Черный Лотос

Мучения ― глубокий колодец, в который я окунаюсь каждый день. Он полностью поглощают меня, когда я погружаюсь под поверхность, я чувствую, как боль проникает под ветхие покровы кожи, просачиваясь сквозь мое тело. Это снедает, поглощает и обосновывается внутри, и я могу ощущать каждую каплю мучительных страданий. Черный ― это цвет, которым окрашен мой внутренний мир. Раньше Деклан окрашивал меня множеством ярких цветов, но это было, когда он любил меня за притворство, за то, кем я не была. Я больная женщина. Обман четко обрисовывает мою гнилую душу, и теперь он может видеть меня такой, какой я являюсь на самом деле. Как я могла разрушить такого замечательного мужчину, как Деклан? Он был таким хорошим человеком, любящим мужчиной. Его прикосновения ко мне были нежными и заботливыми. Но теперь, понаблюдав за ним на протяжении пары дней, я знаю, он изменился. Жестокий и наполненный ядом. Но хуже всего осознавать, что именно я сделала его таким. Я ― причина его изменений. Я прикоснулась к нему и превратила в монстра. Но даже несмотря на то, что он монстр, я желаю его. Я приму его любым, каким бы он ни был, потому что я благодарна за то, что он живой. За то, что его не убил Пик. Радость и чувство блаженства каким-то образом озаряют ярким светом мое ледяное сердце и дают причину радоваться его жизни. Куда же мне теперь идти? Что мне делать, когда я понимаю, что все чего хочу я ― не хочет он? Еще одно прикосновение, поцелуй, возможность почувствовать его запах, его вкус. Но когда я это получу, я прекрасно понимаю, что захочу снова. Мне никогда не будет достаточно, никогда не смогу утолить свой ненасытный голод по отношению к нему. Моя душа изголодалась по нему, и он ― мой дар. Я хочу вылизать его своим языком, даруя ему любовь в каждом прикосновении. Я нахожусь в одиночестве, и здесь есть кровать и завтрак, в комнате, которую я привыкла называть домом с того момента, как я сюда въехала. На данный момент я слишком напугана, чтобы возвращаться в Брансуик Хилл, потому что я боюсь того, что меня там может ждать. Деклан не из тех мужчин, которых можно к чему-то подтолкнуть. Он отлично себя контролирует, поэтому единственным возможным вариантом для меня является сохранять определенную дистанцию, если я не хочу спровоцировать его. А я не хочу. Я отчаянно желаю показать ему, что не все было ложью, я стремлюсь доказать ему, что моя любовь к нему это настоящее чувство и что у меня никакого намерения уничтожить его, поэтому я буду добиваться этого любым способом. Мне так нужно, чтобы он знал, что я так хотела ― и сейчас хочу ― чувствовать и понимать то, что у него на сердце. Постепенно пролетают часы, пока я сижу, пялясь в окно на покрытые снегом холмы, и гадаю, чем занимается сейчас мой любимый. Довольно странное ощущение ― существовать в мире, где он жив, и не знать, не быть частью его мира, когда в прошлом мы были так тесно переплетены друг с другом. Он был частью меня ― и до сих является. Он существует во мне. Я могу ощущать в моих костях то, как он дышит во мне, насыщает меня жизнью. Он ― все, ради чего я должна жить. С каждой минутой мое беспокойство и нетерпение увеличивается, я ощущаю себя словно зверь в клетке. Я хватаю свое пальто и шарф и направляюсь к машине. Когда я еду по чистым улицам, я, даже не задумываясь, поворачиваю на Абботсфорд роуд. Это все что я знаю в этом городе, это все чего я так желаю. Я убеждаю себя, что я не задержусь там надолго, что я просто проеду мимо, взгляну на особняк только одним глазком. Но когда я въезжаю в крутой поворот, я постепенно замедляю ход и останавливаюсь. Был ли это сон? А может галлюцинации? Смотря на ворота, я гадаю, правда ли я была по ту сторону. А может я желала этого настолько сильно, что придумала себе все это? Я прекрасно понимаю, что не должна быть здесь. Я также прекрасно знаю, что то, что я сделала с ним, было