Черный Лотос

Я все еще чувствую вибрации, которые рикошетили мои кости с каждым выстрелом. Две пули, которые Пик выстрелил в грудь Деклана, и единственный выстрел пистолета, который отнял у меня моего брата. Звук, который я никогда не забуду. Удар настолько мощный, он отбрасывает плечи назад, оглушая и поражая. И когда попадаешь в цель, лед твоего бесчувственного сердца наполняет твои вены, и ты знаешь, что больше никогда не будешь прежним. Меняешься навсегда. Вечное чудовище. Каждая пуля оставляет на вашей коже след, от которого вы не можете избавиться, и вы никогда не забудете вкус пороха на своем языке. Каждая жизнь, которую ты забираешь, клеймит тебя навечно. Я надеялась, что это не так. Я надеялась, что последствия исчезнут, как и эхо. Но если я чему-то и научилась в этой жизни, так это осознанию того, что отголоски живут вечно. Возможно, я больше не слышу криков демонов своего прошлого, но они действительно продолжают кричать. Это напоминание о том, что ты никогда по-настоящему не освободишься. Я не знаю, куда я иду или что я делаю, но я не думаю, что это место для меня. Все утро я была сама не своя. Деклан уехал на рассвете в аэропорт. После его отъезда мне нужно было найти утешение, и я поняла, что не забрала свою куклу. Я позвонила Исле, чтобы сказать ей, что заеду, чтобы собрать остатки своих вещей. Так как он взял внедорожник, я взяла его Мерседес родстер, чтобы добраться до Ислы. Когда я подъезжаю к очаровательному дому, в котором находилась с момента моего прибытия несколько недель назад, я знаю, насколько это больно, что для меня нет ничего в Шотландии. Я не знала, что искала, когда приехала сюда. Последнее, что я думала, что найду, это Деклана живым, но это так. И, может быть, этого достаточно, чтобы знать, что он есть, что его жизнь не была принесена в жертву из-за моего обмана. Ключ находится под керамическим горшком, Исла сказала, что оставит его там. Я вхожу, и хотя я была у Деклана всего пару дней, это кажется намного дольше. Но с другой стороны, каждый день с ним наполнен непреодолимыми эмоциями и разговорами. Мне пришлось столкнуться лицом к лицу с прошлым и признаться в истинах, которые я скрывала так долго. Труднее всего видеть боль, с которой Деклан борется внутри себя ― боль, которая родилась из-за меня. Я признаю это; он терпит это. Я поднимаюсь по лестнице, и, найдя свою куклу, начинаю собирать вещи и сосредотачиваюсь на том, чтобы не допустить страха. Мне жаль, что у меня не было наставника, мне хотелось бы знать, что я делаю и куда иду. Тяжело переживать, чтобы понять, как я одинока на самом деле. Но я стараюсь держать себя в оцепенении от тех вопросов, на которые нет ответов. Чем больше мои мысли блуждают, тем быстрее я двигаюсь. Воспоминания о том, что произошло в этой комнате, начинают грызть, и когда я подхожу к кровати, чтобы схватить свой телефон, который оставила, я замираю. Под окном на улице припаркована та самая машина, которую я видела на мониторе у Деклана прошлой ночью. Или, по крайней мере, я так думаю. Здесь так много одинаковых машин, так что я не могу быть уверена, но что-то внутри у меня вызывает паранойю. Машина находится прямо под моим взглядом, так что все, что я вижу ― это крыша. Спрыгнув с кровати, я мчусь вниз, запираю входную дверь и пробираюсь через дом, чтобы посмотреть, смогу ли я получить лучший обзор. Проходя мимо окна, я оказываюсь в комнате, в которой никогда не была раньше ― в комнате Ислы. Толкаю незапертую дверь, в комнате темно, тяжелые шторы закрыты. Не успев раздвинуть занавески пальцами, я выглядываю в окно, но машина пропала. Улица перед входом