Черный Лотос

Темнота. Ничего, кроме темноты, не освещает мое сознание, хотя я прихожу в себя, но не могу очнуться. Я чувствую мягкость знакомой руки, легкий мужской аромат. Беннетт. Мое тело пульсирует от боли, нестерпимой боли, но когда пытаюсь сдвинуться, я не могу. Когда пытаюсь разомкнуть веки, я не могу. Но я чувствую прикосновения Беннетта. Я ощущаю его запах. Я слышу тихие щелчки и звуки аппарата, который отмечает мою жизнедеятельность, затем я понимаю, что я в больнице. Последняя вещь, которую я помню, что я лежу на полу в столовой, а Пик с невероятной жестокостью пинает меня в живот. В мой живот! Мой живот! Мой малыш! Я не могу очнуться. Но хочу ли я этого? Я уже потеряла Карнеги. Хочу ли я очнуться и встретиться с ужасом, что меня окружает? Что произошло с Пиком? Зачем он это сделал? — Мистер Вандервол, — мягкий женский голос раздается вблизи, но я не могу видеть ничего, потому что нахожусь в коматозном состоянии. — Наконец, — говорит он, в его голосе можно слышать беспокойство. — Что происходит? С ней все будет хорошо? — Она находится в стабильном состоянии, но у нее было большое внутреннее кровотечение. К несчастью, у нее произошло фетоматеринское кровотечение, это когда кровь плода поступает в кровоток матери, и когда она прибыла к нам на скорой, она уже потеряла ребенка. Нет! Боже, нет. Всеми силами, которые еще сохранились во мне, я пытаюсь сдвинуться, пытаюсь сделать хоть что-нибудь. Я хочу закричать, заплакать, хотя бы сдвинуться с места. — Ребенок? — удивленно спрашивает Беннетт. — Какой еще ребенок? О, боже! — Ваша жена была беременна. — Нет. Тут какая-то ошибка. У моей жены эндометриоз 3 степени. Она просто не может забеременеть, — отказывается принимать правду Беннетт. — Я знаю, это все очень сложно, трудное время, но судя по записям врача-гинеколога, ее беременность была выявлена на прошлой неделе. В медицинскую карту было занесено, что проведен ультразвук, чтобы убедиться в наличии беременности. Срок беременности на данный момент уже был десять недель. Я не слышу, что отвечает Беннетт, я только могу представить, в каком состоянии шока он сейчас находится. Беннетт, ну говори же. Скажи хоть что-нибудь. — Наверное, вам необходимо некоторое время, — говорит она. — Я вернусь немного позже и проверю ее. Если вам что-либо понадобится, нажмите кнопку. — Да, — отвечает он еле слышно на выдохе, затем я слышу, как закрывается дверь, он убирает свою руку от моей, в комнате воцаряется тишина. Я даже не могу думать в данный момент о Беннетте, все, о чем я могу сейчас думать — это мой ребенок. Ребенок, которого Пик украл у меня. Ребенок, которого убил Пик. Он прекрасно знал, какого хрена он творит, когда ожесточенно бил меня по животу. Я ненавижу его. Я мечусь внутри себя, словно сумасшедшая, пытаясь вырваться из состояния беспамятства, но мое тело не отвечает. Я полностью прикована к постели, нахожусь не в состоянии сделать даже маленького движения. Состояние беспамятства захватило меня. — Она в больнице, — говорит Беннетт, но я не слышу никого в палате. — Мне нужно, чтобы ты приехал прямо сейчас, — приказывает он властно. — И привези мне все, что у тебя есть на нее. Мне кажется, он говорит по телефону, но, черт возьми, о чем он?! С кем он говорит, и что у них есть на меня? Бл*дь. Что происходит. Мне срочно нужно выбираться отсюда. Мне нужно отыскать Деклана. Я не могу дышать. О, боже, я начинаю нервничать, потому что не могу сделать вдох. Машина начинает издавать громкие звуки, наполняя комнату протяжными — бип, бип, бип. — СЕСТРА! — кричит Беннетт, и секундой позже я чувствую, как жидкость течет по моим венам. *** — Что, черт побери, произошло? — я слышу, как произносит мужской голос на той стороне трубки. Он настолько знакомый, но моя голова затуманена, поэтому