омерзительно, и поверьте, от того, что я вижу это, мне становится еще хуже. Я всей душой желаю дать ему пространство, желаю соблюдать дистанцию между нами, потому что я чувствую, что именно этого он и хочет. Но я слишком эгоистична. Я слишком сильно хочу его, и сейчас, понимая, что я нахожусь здесь, энергия переполняет и бушует во мне. Я хочу перепрыгнуть через эту стену, взобраться на холм к его входной двери, выломать ее, пронестись по его владениям, чтобы найти его, прижать к себе, обнять, прикоснуться к нему, и даже если он будет сопротивляться, притянуть к себе силой, как животное, каким я и являюсь. Дрожь ощущается на кончиках пальцев, переходя в руки и плавно растекаясь по ним. Я не могла сидеть спокойно. Выскакиваю из машины и подбегаю к воротам, хватаюсь за прутья, затем трясу их и кричу во весь голос: ― Деклан! Пожалуйста, позволь мне поговорить с тобой! Деклан, пожалуйста! Мой голос напрягается, когда я умоляю и упрашиваю Деклана. Слезы начинают струиться по моим щекам, когда я выкрикиваю его имя, потому что одно ощущение его имени на моем языке сродни его поцелуям на моих губах. Поэтому я начинаю кричать еще громче, заявляя о своей любви, мой голос раздается пронзительным, болезненным криком, когда я выкрикиваю: «Деклан!» снова и снова, и еще много раз подряд. Я не останавливаюсь ― я не могу. Я ничто без него. Я умру без него. Он должен простить меня. Просто должен. Я не могу жить, если он будет ненавидеть меня. Поэтому я борюсь с этими воротами, кричу и плачу, падая на колени ― полностью сломленная. Я слабею, и мой голос замолкает, пока я пытаюсь отдышаться, успокаивая бешено колотящееся сердце. Опустив голову, я реву, пока влажность от земли просачивается сквозь ткань моих штанов. Я пугаюсь и подскакиваю, когда ворота начинают открываться. Я поворачиваюсь и вижу, как черный внедорожник Мерседес, тот же на котором он приезжал в прошлый раз, движется по дороге. Отчаянно желая поговорить с ним, я встаю посреди дороги, блокируя въезд. Он замедляется и останавливается, эмоции сокрушают меня, положив замерзшие руки на капот машины, я молю. ― Деклан, пожалуйста. Пожалуйста, позволь поговорить с тобой. Я люблю тебя, Деклан. Мои слова вылетают, смешиваясь с диким плачем, когда я смотрю на него сквозь лобовое стекло. Машина дергается под моими ладонями, когда он ставит ее на «парковочную блокировку» ("P") и открывает дверцу. Угрожающий взгляд вновь приветствует меня, но я неистово желаю его внимания. ― Деклан, пожалуйста, просто позволь мне поговорить с тобой. ― Я думал, ты поняла, что я не хочу, чтобы ты возвращалась, ― выплевывает он со своим сильным акцентом, останавливаясь передо мной. Быстрым движением он хватает мои руки в обе своих. Я не успеваю отреагировать, и Деклан тащит меня к моей машине, пока я кричу. ― Пожалуйста, остановись. Дай мне пару минут, чтобы все объяснить. ― Да, вероятно, нет ни одной гребаной херни, которую ты могла бы сказать мне. Затем он дергает меня так, чтобы я была к нему спиной, и резко бросает меня к машине, выбивая воздух из моих легких, и прижимает меня. Пока одной рукой он держит обе мои руки за спиной, другой он прижимает к капоту мою щеку, которую покалывает от холода. Его тело нависает над моим, а его дыхание согревает мое ухо, когда он шипит в него: ― Если ты не поняла, я, мать твою, ненавижу тебя. ― Ты не имеешь это в виду, ― шепчу я, беся его сильнее, он хватает охапку моих волос и резко тянет мою голову назад. Моя шея вытягивается, искры боли простреливают сквозь сухожилия, и корни волос выдергиваются из скальпа, вынуждая кожу головы буквально пылать от боли. Я кричу, но он не отпускает меня. ― Да ты смелая, милая. Пришла сюда, зная, что одного звонка достаточно, чтобы тебя арестовали и экстрадировали. ― Почему тогда ты еще не позвонил? ― спрашиваю я, сквозь стиснутые зубы, и он тянет сильнее, вырывая еще больше волос из