свободна, кроме моей машины. Я открываю шторы шире, чтобы лучше посмотреть, и, конечно же, машина исчезла. Покачав головой, я издаю жалкий вздох. Ты теряешь рассудок, Элизабет. Я восстанавливаю дыхание, выбрасывая свои дурацкие мысли, которые не имеют оснований. Я поворачиваюсь спиной к окну и закрываю глаза, смеясь сама над собой. Когда я открываю их обратно, я вижу комнату Ислы. Сканируя вокруг, я подхожу к ее тумбочке, чтобы посмотреть на книгу, лежащую сверху. Я пробегаю пальцами по обложке мадам Бовари, когда замечаю коллекцию фотографий на полке над камином. Я медленно двигаюсь вперед, глядя на каждое изображение. ― О, мой Бог. Поднимая потускневшую серебряную раму, я сжимаю ее, пока смотрю в недоумении. Интересно, это глупая паранойя, которая осталась от машины снаружи, или это именно то, что видят мои глаза. Как она это получила? Почему у нее есть его фотография? Он моложе, чем я когда-либо видела его, маленький мальчик, но глаза неопровержимы. Ошибиться невозможно, я это прекрасно знала. Это он. Но почему? Срабатывает дверной звонок, пугая меня, и я роняю рамку, стекло разбивается, приземляясь на деревянный пол. ― Дерьмо. Карабкаясь, я поднимаю небольшую рамку и запихиваю ее в заднюю часть штанов, когда бегу, чтобы посмотреть, кто у входа. Прежде, чем я это делаю, раздается громкий стук. ― Элизабет? Ты там? Лаклан? Смотря в окно, я вижу, что это он. ― Что ты здесь делаешь? ― спрашиваю я, когда открываю дверь. ― Деклан попросил меня проверить тебя, и когда никто не ответил на мой звонок у ворот его дома, я пришел сюда. ― Его не было всего несколько часов. В какие неприятности я могла попасть в такой короткий промежуток времени? ― Я поддразниваю, однако прохладная металлическая рама в штанах свидетельствует об обратном, и я ухмыляюсь. ― Что тут смешного? ― Вы, мужчины, нуждаетесь в увлечениях, ― говорю я, поворачиваясь спиной и направляясь к лестнице. ― Я беспокоился. ― А сейчас? ― Деклан сказал мне, что ты тяжело восприняла документы, ― говорит он. Стыд пробуждается, но я быстро его отключаю. ― Я предпочла бы больше никогда не обсуждать этот вопрос. ― Конечно. Прости. ― Слушай, я ценю, что ты проверяешь меня, но если ты не против, я продолжу собирать оставшиеся вещи, чтобы вернуться к Деклану. ― Ты уверена, что все в порядке? ― Давит он, как если бы он был посвящен в то, что, по его мнению, мне было известно. Назовите это интуицией, но все в сегодняшнем дне приводило меня в состояние повышенной готовности по какой-то тревожной причине. ― Да, все в порядке, ― говорю я мягко с легкой улыбкой, чтобы успокоить его. ― Прошедшие несколько дней были сложными, я уверена, ты можешь понять. Он кивает, принимая мои указания, не упоминая про документы. ― Ты можешь доложить своему боссу, что этот ребенок хорошо заботится о себе. Я улыбаюсь своим словам, и он смеется в ответ, соглашаясь: ― Сделаю. Он поворачивается, чтобы уйти, но прежде чем закрыть за собой дверь, он говорит: ― Между прочим, я пытался позвонить тебе пару раз... ― Я оставила свой телефон здесь. Никто не звонит мне на него, но теперь, когда я знаю, что у меня есть няня, будь уверен, я заряжу его для тебя, ― шучу я. Он с улыбкой качает головой и уходит. Я иду к двери и запираю ее за ним, прежде чем возвращаюсь в свою комнату. Бросая остальные вещи в чемодан, я вынимаю фотографию из рамки и засовываю ее в сумку. Я не знаю, почему у нее эта фотография, но я хочу ее для себя. Когда мой багаж загружен в машину, я отправляюсь назад в Брансвикхилл, оставив ключ в цветочном горшке. Часть меня хочет позвонить Деклану, чтобы спросить, почему он послал Лаклана проверить