Too Far Away

В том, что всё это случилось, Я не со зла. Карты легли на такую наклонную плоскость, Что мне удержаться не просто На тормозах.

*** Енун не знал почему, но они с Сайласом снова разговаривали о том, какой он — Енун — мудак. — Слушай, ну ладно, допустим я был не прав, когда полез к Кюхену в штаны. Это плохо, неэтично и вообще фу-фу-фу. Но вот как тогда? В той ситуации я не вижу много решений. У него стоял, я был не против решить его проблему. Сайлас застыл на секунду, а потом со страдальческим вздохом закатил глаза. — Знаешь, Енун, не пойми меня превратно, но если ты не видишь решений, то может ну его, эти отношения? Ты к ним просто не готов, да и партнёру твоему будущему одно мучение. Киму стало немножечко обидно. Он конечно не мечта, но все же. Он знал как ухаживать за девушками, какие комплименты делать и всю эту прочую лабуду про романтику. Но Кюхен — не девушка. И было бы странно пытаться подкатить к нему так же, как к даме. Да и не похоже, что тот оценил его скрытое фанючество на мюзиклах и цветы с записками. Впрочем, не планировал он ничего такого, когда решил помочь макнэ с судорогой, оно как-то само вышло. Енун же думал, что у геев попроще — увидел наглядную, кхм, демонстрацию симпатии к тебе, действуй. Это с девушками ходишь вокруг да около полгода, а тут же мужик мужика больше понимать должен. Пока Канин пытался вот это все донести до Сайласа, тот как-то подозрительно краснел и пучил глаза, но под конец не выдержал и заржал в голос, вытирая слезы рукавом. — О боже, карма все же существует и ты её воплощение для Кюхена, — еле проговорил Сайлас, отсмеявшись. — Открою тебе тайну, но вообще-то все хотят хоть каких-то ухаживаний. А подрочить по случаю на это не очень тянет. Ладно-ладно, — замахал парень руками. — Цветы и записки засчитываются, но форма подачи так себе. — И все же, что я должен был делать, когда у меня перед лицом его стояк маячил? Спросить, мне ли он предназначен (словно кроме нас кто-то ещё в комнате был) или сделать вид, что ничего не вижу? — Ну, хотя бы так. Представь себе, человечество дошло в своём прогрессе до того, что может обсудить почти все, что угодно. Слова для этого и придуманы. — Да ты просто не знаешь его. Это ж заноза в одном месте. Он лучше сдохнет, но никогда не признает, что может что-то от меня хотеть. — И? — Что «и»? — не понял Енун. — Окей. Ты спросил, он ответил отказом. Его право. И пусть сам разбирается со своим стояком. Канин надул щеки, пытаясь сформулировать ответ. — Оооо, — протянул Сайлас понимающе. — Так дело в том, что ты просто не хотел слышать его отказ. Поэтому решил сразу поступить по-своему. Не было отказа, значит все ок. Потешил свои желания. Знаешь, кто так делает? Канин поджал губы, давя в себе агрессивный ответ. Понимающий тон и насмешливый взгляд Сайласа ему не нравились. Чувствовать себя ублюдком тоже. А по всему выходило, что он все же тот ещё мудак. — Я понимаю, что сказать начистоту, что он тебе нравится ты не мог тогда. Но хотя бы спросить, получить отказ и культурно свалить ты мог. Ты же не стал бы делать то, что сделал, с девушкой? Не стал бы. Но почему ты тогда решил, что с парнем так можно? Чем это отличается от ситуации с девушкой? Он мужик, значит переживёт? Стоит, значит хочет? Не поверю, что у тебя не было ситуаций, когда встал, но это ничего не значило особо. Сайлас говорил правильные вещи, и Канину нечего было ответить по существу. Пока в голове мелькали только защитные реплики. Хотелось как-то объяснить Сайласу, что тот не понимает всего. Но даже в его собственной голове мысли казались не особо убедительными. Молчание затянулось. Сайлас успел скурить как минимум две сигареты, пока Енун обдумывал их разговор. — Знаешь, — вдруг подал голос Сайлас. — Мне