Черный Лотос

Я собирала свои вещи с того момента, как вернулась из Эдинбурга. Сейчас все мои вещи были готовы к тому, чтобы их отправили обратно в Штаты, я сажусь на пол рядом с кроватью, в которой я спала на протяжении нескольких недель, пока жила у Ислы. Мой разум возвращается к разговору, который произошел чуть ранее сегодня. Он был довольно-таки странным. Упоминание моей матери в разговоре ― такого никогда не происходит. Эта часть моей жизни еле затрагивается мной. Но сейчас она затронута, и я толком не могу понять, как это произошло. В детстве было время, когда я скучала по ней. Но та, по кому я скучала, не была реальной; это все было лишь проделками моего воображения. Я никогда не знала, как это ощущается, когда у тебя есть мама. Но больше всего я тосковала и горевала по моему отцу. Но когда Лаклан предложил найти мою маму, я с легкостью согласилась. Я даже не знаю почему. Мое согласие на его предложение вышло неосознанно. Возможно, я просто настолько одинока, что готова ухватиться за все в данный момент. Ощущение тепла, скользящего по моей шее, прерывает мои размышления, и когда я подношу руку к лицу, то вижу, что она покрыта кровью, а под ногтями виднеются темные корочки струпьев. Затем до меня доходит, что я неосознанно отдирала струпья, которые все еще напоминали мне о Деклане. Рана увеличилась в размере. Я потянулась назад и вонзила свои ногти в податливую, липкую, открытую рану, и пронзительная боль прошла насквозь через мою голову. И наконец, мой разум свободен от всяких мыслей, и я впадаю в состояние оцепенения. Мои глаза закрываются, и я опускаю голову вперед, позволяя ей находиться в таком состоянии. Пальцы проворно нащупывают оставшуюся с одной стороны корочку, и я зажимаю ее между ними. Проходит всего мгновение, прежде чем я быстро дергаю ее, отрывая вместе с кожей, из-за чего рана увеличивается чуть больше. Мое сердце покалывает в приятном освобождении. Выдыхая, я чувствую, как густая кровь стекает быстрой струйкой вниз по моей нежной коже на шее. Момент ликования скрадывает внезапно открывающаяся дверь в комнату, я вижу лицо Деклана, на котором отражается неподдельный ужас. Я грежу. Он замирает на мгновение, затем входит в комнату и закрывает позади себя дверь. Я не двигаюсь, поднимая взгляд вверх, полностью ошеломленная. ― Господи, что произошло? ― задыхается он, но не смотрит на меня. Я следую за его взглядом, когда мои глаза останавливаются на руке, лежащей на моих коленях, ― она покрыта алой кровью. Его ноги исчезают из поля моего зрения, когда мой взгляд затуманивается из-за вида моих пальцев, что служили оружием, и затем все проходит. Их накрывают теплым, влажным полотенцем. Прикосновение. Рука Деклана ловко орудует, когда он нежно прикасается, убирая кровь. Прикосновение. Мой сердечный ритм откликается, сменяясь на размеренные удары о мою измученную грудную клетку, постепенно возвращая мне ясность сознания. Прикосновение. Больше не озлобленное, не истязающее прикосновение; это просто прикосновение. Я поднимаю свои глаза к его лицу, на котором воцаряется озадаченное выражение, он переворачивает мою ладонь вверх и затем опять вниз. ― Откуда кровь? Я не отвечаю, и когда он встречается со мной взглядом, он произносит яростно: ― Нина, откуда кровь? Не называй меня так. Боль разрывает меня, когда он называет меня Ниной, сжимает мое горло от разнообразных эмоций. Прикосновение настолько неожиданное, что мое тело прибывает в полной растерянности, не