Черный Лотос

Я изо всех сил пытаюсь вжиться в роль, сотрудничать с властями, изображать невиновность, но все выглядит очень хреново. Кэлл сидит за решеткой, и только вопрос времени, когда они придут за мной. Я могу верить, что Кэлл держит рот на замке, в противном случае я бы уже тоже был за решеткой. Но он не понаслышке знает, что может произойти, если лояльность находится под угрозой. К тому, что я потеряю все, если они раскроют мою причастность к торговле оружием и другим преступлениям, они "поджарят" меня. С этой точки зрения я ходячий мертвец, но я не из тех, кто будет сидеть сложа руки, и наблюдать, как его династия рушится. Пешки начинают падать, поэтому мне нужно действовать быстро. Личный чартер отправляется в три утра, всем заплачено и даны краткие инструкции. Они знают, что будет, если они проболтаются. Моя новая личность упакована в моем портфеле, сумки готовы к отъезду, и скоро прибудет машина. С желудком, скрученным чувством тревоги, я иду через темный дом в спальню, где спит моя ни о чем не подозревающая жена. Мне мерещится всякая жуть, пока я иду. Она лежит на кровати, умиротворенная, совершенно ничего не зная о мире, в котором живет каждый день. Не знает, кто я на самом деле, чем занимаюсь. Но если я собираюсь пройти через все это, мне нужна моя семья. Нет другого выбора, потому что они — самое главное в моей жизни. Поэтому я рискую всем — а они действительно заслуживают этого — когда сажусь на край кровати и нежно бужу ее. Она шевелится, открывая глаза, я беру ее лицо в свои руки и целую. К этой жизни, которую я выбрал почти тридцать лет назад, нет подготовки. Но никогда за эти тридцать лет я не находился под таким надзором, как сейчас. — Что случилось, милый? — спрашивает она, отстраняясь от этого нехарактерного выражения любви. Оставаясь как можно более спокойным, ясным и кратким, чтобы она не разозлилась на меня, я говорю: — Мне нужно, чтобы ты села и очень внимательно выслушала меня. — Ты пугаешь меня. — Не бойся. Все будет в порядке, но мне нужно, чтобы ты внимательно слушала, потому что у меня мало времени. Она садится и кивает мне со страхом в глазах. Я беру ее руку в свою. — Я покидаю страну, — начинаю я, когда она перебивает меня. — Что? Прикладывая пальцы к ее губам, я подчеркиваю: — Ты не должна задавать вопросы, потому что я не хочу отвечать на них. Умоляю тебя, доверься мне, и помни, что я сделаю все что угодно, чтобы сохранить нашу семью. Я люблю тебя, но часть моего бизнеса нелегальна. Я кое-что сделал, и сейчас рискую потерять свою жизнь. — Мои слова частично правдивы, но в основном ложь, потому что нет смысла выкладывать все начистоту. От этого я только поставлю ее под угрозу. Ее глаза расширяются, а на лице написано недоумение, когда она медленно качает головой. — Вот что мне нужно от тебя. — Я не... Я — я — Делай глубокий вдох, — инструктирую я нежно. — Ты доверяешь мне? Ее кивок был мгновенным, что подействовало на меня успокаивающе. — Хорошо. Мне нужно твое доверие. Никогда не сомневайся во мне или моей любви, понимаешь? — Конечно. — Если кто-нибудь спросит обо мне, скажи, что не знаешь, где я. Ты ничего не слышала от меня и не видела меня с нашей ссоры из-за моей приверженности этому браку. И ты полагаешь, что я просто отсиживаюсь в гостинице, чтобы избежать возвращения домой. — Почему я... — Доверься мне, — говорю я, перебивая ее. — Никаких вопросов, потому что чем больше ты знаешь, тем сложнее мне защитить тебя. — Защитить от чего? От кого? Обхватив руками ее щеки, я говорю: — Никто не сможет разлучить нас, обидеть или разрушить. Мне просто нужно, чтобы ты оставалась на месте и затаилась. Не разговаривай ни с кем, пока не спросят. Но что бы ты ни говорила, ты не знаешь, где я. — К-когда ты вернешься? Наклонившись, чтобы прижаться своим лбом к ее, я шепчу: — Я не знаю. Затем она начинает тихо плакать, слезы текут по ее щекам. — Ты любишь меня, да? — Да, — отвечает она. — Мне нужно, чтобы ты знала, когда я вернусь, мы не останемся здесь. Мы покинем страну. Это не обсуждается. — Что насчет нашей жизни, наших друзей и семьи? — Если мы останемся, не будет никакой жизни. Ее тело дрожит, пока она цепляется за меня и старается заглушить плач, прижавшись к моему плечу. — У меня не так уж много времени, — говорю я ей мягко, пытаясь не расстроить ее еще больше. Что это значит? — Я уезжаю... сегодня. Она отстраняется и со слезами и болью в глазах говорит мне: — Ты должен дать мне хоть что-то. Какую-то гарантию, что с тобой все будет хорошо, и ты вернешься. — Нет ничего, чего бы я ни сделал для нашей семьи. Я все свое защищу. Я вернусь. И на этом она жадно целует меня, садясь мне на колени. На вкус она как соль, из-за слез. Она крепко удерживает меня, выражая всю свою любовь. Обвив руки вокруг нее, напоминаю: — Я люблю эту семью больше, чем жизнь. — Мне так с-с-страшно. Я д-даже не знаю, что сейчас думать, — скулит она, и я вытираю ее слезы. — Я понимаю, милая, и ужасно сожалею. Я не хотел втягивать тебя в это. Но должен уехать. — Нет, подожди, — кричит она. — Может, я могу помочь. Если ты расскажешь мне, в чем проблема, возможно, я найду выход. Что-то, что я смогу сделать, чтобы... — Уверяю, я все обдумал. Помни, что я сказал тебе: мы поругались, и я уехал. Мы целуемся последний раз, когда на мой не отслеживаемый телефон, который я купил, приходит сообщение, что машина прибыла. И затем я уезжаю, отправляясь на машине к чартеру, который доставит меня в Шотландию, необнаруженным и вне преследования.