Черный Лотос

― Миссис Вандервол, спасибо вам за то, что пришли. Я сочувствую вашей потере. Ваш муж был отличным другом. ― Спасибо, Рик, ― отвечаю я, стоя перед столом адвоката и пожимая его руку. ― Пожалуйста, ― говорит он, указывая жестом, чтобы я заняла место, ― присаживайтесь. Я смотрю на человека, которого знаю четыре года с момента нашей помолвки с Беннеттом, когда он присаживается и достает папку с бумагами. ― Я хотел встретиться с вами лично, чтобы мы могли обсудить последнюю волю вашего мужа и что будет с его состоянием. Я прекрасно понимаю, что прямо сейчас это достаточно тяжело для вас, но в день смерти Беннетт заезжал ко мне. Я отвечаю ему кивком, вспоминая разговор Беннетта в моей больничной палате. Это был последний раз, когда он был со мной, тогда он узнал, что я не Нина, а Элизабет, и что за его спиной я изменяла ему с Декланом. Деклан. Мое горло стягивает, словно удавкой, при одной мысли о нем, но я отталкиваю это чувство дальше, чтобы сосредоточится на Рике, когда он продолжает говорить. ― Были внесены несколько поправок в его завещание, ― говорит он мне, вытаскивая запечатанный белый конверт из файла. ― Он сказал мне, чтобы я открыл и прочитал вам его волю лично после его смерти. Принуждаю слезинку скатиться по моей щеке, я сижу и смотрю — нервно ― но я играю эту роль, пытаясь сохранять спокойствие, по крайней мере, настолько, насколько это возможно. ― Скорее всего, он подозревал, ― заявляет он отстранено. ― Я не понимаю, как это все могло произойти. ― Мой голос срывается на последних словах, и Рик протягивает мне платок. ― Полиция что-нибудь говорила вам насчет этого? ― Нет. Но они изъяли почти все вещи из домашнего кабинета Беннетта. Последняя выдвинутая версия предполагает, что убийство связано с его бизнесом. ― Деньги заставляют делать людей ужасные вещи, ― говорит он, холод распространяется под моей кожей, вызывая всплеск злости внутри меня. Он даже не догадывается, насколько его слова близки к истине, пока я сижу и послушно ожидаю услышать размеры моего вознаграждения за мстительную расчетливую игру, что я вела последние несколько лет. Я промакиваю глаза платком, и он интересуется у меня: ― Вам нужна минутка? Я отрицательно качаю головой, и он берет нож для писем и вскрывает конверт, разрезая его с краю. Доставая лист бумаги, он берет минутку, чтобы пробежаться глазами по строчкам. Рик откашливается, прочищая горло, и меняет позу в кресле, перед тем как начинает читать громко последнюю волю Беннетта. Моя прекрасная Нина. Меня терзают противоречия, когда я пишу данное письмо. В ту минуту, когда я впервые повстречал тебя, я точно понял, чего хочу добиться. Я хотел быть достаточно состоятельным мужчиной, чтобы быть рядом с тобой, потому что ты больше, чем просто восхитительная женщина. Но проблема в том, что ты никогда не была той женщиной, какой я тебя представлял. Я ужасно зол на тебя. Я знаю женщину, которая лжет, прикрываясь своей фальшью, которую я так сильно полюбил. Я не буду прикидываться, что у меня есть ответы на все действия, которые ты совершила, но не волнуйся, моя хорошая. Не бойся, потому что я не скажу никому. Я заберу тайну моей подруги, той маленькой девочки с огненными хвостиками, с собой в могилу. И что бы ты там ни хотела от меня, я надеюсь, ты это получила. Я надеюсь, что ты простишь меня за то, что с тобой произошло. Я не знаю всех деталей произошедшего: все, что я знаю, что я чувствую себя ответственным за то, что с тобою приключилось. Но ты была не единственной, кто лгал. Я тоже лгал тебе. Нет варианта, что сказанное можно как-то облегчить, поэтому: у меня есть сын. Его имя Александр Брукс. Состояние абсолютного шока, в который меня повергают его слова, ударяет меня