кажется, что я слишком мало с тебя беру. Все же психотерапевты нынче дорогие. Енун не выдержал и фыркнул от смеха. Сайлас тоже улыбался. Возможно, тому действительно стоило заниматься чем-то другим, а не вот этим всем. Только вот очень редко бывает так, как хочешь. Уж Енун-то точно знает. Просто его «не так» оказалось гораздо лучше, чем у большинства людей. Ему повезло, Сайласу меньше, а кому-то и вовсе нет. — Так и быть, в случае чего я буду рекомендовать тебя своим знакомым именно в этом качестве. — Ой, брось, мне и тебя с головой хватает. Вообще не знаю, с чего это я тут с тобой вожусь. Да и трахаться проще, чем пытаться вбить людям в голову такие элементарные вещи, как взаимоуважение и благоразумие. Криво улыбнувшись, Ким подумал, что это чистая правда. Всю дорогу домой он думал, почему при всем том воспитании, что ему дали родители, он иногда вел себя так отвратительно. А самое главное, как так вышло, что он считал, что ничего такого не произошло, пока другой человек не раскрыл ему глаза. Сколько еще вот таких вот вещей, которые могут ранить других, он считает нормальными. Конечно, можно сослаться на то, что индустрия развлечений никого не делает святее. Слишком много вокруг разного дерьма, чтобы и самому не испачкаться хотя бы слегка. Но тот же Сайлас, вокруг которого этой самой грязи побольше будет, как-то умудрился не замазаться. По всему получается, что Сайлас прав, и Канин действительно не готов к отношениям. И Хичоль был прав, когда говорил о том, чем чревато наличие аж двух пар в группе. И это он еще тактично промолчал про то, что будет, если они расстанутся. Ладно Рыбные, те словно сиамские близнецы, им ничего не грозит. Но вот они с Кюхеном слишком разные, чтобы все было так гладко и на всю жизнь. Кю именно об этом и говорил, когда отказывал. Только Енун тогда не хотел слушать. Вижу цель — не вижу препятствий. А ведь в самом начале он об этом задумывался. И даже о чувствах Кюхена думал. Что произошло потом? Ответа он не знал, но чувствовал себя хреново. Очень хотелось извиниться, но макнэ в общежитии не оказалось. *** Кюхен снова хотел бешенный график, чтобы всевозможные события накладывались друг на друга, чтобы доползать до первой горизонтальной поверхности и вырубаться сразу же, чтобы не было времени даже вздохнуть полной грудью, не то чтобы о чем-то думать или переживать. Когда эмоции немного улеглись, осталось какое-то тягучее и вязкое ожидание неизвестно чего. И это изматывало покруче вихря переживаний. При этом ответов на свои вопросы он все также не получил. К Хичолю он не пошел бы даже за миллион баксов, а все вялые попытки что-то узнать в своей гей-тусовке не привели ни к чему. Просто ноль. Все его знакомые, которые знали о каждом чихе любого более менее известного гея в радиусе, равном площади Сеула, даже не были в курсе, что Енун может быть одним из них. Что уж тут говорить о том, чтобы узнать, с кем он встречается. И если бы Кюхен сам не видел, что Енун явно с кем-то в отношениях, то подумал бы, что Хичоль просто выдумал все. И самое главное, парень сам себе не мог объяснить, зачем ему вообще что-то узнавать про Енуна. Поговорить про все это он тоже ни с кем не мог, потому что, опять же, сам не знал, что именно обсуждать. Все в порядке, все почти так, как он хотел, не о чем говорить и думать. Хотя времени для размышлений у него было предостаточно — долгие ночи в компании с приступами были в его распоряжении. Если так дальше пойдет, то придется действительно идти к врачу. Хотя бы для того, чтобы пополнить запасы лекарств. Кюхену очень не хотелось. Потому что он точно знал, что ему предложат не только таблетки, но и долгий курс у психотерапевта, который расскажет ему то же, что и предыдущий. Что его образ жизни не подходит его физическому и психическому состоянию. Что кома и такие травмы не проходят бесследно. Что психика будет ебашить по телу, и даже полный покой и отдых не гарантируют ничего. А если не гарантируют, то какого хрена? Он теперь снова предпочитает переживать все в одиночестве, потому что шанс сорваться в истерику гораздо больше, когда кто-то рядом. И все же, в одну из ночей ему так хреново, что он переступает через себя и тащится в комнату Рыбных, самым бесцеремонным образом расталкивает их и ложится между ними, радуясь, что те в трусах хотя бы. Хекдже пытается что-то возражать, ровно до тех пор, пока не видит слезящиеся глаза макнэ. Между двумя телами тепло, а еще немного отпускает одиночество. На свой день рождения он получает много поздравлений и немного несбывшихся ожиданий. Енун присылает поздравления в общий с менеджерами чат и на этом все. Впрочем, Кю даже не извинился перед ним за свою последнюю выходку. А тот вел себя так, словно ему и не нужны никакие извинения — вполне дружелюбно и подчеркнуто вежливо. Почему-то становится стыдно, но момент для извинений скорее всего упущен. Да и не может он себя заставить подойти к старшему. Как блок какой-то. Странно и неловко… Когда в один из вечеров он приходит домой и застает на кухне Канина, то невольно вздрагивает. Старший сидит в одиночестве и крутит перед собой большую чашку с чаем (?). Заварник стоит рядом, значит точно с чаем. Немного странно, потому что тому более привычны пиво или соджу. Младший застывает в проходе, не зная, что ему делать, то ли пройти в кухню за чем хотел, то ли ретироваться к себе в спальню. Запах чая настигает раньше, чем он успевает принять решение, и с размаху бьет не самыми приятными воспоминаниями, стыд снова порывается окрасить щеки в предательский розовый. И Кюхен выдает свое присутствие резким вздохом. Впору подумать, что Енун это все продумал, но тот скользит по нему слишком рассеянным взглядом и, кажется, удивлен тем, что вообще его видит. В принципе, это самое долгое время, что они проводят наедине за несколько последних месяцев. И если у Кюхена еще были сомнения, не играет ли старший на публику в плане своих остывших чувств к нему, то теперь их точно не осталось. Никакой искры желания, отчаяния или вихря чувств, как раньше, он не видит. И ему тоже лучше бы убраться с кухни, но он застыл, как в принципе и Енун. Последний приходит в себя быстрее и даже выдавливает из себя какое-то подобие улыбки. Чо видит, что что-то не так, но не понимает, что именно. — Присядешь? — кивает на стул напротив и пододвигает чайник к нему ближе, мол чайку? Хочется одновременно и сбежать, и согласиться. Енун его заминку понимает по-своему и, кажется, грустнеет еще сильнее. Похоже, они оба вымотаны до нельзя. Как только Кюхен уже открывает рот, чтобы все-таки ответить, старший его опережает. — Я извиниться хотел. Это произнесено так отрешенно, словно и не с ним разговаривают. Чо это совершенно не нравится. Потому что во-первых, Ким Енун извиняется, серьезно? Во-вторых, это что за тон? Словно что-то плохое произошло. — Что-то произошло? — Кю ляпает это почти машинально, а Енун словно угадывает его мысли и криво улыбается. — Я не умираю, если ты об этом, и никто не умирает. Просто понял, что вел себя отвратительно и тем самым мог сделать тебе больно. Кюхен тяжело сглатывает. Ему и сейчас больно, оказывается. Он все же решается и присаживается напротив Кима. — Просто понял? Ой, а вот это он зря спросил. Попал в самую точку. — Помогли. И Кю даже примерно догадывается, кто. — Скажем так, иногда сеансы психотерапии не самая плохая идея. Хочется закричать, чтобы тот не смел ему врать, но Кюхен копирует улыбку старшего и медленно кивает. Тот же смотрит внимательно, цепко, почти