Янтарь

Вечерняя погода была просто прекрасна, а музыка пианино лилась бальзамом на душу, что способствовало полному расслаблению. Было еще не поздно, но сумерки опустились несколько часов назад. Не хотелось ни на чем акцентировать внимание, иначе время начнет таять, словно песчинки в песочных часах… И зная, что пожалеет, она ослабила интуицию и бдительность только до осознания опасности. Глупо, конечно, но она так устала, что если этого сейчас не сделает, то ее мозги вскипят окончательно. Прямо сейчас. Поток ночной свежести касался обнаженных плеч, коктейль приятно охлаждал, а блуждающий взгляд по привычке цеплял интересное, тем более, если оно не таилось. С боку кидали заинтересованные взгляды красивые парни, пренебрегшие смокингами, что в растекшийся лужей мозг закралась ленивая мысль закрутить роман. За столиком невдалеке под утонченным занавесом сидела компания молодых людей на любой вкус, разных мастей. Она устало прикрыла на мгновение глаза, улыбаясь уголками губ за бокалом. Ей даже без интуиции было понятно, что ребята птицы высокого полета криминала. Загорелый брюнет с веснушками и невероятным огнем в глазах, слишком притягательным и опасным, завораживающим, что хотелось сгореть в этом пышущем жаром пожаре. Рядом сидел равнодушный ко всему блондин с невероятно льдистыми грозового неба глазами, в которых проскальзывали искорки веселья, глядя на остальных. Эти двое были как пламя и лёд, смотрясь рядом очень колоритно. Выделялись, как и единственная девушка в их компании, сидящая в объятиях мускулистого шатена. Брюнеты, шатены, блондины, дальше глаза разбегались. Хоть в золотую клетку сажай, да и вздыхай украдкой, любуясь. Тсунаёши, замерла на миг, чертыхаясь про себя. Рассуждает как какая-то престарелая леди, не отгулявшая свое. Она мрачно уставилась в хайболл. Голубая лагуна была качественной, не красящей язык, как обычно бывает в каком-то баре или кафе, где бывают простые люди. Сначала у нее из-за печати пламени не складывалась жизнь, потом появился… этот, и жизнь завертелась. А чем ближе была Церемония, тем усерднее ее охраняли. Причем каждый сам стремился, что уже говорить сейчас, когда она ночует в резиденциях своих друзей. Благо хоть те помнят, что она все-таки девушка, и не скупятся на комплименты и цветы, дразня зорких Хранителей и заодно пытаясь поднять подруге настроение. Неудивительно, что ей такое в голову приходит. Мысль стоила рассмотрения, так что была отложена на потом. Еще неизвестно хватит ли ее сил на кого-то постороннего. Жертвовать ради какого-то хоть и очень красивого парня своим отпуском она не была намерена. Случайность могла с ней случиться на раз-два. Никто не застрахован, а ей так тем более даже удивляться не придется, если встретится кто-то из вонгольско-варийского окружения. Будет просто обидно. Она специально петляла пару дней до «Hyatt Regency Sochi», в надежде нулевого успеха чересчур заботливых Хранителей в поисках драгоценной пропажи. Тсунаёши давно переросла то время, когда считала себя чего-то недостойной, поэтому оценивающие и восхищенные мужские взгляды, скользящие по ней, держали в тонусе самооценку, как бы не напрягалась унизить единственная сволочь в лице садиста-репетитора. Она знала, что выделялась из всех гостей этой дорогущей гостиницы. Иностранка, молодая, красивая, само собой богатая и одинокая. Длинные волосы, неуложенные как у многих в сложную прическу, спускались к попе, которая выгодно подчеркивалась за счет платья, облегающего подтянутую фигуру. Однако она не нанесла вечерний макияж, подчеркнув лицо лишь стрелками и помадой с румянами, и не обула туфли на высоченной шпильке, обойдясь балетками в тон, но все равно выделялась на фоне остальных своей внешностью и аурой. Ее окружал шлейф загадочности и в тоже