зная, как реагировать. Оно находится в состоянии оцепенения и спокойствия, когда Деклан начинает трогать меня руками, поднимая рукава свитера, в попытке отыскать рану, из которой идет кровь. Склоняя голову, я полностью растворяюсь в его прикосновениях, и когда его рука находит мой затылок, я полностью расслабляюсь, падая на его колени. Я лежу на полу, словно ребенок, моя голова лежит на его коленях, и я молча смаргиваю слезы. Я не знаю, являются ли они слезами печали или же счастья. Все что мне известно ― они поддерживают мою молитву, ответом на которую являются его прикосновения, дающие утешение. Его пальцы действуют нежно, когда он пытается позаботиться обо мне. Я продолжаю лежать, свернувшись в клубок, сжавшись, прося его о милосердии. Его брюки становятся влажными под моими щеками, пропитываясь соленой влагой моих слез. Если бы желания исполнялись, то это было бы моим желанием. Я хотела бы остаться лежать на его коленях вечно, чтобы никогда не отпускать это чувство, потому что данный момент заключал в себе все. Нежность и любовь. Сейчас я чувствую себя ребенком. Маленькой девочкой, о которой заботится ее отец. И хотя он не приходится мне отцом, каким-то образом внутри него имелись частички этого мужчины. Он даже не догадывался об этом, но мне это было знакомо. Я видела это и чувствовала каждый раз, когда находилась рядом с Декланом. Он заключал все эти качества в себе: любовник, защитник, боец. Он был абсолютной сказкой, и я бы сделала все что угодно, чтобы вернуть ее обратно. ― Что ты делаешь с собой? ― раздался его голос надо мной. ― Сядь. Он помогает мне подняться с его коленей, и так мы сидим лицом к лицу, когда он говорит, что делать дальше: ― Подними свои руки, ― и когда я поднимаю их, он стягивает с меня свитер. Кровавое пятно находится в верхней части моего затылка, и он продолжает нежно очищать кровь, затем он видит мои сумки и достает оттуда чистую футболку, и одевает на меня. Глубоко вздыхая, он присаживается напротив меня, пока я остаюсь сидеть у кровати, немного крови осталось на суставах его пальцев. Я наблюдаю, как он проводит рукой по своим густым волосам. Я подмечаю каждую деталь: как приподнимается и опадает его грудь при дыхании, как прядь волос беспорядочно падает на его лоб, черты лица, выражающие мучение, его темные ресницы, которые подчеркивают и украшают его зеленые глаза, так пристально следящие за мной. Дрожащей рукой я тянусь и легко касаюсь его лица кончиками пальцев. Он не двигается и не отстраняется, когда я это делаю, хотя я уже и не думала, что когда-либо смогу сделать это снова. И затем я бормочу свои первые слова, мое беззвучное дыхание в считанные секунды становится хриплым: ― Я думала, что ты умер. Его горло дергается, когда он тяжело сглатывает. ― Я знаю, что ты так думала, ― отвечает он напряженным голосом. ― Твой отец... ― Я начинаю говорить, пытаясь изо всех сил произнести слова. ― Он сказал мне... ― Это была ложь. ― Почему? ― Я не хотел, чтобы ты искала меня. Правда ранит, словно острое лезвие. Но я заслуживаю каждую рану, что оно наносит мне. ― Кожа на твоей голове выглядит по-настоящему ужасно, ― подытоживает он. ― Почему? Почему ты делаешь это с собой? Я тянусь рукой назад, чтобы прикоснуться к его дару, что он оставил мне на моей коже. Я чувствую себя смущенной, когда честно отвечаю ему, потому что больше не желаю скрывать себя настоящую от него. ― Возможно, я не желаю, чтобы это проходило? ― Это ужасно, Нина. ― Пожалуйста. Не нужно... не называй меня так. Он склоняет голову, говоря: ― Я хочу причинить тебе боль. Я знаю. ― Мои руки зудят от желания разорвать тебя на части. Я жажду этого, ― признается он мне, и затем он переводит свои глаза обратно на меня. В них стоит горькое и мрачное выражение, его зрачки чуть увеличены от яростного желания причинить боль. ― Я заслуживаю это. ― Да, заслуживаешь, ― соглашается он. Подняв колени к груди, я обхватываю их руками. ― Зачем ты приехал? ― Мне нужно кое-что знать... ― он вновь опускает голову, и страдания в его голосе продолжают ломать меня. ― Ребенок... Всхлип вырывается из моей груди. ― Он хоть был моим? Последнее, что я хочу ― это причинить еще больше боли Деклану. Я хочу солгать, сказать "да", сказать, что он был единственным, с кем я спала, убедить его в своей любви. Но я не могу. Я не хочу ранить его правдой, но я также не хочу успокоить его ложью. ― Мне нужно знать, ― настаивает он. В его глазах стоят слезы, и я трусливо трясу головой. Он делает шаг назад, расширяя расстояние между нами, и прислоняет голову к шкафу. ― Почему? ― Я бы хотела, чтобы он был твоим, ― говорю я и начинаю плакать из-за того, чего меня лишили. ― Значит, это был ребенок Беннетта? ― Не знаю. Черты его лица искажаются в замешательстве. ― Что это значит? Боже, я ненавидела это. Ненавидела то, что продолжала ранить его. Слезы бегут по моим щекам. ― Что ты имеешь в виду, говоря "не знаю"? ― давит он. ― Просто потому... потому что... ― Говори. ― Был кое-кто еще. Мои слова разжигают в нем пламя. Его шея напрягается и краснеет от гнева. Поставив локти на колени, он зажимает свои волосы в кулаки так, что белеют костяшки пальцев. Я знаю, что он сейчас взорвется. ― Это не то, о чем ты думаешь, Деклан, ― говорю я, пытаясь объяснить свои извращенные отношения с Пиком. ― Кроме меня и Беннетта, ты трахалась с кем-то еще? ― Да, но... ― Тогда правильно я все думал, ― шипит он. ― Нет. Все было не так. Просто... ― Боже, с чего, черт возьми, мне начать рассказ? ― Он был... это покажется тебе безумным, я знаю, но все не так. ― Я, черт подери, ненавижу тебя. ― Я люблю тебя! Не Беннетта и не Пика. Тебя! ― Погоди, ― он замолкает, а затем продолжает: ― Это имя. Этот парень... я собирался увидеться с ним. Я нашел его имя в файле, который оставил твой муж. ― Да. ― Это все так сложно. Я не могу даже ясно мыслить. ― Пик мой брат, ― выдаю я. ― Что мать твою с тобой не так? ― Он не родной брат, ― проясняю я. ― Тот же самый парень, который избил тебя? Я киваю. ― Ты хоть представляешь насколько ненормально это? Насколько ты ненормальна? Трахалась с тремя мужиками? Вытирая глаза, я пересаживаюсь на коленки. ― Прости. Я знаю, это звучит ужасно. ― Звучит? Нет, Нина. Это и есть ужасно. Тебе нужна серьезная помощь, ты ведь понимаешь это? Я даже не пытаюсь исправить его, когда он называет меня Нина. Он встает, разъяренно смотря на меня. ― Не могу поверить, что я влюбился в кого-то столь омерзительного, как ты. ― Все было не так, ― паникую я. ― Он не нравился мне в этом плане. У меня не было к нему чувств. Это было противоположно тому, о чем ты думаешь. Я использовала его, чтобы не чувствовать. Он был пагубным пристрастием. Вот чем бы секс с ним. Пагубным пристрастием, которое помогало мне не чувствовать. ― Не чувствовать чего, Нина? ― Жизни, ― кричу я. ― Всего! ― Всего? Даже меня? ― Нет. Не тебя. Как только я поняла, что чувствую к тебе, я больше не прикасалась к нему. Я не могла, потому