меня. Он говорит, что ненавидит меня, но потом я вижу эти намеки о человеке, которого я знала еще в Чикаго. Человек, который был в ярости, если я опаздывала больше чем на минуту. Человек, который контролировал и доминировал, чтобы облегчить свою тревогу. Но я не позвоню ему, потому что никогда не узнаю, что именно во мне заставляет его отталкивать меня. ― Что это, черт возьми? ― бормочу я, когда проезжаю поворот дороги и вижу ту же машину, что была у Ислы, и теперь она находится возле ворот Деклана. Замедляя Мерседес, я останавливаюсь и жду, так как эта машина блокирует мой путь. Мною овладело любопытство, интересно, это Деклан по-прежнему следит за мной, и если да, то почему настолько очевидно. Я сигналю, и когда я это делаю, дверь водителя открывается. Я наблюдаю, как блестящие черные туфли выходят на улицу, и тысячи проникающих эмоций отстреливаются внутри меня. Какого черта он здесь делает? Мои нервы напрягаются, когда я крепко сжимаю руль. Я смотрю, как он приближается к моей машине, и на долю секунды я рассматриваю его. Но правда в том, что я понятия не имею, почему он вообще здесь. Поэтому, не теряя ни секунды, я возвращаюсь к персонажу, которого я знаю так хорошо, и прячусь в маске Нины. Выпрямив спину, я забываю все об Элизабет и открываю дверь. ― Как же быстро ты передвигаешься, ― насмехается он, когда я предстаю перед ним. ― Тоже рада тебя видеть, Ричард. ― Сомневаюсь, что ты это имеешь в виду, но все равно спасибо. ― Что ты делаешь в Шотландии? ― Я мог бы спросить тебя об этом же, но я думаю, что это и так ясно. Его слова раздражают меня, как всегда, и я огрызаюсь в ответ: ― Кончай пороть чушь, Ричард. Скажи мне, почему ты пролетел полмира? Его лицо выравнивается без проявления глупостей, когда он заявляет: ― Нам нужно поговорить. ― О чем? ― О твоем супруге. Насколько мне известно, Ричард ничего не знает о лжи и обмане. Он знает меня только как Нину, жену Беннетта, а теперь вдову. Он был бизнес-партнером Беннетта с самого начала, и они были близки. Хотя и недостаточно, потому что я знаю, что Ричард не имеет понятия о том, что Беннетт трахал его драгоценную женушку и что сын, которого Ричард считает своим, на самом деле просто жалкий внебрачный ребенок. ― Со мной не связывались по поводу расследования, ― говорю я ему. ― Есть ли какие-нибудь новости? Его глаза сузились, и я не доверяю ухмылке на его лице. ― Ты не думаешь, что это немного трудно быть в курсе информации, когда ты пользуешься дешевым, одноразовым телефоном? Мое лицо решительно непроницаемо, но мое тело оцепенело, я удивлена, откуда он знает о моем не отслеживаемом телефоне. Мои слова отклоняют мою панику, когда я говорю: ― Вечно суешь свой нос, куда не следует, не так ли? ― Как я уже сказал, нам нужно поговорить. ― Тогда говори. ― Внутри, ― твердо заявляет он. ― Почему не здесь? Он становится раздраженным, громко закипая: ― Потому что здесь чертовски холодно, и моим яйцам это не нравится. Он чертовски мерзкий. Я не хотела бы приглашать его в дом Деклана, но полагаю, там безопаснее со всеми камерами, чем здесь, на улице. ― Отлично. Он следует за мной через ворота до самого дома. Когда я веду его в библиотеку, он замечает: ― Ты никогда не жила в трущобах, не так ли? ― Есть ли смысл в этой чепухе, которую ты несешь? ― Я сажусь напротив него, и когда он тоже садится, я говорю: ― Так что это? Что такого важного, что тебе пришлось пройти весь этот путь? Он наклоняется вперед и берет паузу, прежде чем смотрит на меня и произносит: ― Я знаю, кто ты. ― О да, и кто же? ― Нечего играть в скромницу, потому что я знаю твои грязные маленькие секреты. В