По мертвому пути.

      Мир - место паршивое. И хрен мне кто докажет обратное. Место, в котором за жизнь надо цепляться, убивая при этом других, никогда не покажется мне прекрасным.       С чавкающим звуком я вытащила меч из чужой глотки; горячая кровь капнула на закрытые глаза убитого. Глупец, я ведь дала ему столько шансов уйти, но он не понял, алчно возжелал моей смерти и трофеев с моего тела. А теперь он сам - труп, который уже к вечеру будет кормом для ворон. Какие же безрассудные пошли молодые люди. Играют в правосудие и рыцарство, бесстрашно кидаясь на каждого, чье лицо видели на листовках "живым или мертвым". И умирают с таким искренним непониманием на лице - как это так, я проиграл?       Потому что сражался не за жизнь, а за какие-то другие ничтожные ценности.       Я не любила мародерить, и сняла с трупа только мешочек с деньгами. Что-что, а золотые монеты мертвецу на другом свете не нужны.       Вытерев меч о свой же плащ, я пошла дальше куда глаза глядят, по дороге, на которой встретила свою неудачливую "смерть".       Таких, как я, в этих землях было много. Те, кто не склонил голову перед короной, отказавшись посвящать монарху свою жизнь. Те, кого объявили врагами народа прежде, чем они успели понять, что произошло.       Те, чьи семьи были убиты "во славу короне".       На них шла охота, как на бешеных собак, и даже те, кто до этого был добр и мил, вынуждены были взяться за оружие, чтобы защитить себя, постоянно теряя при этом остатки былого благоразумия. Его сразу же заполняла жажда. Жажда жизни, мести, и крови.       Вся моя семья выжила. Я да брат-близнец – мы выросли одни, в приюте, и особо не расстроились, увидев свои портреты на одном из обшарпанных домов. Нам все равно некуда было идти. Я поклялась на своей крови и своем мече защищать брата до конца жизни. Слабый от рождения и слишком добрый, он не мог навредить кому-то даже для самозащиты. Сильные должны защищать слабых, поэтому я была для него щитом и охраной.       Но эту клятву я сдержать не смогла. Не знаю, кто это был. Кто вихрем ворвался в бар на окраине, пока я была в городе для осмотра, и кто за несколько минут превратил целое заведение в кровавое месиво. Мне повезло быть в другом месте, но брат попал под чужой меч. Никакой драмы и последнего вздоха на моих руках. Только широко раскрытые мертвые глаза, немым укором смотрящие на меня с истерзанного тела.       До этого нам приходилось прятаться, как крысам, но теперь я не боялась открыто ходить по улицам. Я искала. Кого-то насколько сильного и жестокого, и даже городская стража мало что могла со мной сделать. Конечно, несколько раз меня ловили. Ловили и пытали, желая что-то узнать. Однако раз за разом я выживала и вырывалась на свободу. Шрамы на моем теле не пройдут и не исчезнут, также, как и желание найти виновного.       Несколько лет прошло с того дня, как я вошла в залитый кровью трактир, и вместо счета за посещение оставила там свою человечность. Но поиски раз за разом приводили меня в тупик, и приходилось начинать заново, стаптывая сапоги и затупляя меч о чужие кости.       Ветер сдул с меня капюшон, открывая обветренное и усталое лицо с длинным тонким шрамом на слабо видящем правом глазу. Я была на месте, если можно было так назвать очередную точку отправления. Здесь меня ждали.       Труп бродяги у дверей таверны был отличным знаком, что мне надо войти именно туда, и я не прогадала. Андрастиан спокойно пил за стойкой, а его меч, заляпанный кровью, стоял рядом, пачкая пол.       - Истара? – чуть наклонил голову он, не поворачиваясь ко мне. – Ты задержалась.       Андрастиан был чертовски внимателен. Он замечал малейшие запахи, движения, даже колебания воздуха. Он был сильнейшим из тех, кого я знала.       Но он был не тем.       Я промолчала и села рядом. Бармен подал коньяк. Судя по запаху – не самый хороший, но другого явно не было. Я залпом осушила все, что было, с грустью ощущая, как легко жидкость проходит по горлу. Когда-то коньяк обжигал, и я долго кашляла, пытаясь понять, как люди вообще могут такое пить. А сейчас – как вода.       - Нашла? – спросил Андрастиан, поворачиваясь ко мне. Зеленые глаза выглядели уставшими. Не от долгого пути, а, скорее… От жизни. Трудно жить, когда тебя никогда не может одолеть или даже поцарапать. Поэтому он и согласился искать со мной, надеясь в конце пути скрестить мечи с кем-то настолько же сильным.       