War

Вся моя семья воевала. Каждый отец в нашей семье оставлял сыну или дочери единственное наследие — войну. Я хотел, чтобы мою линию это обошло. Сколько раз мир доказывал самому себе, что войны несут лишь опустошение, слезы и смерть? Сотни, тысячи, миллионы раз доказывал — и все равно продолжал настраивать друг против друга. Будь люди хотя бы на половину более простительны — этих войн не было бы. Не было бы шрамов на Земле, как и разрухи. Но мир предпочитает оставаться неизменным. Как и война. Я думал, что смогу хотя бы убежать от этого. Что если война даже и начнется, то спрячу себя и своих родных где-то далеко, не важно, глубоко под землей или высоко в облаках. Главное — чтобы их не постигла судьба моей линии. Но война пошла вновь своим чередом. Политики опять ругаются из-за не поделенного с кем-то клочка земли. И теперь я каждый день, просыпаясь, содрогаюсь от будильника — кажется, что он не будит, а оповещает о ядерном нападении. Каждый раз, когда Кодсворд со всем присущим ему скрежетом начинает что-то готовить, по моему телу мелкой дрожью бегут мурашки. Будто пальцы скрипят по огромной двери Убежища. А что теперь? Жена и ребенок мертвы, а мир сгорел в радиоактивном пламени. Остается только выйти туда, наружу, к мутантам, к сожженному миру и попросить его приласкать меня у него под крылом. Только вот когда я выхожу, солнце ярко светит глаза, и все похоже больше на старые, очень старые развалины, а не остатки войны. Время все делает другим. Еще больше удивляюсь, когда на пороге моего уже бывшего дома встречает во своей красе Кодсворд. Краска слегка облупилась, но для двухсотлетнего робота он мало того, что не спятил, так еще и привычки оставил при себе. Он поведал мне о легендах Старого Мира, того Старого Мира, в котором я родился, и в котором жили мой отец и мой дед, поведал о героях Пустоши, называя их «Одиноким Странником» и «Курьером». Робот рассказывает их историю, рассказывает о том, что они совершили и какими были, но он не ответил на главный вопрос. — А зачем они это делали? — Робот крутит линзами, а затем умолкает, обдумывает вопрос, — Можешь не отвечать. Это наверное то, что отличает человека от машины. Решимость. Храбрость. Выбор. Хотел ли «Одинокий Странник» или так называемый «Курьер» стать легендой? Наверное нет, никто, кроме них самих не знает наверняка. Тем не менее, дороги, которые они выбирали, приводили их к славе, не важно, доброй или злой. В каждой легенде должны быть герои и злодеи. В каждой легенде есть символ чего-то нового. Странник — символ сильной человеческой воли, а Курьер — знак Старого Мира, тот, что объединяет прошлое с будущим. А какая дорога стоит передо мной? Какую могу выбрать я? И ответ очень прост — любая. Это особенность легенд — они пишутся людьми, свободными от оков жизни. Они просто выбирают свою дорогу и следуют ей, не важно какой извилистой или пустынной она не будет. Часы показывали полдвенадцатого утра. Радио на всю громкость вещало музыку Старого Мира, ту, что слушал еще мой дедушка. Всего две обоймы для пистолета. Еле хватит, чтобы хотя бы логово очистить. Но ничего. Каждая легенда должна начинаться с чего-то. Я прячу пистолет в найденную кобуру и делаю свой первый шаг на этом пути. Позади меня — развалины Старого мира и моей прошлой жизни, а впереди — может не такое яркое и радостное, но будущее. Сегодня, тут, этим шагом я начну новую легенду. Легенду о Выжившем, который как и остальные, изменил этот мир навсегда. Потому что война. Война никогда не меняется.