его слова слышится угроза, и меня настораживает его уклончивость. ― Заканчивай с этим дерьмом и переходи к делу. ― Он знал. Беннетт заставил меня следить за тобой, когда начал подозревать, что ты ему изменяешь. ― Это был ты? Он кивает, когда откидывается назад, чувствуя себя в своей тарелке, на мой взгляд. Вспоминая больницу, я поняла, что голос звучал знакомо, когда он говорил Беннетту, кем я на самом деле была, но тогда я не могла точно определить его из-за всех лекарств, которые я принимала. ― Само собой разумеется, я не был удивлен, когда обнаружил твой роман, ― говорит он снисходительно. ― Что меня удивило, когда я узнал, так это то, что ты была всего лишь сбежавшей бездомной дрянью. ― К чему ты клонишь, Ричард? ― Почему ты вышла за него замуж? ― Потому что я любила его, ― лгу я. ― Нет ничего плохого в том, чтобы заново изобрести себя, чтобы начать новую жизнь. ― За исключением тех случаев, когда человек, которого ты заново изобрела, оказался мертвым. ― Ты засранец, ― бросаюсь я на него с отвращением. ― У меня только один вопрос... кто сделал это? Что у тебя с ним? ― Я не понимаю, о чем ты говоришь. ― Как удобно, но я не думаю, что копы купятся на это, если я передам всю информацию, которая у меня есть на тебя. ― Ты такой милый, ― усмехаюсь я, разозлившись. ― Ты думаешь, что твои угрозы влияют на меня? Почему бы тебе просто не сказать, что тебе нужно, и не тратить мое время впустую. ― Без всякой хрени, перейдем к делу? ― Пожалуйста. Со всей серьезностью он говорит мне: ― Мне нужны деньги. Я смеюсь, и он срывается: ― Что, черт возьми, тут смешного? ― Ты. ― Я сижу сложа руки, скрещиваю ноги и спрашиваю: ― С какой стати ты приходишь ко мне, прежде всего, за деньгами? ― Потому что я верю, что ты будешь держать свой милый маленький рот на замке, если кто-то придет и будет задавать вопросы. ― Зачем тебе деньги? ― Ты не смотрела новости? ― Я была немного занята, чтобы следить за американскими новостями. Он качает головой с высокомерной ухмылкой, и я раздраженно скрещиваю руки. ― Просвети меня. Пожалуйста. ― «Linq Incorporated» находится под следствием. Я думал, ты уже знаешь это, потому что отец твоего любовника сидит в тюрьме за участие в мошенничестве. ― Что? ― Я сомневаюсь, что, черт возьми, Кэл имеет отношение к бизнесу моего мужа и что было мошенничество в отношении компании. ― Какое мошенничество? ― Компания просто прикрытие для отмывания денег. ― Каких денег? Затем Ричард встает и идет через комнату. Он встаёт прямо передо мной, я холодею, когда он вытягивает руку из пиджака. ― Пистолет, ― заявляет он, вытаскивая его и нацеливая на меня. Адреналин просачивается через мой организм, когда я смотрю на ствол пистолета, который нацелен на меня. Я стараюсь казаться спокойной, но мои глубокие вдохи говорят о том, что я боюсь. ― Я хочу то, что оставалось тебе в завещании Беннетта. Отдай мне это, и я исчезну. Ты больше никогда не услышишь меня. ― Я не... Он этого не сделал... ― Я заикаюсь, произнося свои слова. ― Я не получила всего. ― Ты лжёшь мне. Я знаю, что ты единственный наследник. Покачав головой, я пытаюсь объяснить: ― Я думала, что была, но... Он изменил его перед смертью. Я не знала, пока не встретилась с адвокатом. Он хмурится, делает еще один шаг ближе и прижимает холодную сталь к моему лбу. Я задыхаюсь от страха, сжимая ручки стула, мое сердце бьется в беспорядочном ужасе. Мой голос резок, когда я яростно объясняю: ― Послушай, если то, что ты хочешь, это деньги, чтобы бежать, я... у меня не так много для тебя. Я имею в виду... Этого было бы недостаточно. ― Тогда где они? Отчаяние в его глазах заставляет