All that I have left.

... Нередко я размышлял о том, что же от меня останется. Не то, чтобы я знал, что так рано умру, нет. Я воспринимал смерть как неизбежность. Солгу, если скажу, что не боялся ее. Бывало, приходили странные мысли на этот счет, но они были мимолетны, и практически незаметны, но стоило задуматься, как страх проникал в сердце. Беспричинный страх, или же предчувствие? Не знаю. Впрочем это неважно. Предугадать или уж тем более что-либо изменить я не в силах. Все, что остается - это лишь смириться с этим, и задуматься. Мне было что терять. Искренне не понимаю тех людей, которые утверждают, будто им нечего терять. Разве есть такие люди, у которых совсем-совсем ничего нету? Не материальных, нажитых за жизнь вещей, предметов... Всего того, что называют "имуществом". Что стоит ваше имущество? Нескольких... Сотен, десятков, может тысяч бумажных ассигнаций, которые через несколько десятков лет станут просто бумажками, которые не будут стоить ничего, ровно как и душа той пародии на человека, что кичилась обладанием этого самого имущества, чей век очень краток. Вещи... Лишенные души, рукотворные - их жизнь, как и жизнь самих людей ограничивается условностями, рамками, пределами, только в отличии от человека, вещь не способна сказать ни слова, но меж тем и не способна причинить хоть кому-то боль. Не все, разумеется, но большинство людей живут лишь вещами. Что-то выше, в моральном смысле, чем имущество, уходит далеко в забытье. Может, я ничего не понимаю, но это так глупо... Нет ничего более ценного, чем вечное. То, что навсегда останется. То, что не подвластно времени. То, что будет всегда всюду. Что-то такое, что всегда будет близко и доступно. Я размышлял не раз - что же от меня останется, когда я умру? Стихи на бумаге, прожженной сигаретами, хриплый аккорд на старой гитаре, струны которой еще будут хранить тепло пальцев, гриф все еще будет помнить ласку левой ладони, даже краткая нота будет виться где-то под куполом времени - беспощадного и жесткого, но трепетного хранителя всего, что так любимо и дорого. На черно-белых фотографиях будет запечатлен тот счастливый я, которого все и помнят. Пусть никто не знает о боли - ее не было. На снимках будет лишь счастье и память о той истории, именованной "вчера". Что сильнее память, или время? Нельзя сразу ответить, но почему-то сердцу ближе память, потому что время - это условность, своеобразная рамка, преграда, которая ограничена секундами, минутами, днями и годами, а память... Всю самую сильную боль, самые счастливые моменты она хранит. Ее состав мчится наперерез времени, в итоге разбивая его, но и разбивая себя, горько смеясь в предсмертной агонии. На глазах слезы, на губах улыбка - не жаль. Я не был атеистом. Жизнь так устроенна, что бывает так, что просто даже не замечая того, обращаешься к Нему. Не знаю, кто Там. Бог, или ничего. Всевышний, по чьему подобию мы все созданы, или же пустота? Так вот бывает, что просто обращаешься к нему. Не в слух - на словах можешь быть ярым атеистом, а наедине с собой... Ты просишь его о чем-то своем сокровенном. О чем-то таком несбыточном. Обращаешься, и кажется, будто Он слышит, и становится легче, потому что Ему можно доверить все, что тревожит, и знать, что тебя кто-то слышит, что кому-то ты нужен, а взамен просит очень немного, но в тоже время огромно. Он просит лишь веру. Только благодаря ей осуществляются самые сокровенные и искренние желание. Нет людей, лишенных веры. Каждый во что-то верит, потому что без веры человек не возможен - она своеобразная опора, которая толкает все вперед и вперед. Наверное, в этом и суть жизни - идти вперед. Она, как поезд, на который ты опаздываешь - вроде идешь ровно с ним, но он потом все быстрее и быстрее мчится, а в итоге убегает далеко-далеко, но а ты остаешься ни чем. Даже если так - улыбнись, придет следующий поезд, и помни, что с тобой только ты сам и твоя вера. В себя, Бога, еще во что или кого, ведь сколько людей, столько и религий. А что же от меня останется? Немногое. Тело станет пеплом, а душа? Моя душа существует в каждой моей песне, в каждом аккорде, строчке стиха. Она в гитаре. Когда кто-то играет мои песни, не важно, кто это, какой национальности или веры, я искренне улыбаюсь, и понимаю, что это все, что от меня осталось. Кажется, то это так мало, но на самом деле это огромно. Если ты заставил людей задуматься, стать лучше, мудрее. Если ты научил их чему-то, что сделало их лучше, то это истинное счастье. От кого-то остаются вещи, предметы, а что же останется после меня? После того, когда сердце перестанет биться? Я знаю, вижу и чувствую, что это будет памятью. Памятью миллионов людей, которые знают меня, которых я научил чему-то. И пожалуй, это лучшее, что может остаться после человека. Kurt Donald Cobain. 20.02.67 — ∞.