время чего-то еще, что немногие могли определить как опасность. Ей приписали роковую красоту и на этом успокоились. Она не собиралась на ком-то заострять внимание сегодня, давая понять, что к ней можно подойти, чтобы завязать знакомство. Зря она выбрала столик с одним стулом? Хотелось просто насладиться чарующей музыкой, налетом спокойного светского вечера, что был задним фоном для шума моря, который заглушал все остальное. И тем самым было лениво наблюдать краем глаза, как в тени отсветов той самой беседки один из парней напрягся, смотря куда-то к входу, где находился бар. Лениво фиксировалось движение его взгляда, пока его траектория не закончилась около нее. Свободная рука описала дугу, целясь подошедшему со спины в живот чисто на рефлексах, но мозг все так же не соображал, так как не поступил импульс опасности. — Почему такая красивая леди скучает в одиночестве в такой прекрасный вечер? Сила была вложена условная, а не на поражение, поэтому кисть была ловко перехвачена сильной мужской рукой. Огладив большим пальцем костяшки, ее кулак раскрыли, чтобы сухие губы тут же запечатлели поцелуй на кисти, на плече, и как апофиз всего ее звонко поцеловали в щеку, оставляя шлейф приятного одеколона, навивающего воспоминания. Тсунаёши дала себе мысленный подзатыльник: снова в голову лезут ненужные мысли, а по телу табуном бегут огненные мурашки от бархатного голоса, отдаваясь сладостными покалываниями. — Рыжий, — мрачно протянула она, скосив взгляд, хмуро встречаясь с карими, словно шоколад, глазами. Что она там говорила о незастрахованных случайностях? — О, моя прекрасная леди, вы совершенно одна. Я хотел пригласить вас на танец, а вы сверлите во мне дырку, привлекая внимание. Русский язык давно не был проблемой благодаря Ньюгейту, даже если и выражались как сейчас афоризмами, которым ее давно научили в Семье Джиг. Тем интереснее было слушать остальных, думающих, что она их не понимает, и наблюдать за попытками объяснить ей что-то на итальянском. Или как сейчас слушать речь Шанкса на помеси русского, английского с итальянским и каким-то образом впихнутым японским. — Ты одним своим появлением уже привлек его. И это была исключительная правда. Единственный, кто на него не отвлекся, наверное, пианист. Нечасто можно увидеть таких эффектных мужчин даже в столь дорогом отеле, выделяющихся всем своим видом, невольно заставляя зацепиться взглядом за яркое пятно среди серых будней. — Ты не заметила меня. — Расслабилась, обострив лишь реакцию на опасность. Он дольше, чем положено задержал ее ладонь в своей руке, лукаво сверкая из-под ресниц и задорно улыбаясь, что всегда всех очаровывало, кроме неё — выработался иммунитет после таких типов, как обольстительный Мукуро, сладкий Бьякуран и учтивый Бельфегор. Потянул время, пока официант не поднес к столику еще один стул, чем заставил её дернуть бровью на такое нахальство. — Значит, я не воспринимаюсь тобой как опасность лично для тебя, — сев за стол, утвердительно кивнул мужчина, пристально глядя на собеседницу. Она бесстрастно посмотрела в ответ, дернув оголенным плечиком, не собираясь отвечать на провокацию. Чертовски сексуальный, зараза йонковская. Он был дьявольски красив в своей белой льняной рубашке. В его растрепанных рыжеватых волосах вспыхивали яркие искры — отблески пламени подсветок, и такие же отблески плясали на темно-рыжей щетине, покрывавшей его щеки и подбородок. Пронизывающий насквозь взгляд, от которого мурашки бегут по коже, а если задавить чувство волнения, которое возникает в его присутствии, то в глаза бросаются его широкие плечи и потрясающе крепкая фигура, выставленная напоказ черными джинсами с низкой талией и жилеткой поверх заправленной рубашки. Естественно, куда же без расстёгивания на пару пуговиц, открывая