я в полусонном состоянии. — Я получил звонок от Клары. Она пришла к нам в пентхаус и нашла Нину, полностью избитую и без сознания. Я не знаю, что произошло, я разговаривал с полицией, они взялись расследовать это дело, — отвечает Беннетт. — Скажи мне, что ты знаешь. — Ты что, хочешь узнать все прямо сейчас? — мужчина интересуется немного шокировано. — Да! — Ее имя не Нина. Ох, нет! Нет, нет, нет, нет. — О чем это ты говоришь?! — Ее имя Элизабет Арчер. Она приемный ребенок, — говорит он. — Все в файле. — Арчер? Звучит знакомо. Да, неужели, придурок. — Ее отца арестовали по обвинению в международной контрабанде оружия, — продолжает мужчина. — Я ее знаю… — Такое ощущение, что она пришла по твою душеньку. Вот мой совет: звони адвокату, и чертовски хорошему. — Как можно быстрее пришлите сюда охрану, — приказывает Беннетт, но в этом нет необходимости, я закончила с ним, единственное, в чем я виновата, так это в присвоении и краже чужой личности. — Как вы и подозревали, она изменяет вам. С Декланом Маккинноном. — Бл*дь, — шипит он. — Что там еще на нее есть? — Вот папка. Все в ней. — Дальше длинная пауза, а затем парень вновь начинает говорить: — Я пришлю охрану. Все будут на местах завтра или послезавтра. Дверь щелкает, и я знаю, что осталась наедине с Беннеттом, и это чертовски пугает меня, потому что у меня больше нет контроля над ситуацией. Он не тупой. Если он еще не понял, то очень скоро сделает это. Черт! Почему я не могу проснуться? — Элизабет, — шепчет он, и я могу сказать по его тону, что он узнал меня. — Я всегда задавался вопросом, что с тобой произошло. Чушь. — Рик, — говорит он, произнося имя нашего адвоката. — Все могло быть и лучше. Смотри, у меня есть дело, которое не терпит отлагательств. Когда мы сможем встретиться? Что он собирается делать? Черт, как бы я не ненавидела Пика, прямо сейчас я в нем очень нуждаюсь. — Нет, это подходит. Я приеду прямо сейчас. Я слышу шуршание в комнате, а затем женский голос говорит: — Мне надо сменить повязки. — Хорошо. Я как раз уже ухожу, — отвечает Беннетт. — Вот моя визитка. Я хочу, чтобы вы позвонили мне в ту же секунду, как она проснется, и я имею в виду в ту же секунду. Он уходит, а я продолжаю лежать в сонном состоянии, неспособная реагировать ни на что. Я не знаю, что буду делать или что произойдет со мной. Мне нужно бежать, найти Пика. Я ненавижу то, что все равно нуждаюсь в нем, но все идет кувырком. *** Я знаю, что он здесь. Я чувствую запах цветов лотоса, и лишь от этого тревога меркнет, и я чувствую себя в безопасности. Одна его рука лежит на моем животе, вторая гладит мои волосы, и я заставляю себя открыть глаза. Подвинуться, сделать хоть что-нибудь, чтобы дать ему знать, что я чувствую его присутствие. Все мое тело ужасно болит, когда мои мышцы сжимаются и двигаются. Давай, проснись. Очнись же. — Нина? — говорит он, в его голосе сквозит печаль, но мне нужно слушать его. Мне нужно, чтобы этот голос вытянул меня из темноты. — Ты слышишь меня? — спрашивает он, берет мою руку в свою, и наконец, я чувствую, как движутся мои пальцы. — Малышка, пожалуйста, очнись. Просто открой свои глазки. Покажи, что ты все еще со мной. Я цепляюсь за его слова, и свет наконец-то начинает просачиваться в эту темноту. Я моргаю, отвечая на требования моего тела. — Слава Богу, — облегченно выдыхает он, а мое затуманенное зрение начинает проясняться. Он наклоняется, целует меня в лоб, а я вытягиваю руку, чтобы захватить хоть какую-нибудь его часть. — Я здесь, дорогая, — уверяет меня он, когда я сжимаю его рубашку, и он накрывает своей рукой мою. — Здесь, — продолжает успокаивать он, и когда я пытаюсь говорить, то начинаю задыхаться. — Шшш, расслабься. У тебя дыхательная трубка в горле. Просто расслабься, хорошо? Я киваю, делая пару вдохов, позволяя