что я хотела касаться только тебя, и чтобы меня касался только ты. Но я уже была беременна, просто не знала этого. Он торопливо ходит по комнате, разъяренный. ― Деклан, ты так много всего не знаешь. Так много я не рассказала тебе, потому что не могла. ― Ты могла, ты просто была слишком эгоистична. ― Ладно, да. Ты прав. Я была эгоистичной. Эгоистичной и напуганной. Но ты любил меня, верно? ― Я не знаю, кто ты, черт побери! Расскажи мне. Расскажи мне, кто ты, потому что я, черт побери, в замешательстве сейчас. ― Я не знаю, ― скулю я и затем встаю рядом с ним. ― Ты знаешь. ― Нет. Я хочу знать. Я пытаюсь. ― Что это вообще значит? ― Я не знаю! Пройдясь по комнате еще несколькими быстрыми шагами, он, наконец, сдается и идет к двери. ― Я больше не могу выносить это дерьмо. И затем он уходит, даже не беспокоясь, чтобы закрыть за собой дверь. Из меня вырывается рыдание ― громкое и мерзкое. Я не ожидаю от него, что он поймет или даже захочет понять. Я больна, я понимаю это. И понимаю, что он никогда не вернется ко мне, но от этого боль не становится меньше, особенно, когда он уходит от меня. ― Элизабет! ― кричит Исла настойчиво, когда врывается ко мне в комнату. Я мгновенно беру себя в руки, сглатывая рыдания и вытирая лицо. ― Я в порядке. Прошу прощения за срыв, ― говорю я, слабо симулируя хладнокровие. ― Прекрати это! ― ругается она, когда берет меня за руку и тянет, чтобы сесть на кровати. ― Я в порядке. Правда. И по жалостливому выражению ее лица, я знаю, это ни в малейшей степени ее не убедило. ― Что паренек МакКиннон делал здесь? Ты не упоминала, что знакома с ним, когда мы обсуждали его тем утром. ― Я сожалею, Исла, ― говорю я спокойно, когда мое дыхание выровнялось. ― Сожалеешь? ― Я знаю Деклана, просто не хотела, чтобы кто-либо знал об этом. Ее большой палец поглаживает меня по руке, глядя на меня, и наконец, она говорит: ― Это он. Он твоя потерянная любовь. ― Она не спрашивает, только утверждает то, о чем догадалась. Я киваю и извиняюсь еще раз, чтобы притвориться, что не знала, кем он был в тот день. ― Я озадачена. Я думала, ты сказала мне, что он умер. И сейчас я должна солгать, потому что я не могу рассказать ей правду. ― Я думала, что будет проще притвориться, что он мертв. Было только больнее от мысли жить с ним в одном мире и в то же время не быть с ним. Она кивает, и на ее лице появляется печальное выражение. ― Я сожалею, что лгала тебе. Качая головой, она утверждает: ― Не надо. Твое сердце разбито, тебя можно понять. ― Но это непростительно. ― Это так, дорогая. Мы сидим так некоторое время, и она продолжает держать мои руки, затем добавляет: ― Он казался немного злым. ― Так и есть. Но если не возражаешь, я бы предпочла не обсуждать это. ― Конечно, ― отвечает она. ― Я могу что-нибудь сделать? Сделать что-то для тебя? ― Спасибо, но я в порядке. ― Тогда ладно. Ну, я оставлю тебя. Спокойной ночи. ― Спокойной ночи, ― говорю я, когда она выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Я остаюсь на кровати, не двигаясь, и одна со своими мыслями. Я полностью истощена, когда поворачиваю голову в сторону и смотрю на свой багаж. Может, я могу остаться еще на некоторое время. Я знаю, что не должна. Знаю, что мне нужно уехать и исчезнуть из жизни Деклана, чтобы он мог двигаться дальше и исцелиться. Пытаться объяснить ему все ― проигранное дело. Но может это не имеет значения, потому что в конечном итоге он прав. Я облажалась, и ничего из этого не имеет смысла.