простор для исследований загорелых ключиц с шеей, и подкатанных рукавах, заставляющих скользить взглядом по жилистым рукам. Помнила она, как эти умелые руки скользят по телу, заставляя его трепетать и изгибаться. Как из сильной шеи вырывались гортанные звуки, стоило в отместку прикусить его ключицу. Потемневшие до черноты глаза с бушующим темным пламенем на дне, что изучающе смотрели, как она реагировала под порхающими на коже обветренными губами, заставляющие пусть и ненадолго отчаянно чувствовать себя живой. Как язык обводил соски, вычерчивал влажными дорожками невидимые узоры, а потом дул, чтобы от прохладного воздуха прошибало в каждой клеточке. Зубы впивались в плечо, пока он входил в нее медленно, выходя полностью, чтобы било по оголенным до предела нервам. Внизу живота сладко скрутило, и она мельком глянула в отражение бокала, чуть мысленно не застонав. Было все равно, заметили ли окружающие, как ее глаза ярко засияли почти как в полном гипер-режиме. Главное, что сидящая напротив рыжая зараза догадывалась, о чем она вспоминала, подмечая каждую крупицу ее эмоций. Чертовы гормоны, подумала Тсунаёши, глядя как знакомо чернеет горький шоколад напротив, а на дне начинает разгораться мистическое пламя. Чертов Шанкс. — Рыжий, — золотистый отблеск яростно сверкнул в темноте. Лихорадочно переводить тему в безопасное русло даже не пришлось: она вспомнила, что ее изначально напрягло. — Ты ничего не хочешь мне сказать? Мужчина в ответ только усмехнулся, расслаблено сидя на стуле, и, не отрывая темного взгляда, протянул руку за бокалом с алкоголем, который успел заранее заказать, всем видом показывая, что она не сбила его с мысли. — Я летела двумя самолетами и ехала автобусом, чтобы добраться до Сочи и отдохнуть, в надежде никого не встретить. Однако твое появление здесь явно предрекает то, что скоро мои Хранители уже будут знать мое местоположение и вышлют своих людей. Она устало потерла переносицу, сдерживая раздражение, и подперла лицо рукой, наплевав на все и всех остальных. Она чувствовала направленное на них внимание, особенно с той многочисленной компании, но не собиралась напрягаться, чтобы считать их эмоции. Её интересовал только сидящий напротив мужчина, что смотрел на нее нечитаемым взглядом. Подмечал каждое ее движение, ловил эмоции и делал одни известные ему выводы на ее счет. Такой открытый и в тоже время скрытый, с собственным Кодексом чести и занятными мыслями. Такой захватывающий, волнующий… Такой не её. — Не волнуйся, я сбежал от Бекмана, — донеслось издалека, словно сквозь толщу воды. Она моргнула пару раз, приводя мысли в порядок, сосредотачиваясь на разговоре, после чего янтарные глаза распахнулись. — В самом деле? Это в корне меняет дело. Однако ловко съехал с основного интересующего ее вопроса. Только она собралась съязвить, как он чарующе спросил своим притягательным голосом, от тембра которого у нее по коже побежали мурашки: — Так как на счет моего предложения? Она вопросительно подняла бровь, допивая через трубочку остатки коктейля и, с сожалением посмотрев на пятый выпитый бокал за сегодняшний вечер, отставила его в сторону. — Подари мне танец. — Я не на каблуках. — Ты и без них прекрасна. Тсунаёши хмыкнула, ведь оба знают, что она не это имела в виду. Пока он подходит к ней, она прикидывает в голове, насколько будет ниже его, но спокойно принимает поданную руку, давая вывести себя на свободное пространство. Пробегается взглядом по немногочисленным танцующим парам и сидящим за своими столиками, проверяя на опасность, отчего ее дергают, останавливая. — Выключи этот рефлекс терминатора, — ее плавно притянули за талию. Она фыркнула, весело смотря на него. У самого-то тоже была потребность постоянно держать окружение в поле зрения, моментально на месте