наотмашь, я испытываю острое отвращение к себе за то, что я не видела, что происходило у меня под носом. Он трахал Жаклин у меня за спиной. Мой любящий муж и человек, который называл себя моим другом. Она была самой большой ошибкой в моей жизни. Это произошло лишь однажды. Подробности не столь важны, потому что я сожалею об этом с того момента, как это произошло. Потому что для меня всегда существовала лишь ты, только тебя я всегда желал. Всегда была только ты. Я переспал с ней всего один единственный раз, и никогда больше после этого. Никогда я и не хотел этого, потому что все, чего я хотел, раствориться в тебе. Раствориться в твоей люблю, что мне казалось, была такой реальной, но как я сегодня выяснил, ничего из этого не было правдой. Ничего из этого не было правдой, и я не знаю, во что теперь верить. Но что я знаю на данный момент, так это то, что никому нельзя доверять. Я уже распорядился, что это письмо будет оглашено при личной встрече нашего адвоката и тебя, Нина. Данным письмом я заявляю права отцовства на Александра Брукса. Тест ДНК был сделан сразу после его рождения, его результаты могут быть найдены в банковской ячейке, которую я оставил своему распорядителю выше упомянутому адвокату Рику Паркеру из адвокатской конторы Buchanan&Parker. В дополнение к данным словам я хочу внести важные коррективы в завещание, что впоследствии будут гарантировать единоличные права наследования всех активов Linq Steel Co. Александру Бруксу, и Нина Вандервол получит все мои личные активы, которые принадлежали мне на момент смерти. Все денежные средства от Linq Steel Co, включая все деловые документы, будут отданы на хранение в трастовый фонд на имя Александра, доверительным лицом которого будет Рик Паркер, пока Александру не исполнится двадцать один год. Рик Паркер известит обо всем Жаклин Брукс при личной встрече, расскажет ей все условия данных поправок, и я умоляю тебя, ради благополучия моего сына, чтобы ничего из этой информации не вышло за пределы участвующих сторон. Нина, я солгал еще об одной вещи. Когда я поклялся, что буду любить тебя, пока смерть не разлучит нас, я был не совсем честен, потому что сомневаюсь, что смерти будет достаточно, чтобы я перестал тебя любить. Беннетт Вандервол. Вот ублюдок. И я еще думала, что я хорошая актриса, но это все они. Они обдурили меня, обыграли. Они были обманщиками, пока я была и продолжаю ею быть. Я всегда знала, что Жаклин хотела трахнуть моего мужа, я только не знала, что она все-таки сделала это. Поэтому сейчас я сижу здесь, мужественно все перенося. Я хочу смеяться над сложившейся ситуацией бесконечной игры, которая продолжает раскрывать секреты, но как иронично, теперь это еще чьи-то секреты. Рик кладет письмо на стол и наклоняется вперед, зажимая переносицу. Тяжело вздохнув, он, наконец, встречается со мной взглядом. ― Вы знали? Я качаю головой. Он поерзал в своем кресле, возвращая самообладание, но я вижу, что дискомфорт пробивается сквозь его внешний вид. ― Ну, тогда... как вы, наверное, уже знаете, большинство его активов связаны с бизнесом. Но это вовсе не значит, что вы останетесь без весомого наследства. Симулируя раздражение, я гневно выплевываю: ― Я тут не из-за денег переживаю. ― Конечно же, нет. Простите. Я не хотел вас оскорбить... ― Все в порядке. Просто сейчас я слегка ошеломлена. Поэтому, если это все... ― Да, ― отвечает он, встает и обходит стол. Он подает мне руку, и, принимая ее, я встаю. ― Спасибо. Рик провожает меня из своего кабинета, и когда я захожу в лифт, он вытягивает руку, останавливая двери, и говорит: ― Мне так жаль, что вы узнали о Беннетте таким образом. ― Ну, думаю, никто не безупречен? ― Нет, вероятно, никто. Он убирает руку, позволяя