головы. Ловя воздух от дикой боли, я довожу его до края. ― Скажи мне, почему. ― Думаешь, это потому что я забочусь о тебе? Ты, черт подери, сумасшедшая! ― Тогда почему? ― Потому что один взгляд на твое лицо вызывает желание убить тебя. Я думал, что ты умная и уедешь и никогда не вернешься, но все же ты еще здесь, ― говорит он. ― Ты не причинишь мне боль. Внезапная сила его руки шокирует меня, и я кричу в чистой агонии. Моя рука подлетает к затылку, дрожа, когда я прикасаюсь к голой плоти. Слезы падают из глаз, и когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, он держит в руках клок моих волос. Я чувствую, как кровь течет по задней части моей шеи. Он смотрит ― равнодушно ― пока мое тело мучается от боли, но я всю свою жизнь справлялась с болью и издевательствами. Меня били, пороли, привязывали на несколько дней, и единственное, что я поняла ― физическая боль терпима, в отличие от душевной. Синяки исчезают. Кровь высыхает. Раны заживают. Сделав глубокий вдох, я вытягиваю руки перед собой, и они все в крови. ― Ты не хотел причинить мне боль, ― повторяю я себе, и вот когда я вижу мучения в его глазах. Нет сомнения, что он в ярости, но есть пустота ― пустота, к которой он не привык. ― Ты высосала всю жизнь из меня. Мне больше нет до тебя дела, ― говорит он, а затем бросает клок моих волос на землю. ― Я клянусь, что всажу пулю тебе в голову. Я позволяю ему уйти, не сказав ничего, когда он поворачивается к своей машине. Я прикусываю язык, зная, что сделаю только хуже, если заговорю. Я дам ему отсрочку, но не отступлю. Я найду способ поговорить с ним, чтобы все объяснить. В прошлом я столько раз манипулировала, чтобы избавиться от препятствий, и смогу сделать это снова. После того как вижу, что он проезжает мимо меня, и ворота закрываются, я иду к обочине дороги и загребаю в руку пригоршню снега. Мое тело напрягается, готовясь к боли, и мои руки дрожат, когда я тянусь назад. Вздрагивая, я прикладываю снег к своей кровоточащей голове, и шиплю от жжения. Я беру еще снег и прикладываю к своей ране, и когда мое тело перестает трястись и цепенеет, я сажусь в машину и уезжаю. ― Что случилось? ― резко спрашивает Исла, когда я поднимаюсь вверх по лестнице. ― Извини? ― отвечаю я, развернувшись. Поднимаясь по ступенькам, она выглядит встревоженной. ― Вся твоя спина в крови, милочка. ― Ох, я... ― Что происходит? Ты сама нанесла себе повреждения? ― Нет, ― быстро выпаливаю я. ― Тебе нужно позвонить куда-нибудь? В полицию? ― Нет, нет, я в порядке, ― защищаюсь я. ― Я в порядке. Ее глаза раздраженно сощуриваются, когда я избегаю ее вопросов. ― Ты не в порядке. Или ты мне скажешь, что происходит, или я сама позвоню в полицию. ― Никакой полиции. Пожалуйста, ― говорю я ей, решая просто солгать. ― Это был глупый несчастный случай. Я поскользнулась на льду и ударилась головой, когда падала. Она смотрит на меня скептически, прежде чем кивает. ― Ты должна пойти к доктору. ― Если это начнет беспокоить меня, я пойду. Рана выглядит хуже, чем есть на самом деле, ― пытаюсь заверить ее я. Как только оказываюсь в комнате, я иду в ванную, чтобы проверить повреждение. Кровь покрыла мои волосы, и пряди приклеились к ране. Я убираю часть волос с раны, и они отрываются, образовывая корочку, из-за чего моя голова снова кровоточит. Я знаю, что должна взять влажное полотенце и очистить себя, но я наслаждаюсь болью. Она отвлекает меня от уничтожения моего сердца. Страдание внутри меня разрастается, поэтому я продолжаю отрывать корочку, потянув себя за волосы, и концентрируюсь на боли вместо внутренней агонии. Я не могу высвободить ее, но могу замаскировать, я так и делаю. Когда я чувствую, как сочится кровь, то ощущаю эйфорию. Я смакую это сиюминутное отвлечение и наслаждаюсь кровью, которая щекочет мою кожу, когда стекает по шее. Это все на чем я фокусируюсь, когда вздыхаю в облегчении и закрываю глаза.