Я покачала головой.       - Куда там… А ты?       - Я? – грустно усмехнулся он. – Я думаю, что мне надоело все до чертей. Впрочем, ты это и так знаешь. Я нашел нам небольшую работку.       Андрастиан кивнул в сторону выхода, где рядом со створками дверей лежал труп, и слегка улыбнулся.       Ясно.       Андрастиан, ненавидящий любые производные от его имени, был наемником. Быстро, чисто, дорого и жестоко. А я… А я просто либо помогала, либо мешалась. В этом гадюшнике мира, где явно не прячется кто-то невероятно сильный, я могу справиться со всем одна. Но это скучно.       Но убивать – это не то, чтобы очень весело. Я не любила кровь, ее запах вызывал у меня тошноту и яркие, отвратительно яркие воспоминания. Но осознание, что своим мечом я очищаю этот мир от мразей, убивающих себе подобных, помогало мне без колебаний вонзать острие в чье-то тело. В тот вечер мы с ним снова оказались одни, среди рек крови и кучи мертвых тел. Заляпанные с ног до головы, пугая случайных прохожих своим видом, мы кое-как дошли до постоялого двора, где быстро отмылись и упали без сил, цепляясь друг за друга как за соломинку.       Он был первый за много лет, ради которого я вернула какую-то долю человечности. С ним я могла на мгновения забывать, через что пришлось пройти, и для чего я исходила полмира. Но потом прошлое все же возвращалось, и даже Андрастиан не мог остановить мое желание найти и перерезать глотку тому, кто украл у меня мою семью. Поэтому я снова уходила, а он просто оставлял знаки и намеки, где мы можем встретиться в следующий раз. Кровавую дорожку, что неизменно тянулась за ним, отследить было не сложно.       Мы проводили вместе дни и месяцы, не вылезая неделями из постели, и не виделись полугодиями, бороздя противоположные края мира. И все равно неизменно тянулись друг к другу. Я не знала, смогу ли остаться рядом, когда завершу свой путь и превращу вечно ускользающий призрак своего врага в материальный трофей. Возможно, мне удалось бы успокоиться и начать все сначала, навсегда спрятав верный меч в ножны. Думая о таком исходе, я не могла сдержать издевательской ухмылки, адресованной самой себе. Заливая в горло терпкий коньяк, я раз за разом смеялась над собственными глупыми мечтами, что были у меня, когда я, будучи маленькой девчонкой, воодушевленно рассказывала брату, какая большая у меня будет семья. Какой у меня будет муж, сколько у нас будет детей и внуков. Иногда, касаясь огрубевшего шрама на глазу, я думала – а стоило ли оно того?.. Стоило дурным подросткам в шестнадцать лет гордо вскидывать голову перед стражей, заявляя, что мы – свободны, и не обязаны новому монарху совершенно ничем? Стоило ли скрываться и жить впроголодь, давясь собственной «свободой», стоило перебиваться случайными заработками, а в конце концов браться за меч? Ответ всегда приходил с очередной рюмкой.       Конечно, стоило. Это то, о чем мы мечтали там, в затхлом приюте, где на десять человек было четыре кровати, а чтобы выйти из здания надо было пробираться через гнилые доски в стене. Это была та свобода, о которой мы грезили много лет. И даже если для нас двоих она продлилась совсем недолго и совсем не так, как хотелось, это была она. И склонять голову, публично раскаиваться и терпеть издевки – да пошло оно. Даже с половиной сердца я могла продолжать жить на свободе.       Андрастиан, наверное, понял бы, что я чувствую, если бы я правда хотела этого. Но я не рассказывала. Было незачем, пытаться вызвать к себе жалость, утыкаться в плечо и рыдать, жалуясь на судьбу. Он знал, что я ищу кого-то, забравшего у меня семью, и этого ему было достаточно. Он не выспрашивал, не настаивал, и уже за это я была ему безумно благодарна.       Любила ли я его? Может ли кто-то, убивший десятки людей, что-то знать о любви? Если да, то, пожалуй, любила. Но знала, что даже несмотря на чувства, даже если я закончу поиски, даже если он меня попросит – это не будет даже пародией на семью. Мы медленно, с каждым новым трупом у ног теряли сами себя, и под конец от нас остались бы лишь низшие чувства вроде похоти. Может быть поэтому мы расставались на такой срок – чтобы не надоесть, не приесться, не загореться желанием порезать друг друга на кусочки.       