дверям закрыться, и сочувственно кивает мне, но это было бы нужно, если бы я вдруг узнала, что два человека, о которых я заботилась, предали меня. Только это не так. Его сын мог получить бизнес-активы, потому что, честно говоря, деньги казались теперь испорченными. Я возьму их, найду способ начать новую жизнь, но на деньгах всегда останется кровь Деклана, кровь моего сердца. Смерть Беннетта никогда не стоила жизни Деклана. Ничто не стоило жизни мужчины, который обладал каждой частичкой меня. Минуты превращались в часы, а часы ― в дни. Монотонная рутина депрессии следует за мной везде. Мое кровоточащее сердце страдает из-за Деклана. Я скучаю по нему. Иногда я думаю, если достаточно сильно заплачу, он вернется. Как будто жизнь была такой щедрой. Нет. Жизнь ― кусок дерьма. Она дала мне вкусить ― слегка вкусить сладость ― прежде чем отобрала ее у меня. В тот момент, когда я поверила в надежду, поверила в добродетель, у меня забрали ее, вновь напомнив, что в мире я была одна. Но хоть раз я хотела верить. Я хотела глубоко копнуть, чтобы найти хорошее во мне, и отдать ему его, каким бы маленьким этот кусочек ни был. Я надеваю все черное, чтобы оплакать моих любимых, но это не на их похороны я собираюсь, а на его. Мне даже не нужно притворяться перед семьей и друзьями, потому что страдания залегли глубоко во мне, только я страдаю из-за Пика и Деклана, а не из-за Беннетта, на чьи похороны собираюсь ехать. Я держусь подальше от любых новостей о Пике и Деклане, их похороны, наверное, уже прошли. Но показаться там было бы глупо. Я не могу связать себя с ними, чтобы подозрения не пали на меня. В конце концов, это я сплела паутину для всей этой игры. Проводя темно-красной помадой по губам, я вспоминаю, какими теплыми они были, прижимаясь к Деклану. Его сладость обжигала их. Иногда я не могла контролировать мою любовь к нему, нуждаясь в большем, я ранила себя. Управляемая чистейшим желанием. Я выпрямляюсь, рассматривая себя. Мягкие волны рыжих волос спадают на мои плечи, мои глаза впали от горя, которое разрушает меня, но глазные капли помогают вновь им засверкать голубым, что напоминает мне о глазах папы, которые сверкали ярче всех остальных. Потери окружают меня, это все, что я знала в жизни. Я провожу вниз по гладкой черной ткани платья и подготавливаю себя для похорон моего мужа, поскольку эта потеря, которую я принимаю всем сердцем. Беннетт ― одна из моих немногих побед, хоть и горько-сладкая. День холодный и серый. Легкий туман покрывает холодную землю, пока я еду к кладбищу, на котором родители Беннетта владеют семейным участком. Я еду одна, черная вдова. Все в черном, включая лимузины и таун-кары, которые выстраиваются в линию на улице, окаймляя путь к безупречной земле, где Беннетт найдет покой. Когда я паркую машину, я глубоко вздыхаю, перед тем как замечаю, что Болдуин идет в моем направлении, неся большой зонт над головой. Я не видела его с тех пор как отпустила на прошлой неделе. Беннетт умер, и настало время начать уничтожать напоминания о нем, включая вещи и людей. Мне всегда нравился Болдуин ― также как и Клара ― но когда я отпустила Болдуина, я попрощалась и с ней тоже. Они оба понимали мои аргументы. Расставаться с Кларой было тяжелее всего, потому что я всегда чувствовала с ней связь как с матерью, хотя она ею не была. ― Миссис Вандервол, ― говорит Болдуин, когда открывает мою дверь и берет мою руку, чтобы помочь выбраться из машины. ― Спасибо, ― шепчу я, мои глаза скрыты за темными очками. Его глаза мягкие, наполненные беспокойством, и я догадываюсь, что он хочет что-то сказать, поэтому я дарю ему улыбку, наполненную печалью, и он кивает, разделяя боль, только моя боль обманчива. Я беру его под руку, когда он