меня бояться того, что он сделает, если я скажу ему правду. Он, скорее всего, потеряет свое дерьмо и нажмет на курок, если узнает, что его сын принадлежит Беннетту. Но помимо этого, какого черта Беннетт делал со своей компанией? Он вообще знал об этом? Мой разум искажается в замешательстве, он переполнен слишком многими вопросами, что я начинаю терять внимание. ― Где они? ― кричит он, пугая меня до смерти своим убийственным взглядом. Кончик пистолета трясется у меня над головой, когда я смотрю в его яростно обезумевшие глаза, и я начинаю дрожать. Все мое тело дрожит от страха. ― Я-я не знаю. СИЛЬНЫЙ УДАР! Я кричу от обжигающей боли, когда падаю со стула на пол. Моя рука прикрывает мою голову, где он только что ударил пистолетом. Тупая боль испускает огонь света в моем видении, когда я сражаюсь с резкой агонией, которая пронзает мой череп. Он стоит надо мной, указывая пистолетом на мое лицо, и я воплю: ― Хорошо! Ладно! Я поднимаю руки вверх, сдаваясь. ― Прекрати эту гребанную херню! ― Я не… ― Где они? ― Они в трастовом фонде, ― говорю я. ― Он положил их в траст, к которому у меня нет доступа. Ричард опускается на одно колено, зависая надо мной, стиснув зубы: ― Чей траст? Когда нервы на пределе, я говорю ему: ― Траст сына. ― Ты лжешь, шлюха. ― Пошел ты. Это правда. ― Я набрасываюсь, когда мой гнев на его унизительные слова растет. Мои эмоции уходят от меня, и моя голова кружится на волнах невесомости. Когда я смотрю на этого человека, которого я ненавидела годами, я вижу в его глазах убожество и отчаяние, и я чувствую себя немного безумной, когда начинаю смеяться над ним. ― Какого хрена ты смеешься надо мной? ― Он разыграл нас обоих, ― говорю я, когда мой смех усиливается. ― О чем ты говоришь? ― Беннетт, ― говорю я ему. ― У него нет сына. Я знаю Беннетта с детства. Я знаю о нем все, поэтому я не знаю, о чём ты, черт возьми, говоришь. ― Нет? ― спрашиваю я с насмешкой. ― Тогда расскажи мне что-нибудь, ― начинаю я, и внутри меня расцветает удовольствие, чтобы быть тем, кто расскажет ему правду. Я улыбаюсь и продолжаю: ― Насколько глубоко ты смотрел в глаза Александру? ― Я смотрю, как его лицо искажается и добавляю: ― Потому что, если ты посмотришь достаточно глубоко, ты увидишь, что Беннетт смотрит на тебя. И когда реальность охватывает его лицо, он делает шаг назад, находясь в шоке. Я знаю, что Ричард обожает своего сына. Наверное, больше, чем жена. Так что быть тем, кто вонзит кинжал правды в его сердце, восхищает меня. Я двигаюсь, чтобы встать, и когда я это делаю, хихиканье, соскользнувшее с моих губ, маниакально, я злорадствую: ― Верно, Ричард. Твоя драгоценная женушка трахнула моего мужа, и у них родился ребенок. ― Ты несешь чушь! ― Беннетт оставил ему все. Но если ты думаешь, что можешь получить деньги, ты ошибаешься. Видишь ли, Беннетт был достаточно умен, чтобы не назначать Жаклин в качестве исполнителя. Он назначил своего адвоката. Его ноздри вспыхивают, и я теряю себя в полном бреду, продолжая смеяться над каждой испорченной частью этой сумасшедшей истории. Комната вращается вокруг меня, расплывчатое царство цветов и теней, как мои слуховые туннели в отголосках моего собственного смеха. ― Пошла ты! ― Его голос прорезается, но только на мгновение, прежде чем он замахивается рукой. Все это происходит словно вспышка замедленного движения, но слишком быстро для меня, чтобы остановиться, когда он ударяет пистолетом с силой, которая параллельна его гневу по моей голове, сбивая меня с ног. Моя голова прижимается к углу стола, а потом разбивается о пол. Свет мигает за моими веками. Искры. Алмазная пыль. Облака. Чернота.