В этот раз мы расстались быстро, неожиданно и непривычно, уже через три дня. Андрастиан ушел на рассвете, оставив мне свой плащ и записку, где и когда его ждать, вплоть до точных минут и точного места встречи. Я аккуратно сложила бумажку в карман плаща, и ровно через два долгих месяца появилась на главной площади столицы в пять тридцать вечера, прямо возле покосившегося столба, на котором раньше вешали «предателей».       Спустя пять минут весь город узнал, что монарх убит, а улыбающийся Андрастиан стоял на помосте, рядом с обычным местом для публичных речей, и держал в руках чужую голову с выпученными от страха и налитыми кровью глазами.       - Этот трофей я посвящаю своей любимой! – проорал он на всю площадь, высоко подкинув и поймав голову уже бывшего монарха. – Может быть, от этого тебе станет хоть чуть-чуть легче!       И он со всей силы пнул свой трофей в ошарашенную толпу; голова докатилась до ног жителей столицы, и только когда где-то раздался вопль радости – люди поняли, что произошло. С громкими криками, со слезами, они гоняли голову по площади как мяч, смеясь безумным смехом, а потом водрузили ее на самый высокий столб и подожгли.       А я… А я тоже принимала в этом участие, понимая, что легче стало не только мне, но и целому народу, точно так же впервые за много лет лила искренние слезы и искала в толпе Андрастиана. Тот и не думал скрываться, просто наблюдая с крыши за народным празднованием. Я долго благодарила его, уже хрипя от слез и криков радости, а он делал вид, что ничего особенного не произошло.       Потом я поняла, почему он был так спокоен.       Потому что через несколько недель о стране без монарха узнали соседи, и на территории началась жестокая война, каждый хотел урвать себе кусочек ничейной земли. Люди гибли еще чаще, чем при убитом монархе, но в этот раз было иначе. Теперь люди брали в руки оружие по собственной воле, и шли защищать только что обретенную свободу.       А мы… А мы наблюдали. Как коршуны, дожидаясь, пока группа чужаков отстанет от общей стаи, безжалостно вылетали и не брали пленных. За каждого убитого, за каждый жетон с чужой шеи родная страна платила нам по золотому. И это было прекрасно. Мы как будто нашли свое место. Мы танцевали на чужих останках, кружась под ливнем из крови, и улыбались, как улыбаются пациенты тех больниц, откуда не возвращаются.       Мы были вместе долго, пока не сгорел дотла последний вражеский лагерь, пока народ не уверился, что война закончилась. Мы отмечали победу несколько недель, проводя ночи без сна за выпивкой и рассказами историй, и я впервые рассказала ему о своем прошлом, умолчав лишь детали того дня. Мне стало чуточку легче, совсем немного, но как же было приятно засыпать в чужих руках, чувствуя уже ставшим родным запах крови и коньяка.       Было ли это счастьем? Определенно. Но кто-то вроде нас просто не мог быть счастливым.       - Откуда у тебя такая сила? – спросила я Андрастиана, когда остатки «старой школы» попытались отнять наши жизни прямо посреди пыльной загородной дороги.       Сколько бы раз я не вызывала его даже на шуточные дуэли, он всегда был на двести шагов впереди, он был быстрее, сильнее, умнее. Он был невероятен.       - Мой отец, - Андрастиан воткнул меч в землю и начал отряхиваться от грязи и брызг крови, - мой отец был капитаном королевской гвардии в соседнем королевстве. Сильнейший человек в той сраной стране был вышвырнут на улицу по наущению завистников, смешно, да? За нами не шла охота, но жизнь и без того лёгкой назвать было нельзя. Всё своё беззаботное детство я провёл обучаясь фехтованию. Отец учил меня защищаться, держать меч, правильно бить. Он был жесток, но справедлив. Вырастил меня так, чтобы я смог выжить. Эх, - Андрастиан рассмеялся и с легкостью закинул меч на плечо, - сколько же раз он меня чуть не угробил…       Некоторое время после этого мы шли молча, и выражение лица его постепенно сменилось. Глаза почернели, а аура стала чужой, незнакомой, слишком холодной и страшной. Такая была у тех, кто медленно проводил острием ножа по моему лицу, желая оставить меня без глаза. Такая была у меня самой в приступах слепой ярости.       - Интересно, а дожил бы он до этих дней… Гордился бы? Скорее всего назвал бы меня бездельником тупым, хах.       