ведет меня к месту захоронения, где стоит гроб Беннетта, окруженный многочисленными цветами и плачущими близкими. Я присоединяюсь к ним, когда слезы стекают по моему лицу и капают с моего подбородка. К мудаку, по которому они скорбят, во мне гноится чистая ненависть. И эти слезы не по нему ― они из-за него. Когда я занимаю последний пустой стул рядом с матерью Беннетта, мои глаза встречают глаза Жаклин. Я хочу улыбнуться при виде этой жалкой женщины, но не делаю этого, и она быстро отводит от меня взгляд, переступая с ноги на ногу от неловкости. Она знает, что я знаю. Адвокат звонил мне на днях, чтобы рассказать, что встречался с ней, чтобы обсудить волю Беннетта и трастовый фонд их внебрачного ребенка. Я сижу. Время идет. Произносятся слова надежды и славы и восхваления Господа. Жизнь ― это дар, утверждает пастор. Херня. Звучат звуки дождя, и люди плачут сильнее. Многие останавливаются и предлагают мне свои соболезнования, и я притворяюсь, что слова, которые говорят здесь, на самом деле предназначены для Деклана и Пика. Я сижу и переношу их на них, почитая сегодня их жизни, а не Беннетта. Поэтому я киваю и быстро благодарю каждого человека, когда они один за другим поворачиваются ко мне спинами и уходят, опустошая кладбище. Ричард и Жаклин останавливаются, и что не очень характерно для Ричарда, он обнимает меня, хоть и коротко и напряженно. Когда он оглядывается на изменщицу, она наклоняет голову в безмолвной скорби, прежде чем обнимает меня. Для приличия я обнимаю ее в ответ. ― Я ужасно сожалею, ― шепчет она с глубокой симпатией. Я отстраняюсь, делая объятья короткими. ― Спасибо за то, что пришли. ― Звони, если нужно, ― говорит она, я уверена, скорее для того, чтобы держать ее мужа в стороне, чем от искренности ко мне. Я киваю, и Жаклин уходит к Ричарду, не говоря ни слова. Только несколько человек задерживаются, когда мое сердце ухает в желудок при виде Кэллума, отца Деклана. Я целенаправленно скрывалась от всего, что напоминало о Деклане, потому что мое сердце не могло свыкнуться с болью, но когда взгляд Кэла встречает мой, я встаю и иду к нему. Нежности, которая всегда была у него ко мне, уже нет. Только каменное лицо человека, который потерял своего сына. ― Кэл, ― шепчу я, подходя к нему, когда он стоит под большим деревом. Он не говорит. ― Я не ожидала увидеть тебя здесь. ― Твой муж был мужчиной, которым я всегда восхищался. Ты знаешь это. Я киваю и почти в шоке от своего разбитого сердца, когда шепчу с рваным вдохом. ― Ваш сын... я сожалею. Я пытаюсь держать себя в руках, насколько это возможно, как ожидается от делового партнера. Кем, по мнению Кэла, я была для Деклана. Но мы были влюблены, желали жить вместе и делили мечту о нашем ребенке ― ребенке, что жил в гниющей утробе матери. ― Жизнь несправедлива, дорогая, ― говорит он мне с шотландским акцентом, в котором я слышу Деклана. Я опускаю голову и удерживаю так сильно, как только могу, его голос, чтобы никогда его не потерять, когда руки Кэла обхватывают мои щеки. Смотрю в его лицо ― оно размыто, из-за наворачивающейся агонии в моих глазах. Он медленно проводит большим пальцем по моей коже и собирает слезы, когда наклоняет голову и говорит: ― Забавно, не так ли? Я моргаю несколько раз на его странные слова, прежде чем он продолжает: ― Оба мужчины убиты в их собственных домах с разницей в несколько дней, и полиция не может найти виновных. От его слов по моему позвоночнику проходит холод, и прежде чем я могу сформировать мысль, он целует меня в лоб и уходит. Я смотрю на его спину, на которую капает дождь, и падаю на колени в грязь. Он уходит последним, и я остаюсь одна. Руки тонут в сырой земле, и я безмолвно кричу, но в моей голове звук слишком громкий.