очередью по своим… И забыл. В небе вновь рокотали моторы. Дрогнуло дуло одного из танков, уцелевшего от удара бомбы. Бильбо отстраненно порадовался: жив танкист, поддержит огнем зенитку. А второй, поврежденный танк — довезти бы, кхазад починят, есть умельцы. Из ошметков тумана выплыли силуэты двух вражеских эсминцев, и «Лист» ввязался в морскую дуэль на контркурсах*, уводящих его все дальше и дальше от поврежденного транспорта. Бильбо подумал и о нем — и тоже забыл, припав к окулярам. Транспорт шел. Тех, кто проложил ему курс, уже не было на свете. Но гражданский сухогруз, везущий танки к северному порту кхазад по ленд-лизу, двигался. Упорно стучала машина. Зенитка грозно смотрела вверх, ожидая возвращения врагов. Палубные надстройки больше не заслоняли сектор обстрела, поворотный механизм не заклинило ни взрывом, ни отстрелянными патронами — и ничего больше в жизни не было нужно военному корреспонденту мистеру Бильбо Бэггинсу. Разве что увидеть врага и направить в него ниточки пулевых трасс… Он почти обиделся, когда с неба на бомбардировщики Мордора ринулись «орлы» союзной авиации. Как стрелять, если рискуешь попасть в своих? Потянулся заменить ленту — и тут изувеченный транспорт подкинуло новым взрывом. Даже если кто-то заметил след торпеды, уклоняться от нее было некому. Удар пришелся ближе к корме. В развороченный борт хлынула вода, транспорт всхлипнул, содрогнулся, начал терять ход и бессильно закачался на крутых волнах. Бильбо стукнулся головой о щиток и потерял сознание…

***

Балин прихлебывал чай из большой кружки и хитро улыбался в ответ на взволнованные расспросы мальчишек. — А вы знаете, что у мистера Бэггинса медаль «За отвагу»? — спросил бывший комиссар подлодки, и ахнули все, включая Фродо. — Дядя! — затеребили они Бильбо. — Мистер Бэггинс! Почему вы нам никогда не рассказывали? Балин охотно пришел на помощь, разливаясь соловьем о геройском поведении военного корреспондента в бою и безбожно привирая по морской традиции. Когда мальчишки отвлеклись, Бильбо поставил на стол сладкий пирог и украдкой прихватил из кухонного шкафчика таблетку — по старой памяти болезненно заныл затылок, а перед глазами замельтешили черные точки в сером тумане, точно трассы от пуль…