не отрывая взгляда. — Я действительно не думал, что могу тебя сильно обидеть. Да и не хотел обижать. Просто не знал, как выразить свои внезапные чувства к тебе, сам их не понимал и боялся. Думал, что тебе и так все будет понятно. Я ошибался. Кюхен механически кивает, пытаясь переварить услышанное. — А сейчас? — А сейчас я немного разобрался в себе. И не волнуйся, больше ничего такого не повторится. В общем, еще раз извини. Больше не повторится. Окей. Младшему хочется кивнуть и сказать, что он прощает. Вот только это неправда. Он не может простить. Потому что сейчас это означает отпустить все, что было. А Кю, как оказалось, не может. По сути Енун сейчас прощается со своими чувствами к нему. Какая-то иррациональная обида накатывает такой мощной волной, что парень еле сдерживается, чтобы не выплеснуть все свои чувства наружу. — Нет, — он выплевывает это так резко, что сам себе удивляется. Старший тоже сбит с толку, но не то чтобы он слишком удивлен. Похоже, он предполагал такой ответ, и это злит еще больше. —Нет? Кюхен зло щурится, вскакивает и перегибается через стол, его стул с грохотом падает на пол. — Нет, я не извиняю. Думаешь, можешь прийти, разъебашить в пыль мои нервы, устроить мне хреновы эмоциональные горки, сталкерить хрен знает сколько времени, домогаться, а потом вдруг прийти спустя кучу времени, предложить мне чаю и порешать все извинениями? Хер тебе. Я не хочу тебя прощать. Он хочет, чтобы Енун тоже мучился в догадках и непонятках, хочет, чтобы ему тоже было хреново. Чтобы не понимал, почему с ним именно так. Он не хочет, чтобы тот почувствовал облегчение раньше, чем он сам. Не Кюхен это начал, но только он решит, когда это закончится. Кюхен краем глаза замечает движение и отшатывается, только потом понимая, что старший просто сжал в кулаке скатерть. Тот смотрит внимательно, они оба понимают, почему Кюхен дернулся. — Я не собирался к тебе прикасаться, — голос Енуна звучит удивительно ровно и мягко. Тот, старый Енун, уже бы вспылил. — Похоже я обидел тебя гораздо больше, чем думал. И за это я тоже прошу прощения. Я не могу тебя заставить меня извинить, но и ты не можешь заставить меня чувствовать вину вечность. В общем, я лучше пойду. Снова один. Кюхен ощущает себя в вакууме. Он смотрит на заварник и чашку, которые старший даже и не подумал убирать. Вероятнее всего, не хотел нервировать его своим присутствием и дальше. Младший бездумно тянется к чашке, ощущая мягкое тепло от нее, и, опомнившись, отдергивает руку, словно обжегшись. Ему тоже лучше отсюда убраться поскорее. У себя в комнате он прокручивает разговор раз за разом и чувствует, как замерзает. Не спасают ни любимый свитер, ни одеяло. Того призрачного тепла от чашки было и то больше. Может потому, что оно напоминает не только о стыде, но и об неожиданном человеческом отношении и понимании. Должен ли был Кюхен понять на той же кухне Енуна? Скорее всего, да. И возможно, он понимал его больше, чем тому бы этого хотелось. На самом деле до того момента, как старший извинился, Чо не особо-то и задумывался, насколько его обидело все то, что происходило. Скорее всего, прозвучи это извинение на несколько месяцев раньше, он бы просто кивнул и пошел дальше. Но тут словно заклинило. Интересно, чтобы сказал старший, если бы знал, что Кюхен не выкинул ни одной записки, из тех, которые тот присылал ему с букетами? Хотел, но не выбросил. Конечно, он лучше собственными руками перережет себе горло, чем признается, что сохранил их. Но именно сейчас хочется достать их из тайника и перечитать. Смешно, что он хранит их там же, где и неприкосновенный запас лекарств. И ни то, ни другое особо не помогает ни от одной из проблем. Сегодня Рыбным придется снова терпеть его присутствие.