его тихому акценту успокоить меня, и замечаю, что около меня на постели лежит один белый цветок лотоса. — Прости, что я не появился раньше. Когда ты перестала отвечать мне, я начал всех обзванивать, пока не узнал, что ты здесь. Я вытягиваю руку и прикасаюсь к трубке, которая торчит из моего рта и качаю головой, мне нужно сказать ему, что когда меня выпустят отсюда, я поеду домой с ним. Мне нужно, чтобы он узнал, что с Беннеттом все кончено, и мне нужен он один, но он убирает мою руку, прекрасно понимая меня, и говорит: — Все хорошо. Тебе не нужно ничего говорить, — его взгляд серьезен, когда он произносит: — Ты никогда больше не вернешься к этому ублюдку. Ты поедешь со мной. Мне не следовало отпускать тебя. Я киваю, соглашаясь с его словами. — Он никогда больше не тронет тебя. Я кладу свою руку на его, которая все еще лежит на моем животе, и чувство опустошения такое подавляющее, что я начинаю плакать. Он смотрит на мой живот, сжимая в кулак мою больничную сорочку. Он поднимает лицо, будто подготавливает себя к худшему, когда, наконец, говорит хриплым голосом: — Пожалуйста, скажи мне, что с нашим малышом все в порядке. И когда его глаза находят мои, я уже чувствую, как соленые слезы разъедают мою кожу. Он опускает голову и высвобождает жуткий вопль, и я делаю все возможное, чтобы утешить его — я зарываюсь пальцами в его волосы, крепко сжимаю их, когда он кладет голову на мой живот. Мне невыносимо видеть, что такому сильному мужчине, который всегда держит себя в руках, так чертовски больно. Его плечи сутулятся и дрожат, пока он тихо ломается. Я хочу, чтобы меня что-нибудь поглотило, утащило подальше от этой жизни, но я хочу взять Деклана с собой. Я хочу, чтобы он всегда был со мной, и когда он поднимает голову, я замечаю, что его глаза потемнели. Его челюсть стиснута, и я вижу, как мышцы его рук напрягаются. Я начинаю мотать головой, поскольку вижу его изменение — в того, кого я хотела из него сделать. Мое тело бешено бьется о сломанные ребра, и когда я хватаю его за запястья, он выплевывает: — Я собираюсь убить этого ублюдка. Нет, нет, нет! Я качаю головой, а он быстро целует меня в уголок рта, смотрит прямо в глаза и говорит: — Это был наш ребенок. Мой ребенок! Я лихорадочно цепляюсь за него, мне нужно, чтобы он остался со мной, но он отстраняется от меня со словами: — Я не потеряю тебя. Я слишком сильно люблю тебя, но мудак заплатит за всё. Я хватаюсь за трубку, торчащую изо рта, и пытаюсь выдернуть ее из глотки, но начинаю задыхаться и кашлять, наблюдая, как он выходит из комнаты. Деклан, НЕТ! Ты не монстр, не делай этого! Вернись! Я вынуждаю свое тело сесть, и, задыхаясь, кричу, когда боль из-за сломанных ребер, как страшный огонь, простреливает мое тело. Все аппараты, обезумев, начинают пикать и мигать, и в комнату забегают две медсестры, пока я пытаюсь вырвать трубку и провода. ДЕКЛАН!!!! — Успокойтесь. Вам нужно успокоиться, — убеждает медсестра, но я не могу. Он убьет его. Он не может убить. Не может. Я задыхаясь из-за трубки, меня прижимают к постели, и одна из медсестер убирает ее, я вою от сильной боли, выдавливая из себя крик: — Деклан! НЕТ!!! Остановите его!!!!!!!! — Кого? — Пожалуйста! — громко выкрикиваю я, но меня все еще прижимают к постели, и когда я вижу шприц, я пугаюсь: — Нет! Не надо! Пожалуйста! И мгновенно я — валун, погружаюсь глубже в кровать. Я борюсь со сном и рыдаю, но с каждой секундой мое тело и голос становятся слабее. Я плачу, бессильная остановить то, что обязательно произойдет. Я не могу потерять Деклана, которого знаю и люблю, потому что если он убьет его, то никогда не будет прежним. И, в конце концов, кроме себя винить мне будет некого. Что я наделала? Когда я больше не могу держаться, я поддаюсь несчастному успокоению. В одиночестве.