Я ничего не говорила и не спрашивала, но Андрастиан все равно решил продолжить мысли и заговорил дальше, практически выплевывая слова.       - Он умер от отравления. Лет семь, наверное, уже прошло. Отравили за жалкий десяток золотых монет. Жалкие трусы даже не рискнули ввязаться в драку, даже ударить в спину! Они выбрали яд, путь слизняков. Я заметил все слишком поздно… Меня не было рядом с отцом. Демон меня побери, я даже не помню, зачем я отлучился из той клятой таверны! Но я думал, что смогу хотя бы узнать того, кто это сделал, посмотреть ему в глаза и с чувством перерезать ему глотку. Но все молчали. Весь бар, как тупые бараны, просто смотрели на мертвого старика у меня на руках и молчали, не называя мне, кто убийца.       Холодок пробежал у меня по спине. Мерзкий, липкий.       - Поэтому, - Андрастиан оскалился как бешеный волк, посмотрев на меня мутными зелеными глазами, - я убил там каждого. Я не выбирал. Мне было наплевать. Так же как плевать сейчас тебе, мне было все равно, кого винить. Они поплатились за свое молчание. С тех пор я был один. Но теперь у меня есть ты.       Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, сжав кулаки так, что впившиеся в ладони ногти оставляли на коже кровавые вмятины.       - Семь лет назад, на краю городка Еткон, в двухэтажном баре?       Андрастиан отмахнулся с коротким «ага», и зашагал дальше, а я осталась стоять, прибитая к земле осознанием происходящего. Я смотрела ему в спину, и понимала, что жизнь в который раз рушится, что та хрупкая конструкция, что я трепетно собирала в последнее время, просто раздавлена чьим-то тяжелым сапогом. Я смотрела на Андрастиана и смеялась с горькими слезами на глазах.       Невозможно.       Так не должно было случиться.       Это тупик.       Когда Андрастиан, наконец, развернулся посмотреть, где я там, я не сдвинулась с места.       - Ты говорил, что поддержишь меня в моих поисках. Что хочешь сразиться с тем, кого я ищу. Прости, не выйдет, - я вытерла глаза рукавом, и посмотрела на Андрастиана совершенно пустыми глазами. – Потому что это был ты.       Стал ли он рассыпаться в извинения, просить прощения или говорить, что загладит вину? Конечно же нет. Он прикрыл глаза, замер на полминуты, после чего сказал разочарованное «жаль» и пошел дальше, оставляя меня позади. Ни один мускул на его лице не дрогнул.       Несмотря на наши встречи и чувства, мы все еще были каждый сам за себя. Он понимал, что я для него – не угроза, и теперь уже даже не любовница. Я не приведу его к кому-то сильному, потому что его просто нет. Я осталась бесполезным грузом, который лучше вовремя выбросить, прежде чем он начнет доставлять проблемы.       Я ушла в другую сторону, даже не пытаясь вступать в бой, зная, что после первого же взмаха моя голова окажется у него в руках. Это была верная смерть, а я обещала жить.       Но это перестало быть жизнью. Это было… Даже не существование. Вечные попытки заглушить боль, чувства и желания. Вечные скитания совершенно без цели. Желание вернуть все назад, чтобы не было того разговора. Чтобы я никогда не знала правды.       Меня хватило на несколько месяцев, прежде чем я снова нашла его, с тем же мечом наперевес с тем же запахом крови и коньяка на пальцах. Он не был удивлен или недоволен. Он встретил меня как простого знакомого, угостил рюмкой выпивки. Я долго смотрела на него, пытаясь понять, где же я ошиблась и почему позволила чувствам затупить интуицию. Почему я не заподозрила в нем того, кого так долго искала.       Без слов я взяла его меч за острие и поставила конец прямо напротив своего сердца. Мне не надо было ничего объяснять – мы умели читать друг друга, понимали все по малейшим жестам. Этого было достаточно.       Он не колебался. Не отговаривал. Понимал. Он шепнул мне ласковые слова, опрокинул залпом стакан коньяка и с силой вонзил меч до самой рукоятки, правильно, как надо, так, что не было больно. И в этот раз это был последний вздох на чужом плече, так, как оно обычно происходит.       И я была уверена, что мы еще встретимся, там, где будем гонять чертей по их огню, где заставим Сатану молить о пощаде. Встречи с братом мне было не видать, куда мне до святош, но в новой встрече с Андрастианом я не сомневалась.       А пока я просто могла отдохнуть и успокоиться, на какое-то время забыв о крови и коньяке.