оценивая ситуацию. — Давай, малышка, ослабь свое вечное бдение, дав напряженности покрыться туманной завесой. — Очень смешно. Ее статус — ее золотая клетка. В лабиринтах ее души есть неподконтрольные области, откуда прорастают махровым цветом в противовес заточению бунтарства, которые вечно вводят в искушение — иначе ее побег в другую страну инкогнито и не объяснишь. Над ухом хмыкнули, видимо прочитав все мысли, отразившееся у нее на лице. Немного подумав, она окончательно расслабилась в крепких объятиях, стараясь ни о чем не думать. — Вот так. Малыш, тебе определенно следует чаще расслабляться, — голосом коварного искусителя прошептал он ей на ухо, горячим дыханием опаляя кожу. В каждом его точном, безупречном шаге чувствовалась сила. Запах одеколона заставлял неосознанно вдыхать его полной грудью и трепетать в его сильных руках. Тсунаёши неосознанно нахмурилась. Она не какая-то малолетка, у которой от бархатного голоса могут подкоситься коленки, а… — …хрупкая девушка. Ты, конечно, сглупила, придя без сумочки с оружием, но я могу тебя понять. Она вскинула голову, пристально вглядываясь ему в лицо. Мало кто знал, что она все-таки доконала техников и Верде лично с тем, чтобы ее перчатки появлялись из кольца вместе с Натсом. Так что теперь враги донны Вонголы могут быть уверены в том, что она беззащитна… совершенно такой не являясь. — Откуда ты знаешь, о чем я думаю? — недоверчиво прищуривается, напарываясь на снисходительную усмешку. — Ты для меня как открытая книга, — доверительно заявляет он вкрадчивым тоном, намекая, что догадался. Она вздрагивает, но ничего не отвечает, а он не дает и шанса что-то возразить, хитро улыбаясь. Они кружатся под мелодию в такт, перетекая из одного положения в другое, не обращая ни на кого внимание. Повороты, вращения, его теплое дыхание — все вызывает легкое головокружение после выпитого алкоголя под стук сердца и сбитое дыхание. — Ты сегодня непривычно спокойная, — невзначай замечает он. — В самом деле? Она очаровательно улыбается, отчего он начинает подозревать подвох, и мстительно наступает балеткой на нос начищенных до блеска туфель, слушая его шипение и, кажется, даже чей-то смешок в стороне. Почему-то шипящий Шанкс напомнил ей недовольного котенка, выпускающего коготки, которого они с Занзасом пытались погладить. И это было так… мило. Ее притягивают за талию сильнее, а она хохочет в голос от его наигранно рассерженного вида, запрокидывая голову, чувствуя сейчас себя не всемогущей Дечимо Вонголой, а простой девчонкой, о которой в ближайшем радиусе кроме одной аловолосой бестии никто ничего не слышал и не знает. Он пристально, не скрываясь, смотрит, смотрит и смотрит, пытаясь приподнять ее маску или найти брешь, чтобы прочесть ее. А она полностью расслабляет мышцы, полагаясь на него, показывая, какая она беззащитная, и лишь от него зависит — упадет она или нет. И по его расширенным зрачкам она видит, что смысл жеста понятен. Не проверка, нет, лишний раз неприкрытое доверие. Он кружит ее плавно и долго, а она следует ему, все танцуя на носочках, имитируя каблуки, не чувствуя усталости. Взгляд скользит по размывающемуся пространству и цепляется за ошарашенные лица молодняка, который привлек ее внимание еще сначала вечера. — Это ребята Белоуса, — говорит ей он, и так же смотрит в их сторону, не таясь. — Возьмем их в заложники? Она вторит ему, не сбавляя громкости, чтобы они слышали. Ребята напрягаются, смотрят напряженно и недоверчиво, положив руки ближе к запрятанному оружию. Они узнали одного из Йонко, как только он переступил порог террасы, а вот неизвестную с ним девушку никто прежде не видел. И если весь ее вид — кроме властной ауры — говорит о том, что она безобидная овечка, то с первого сверкания янтаря и шипения в сторону одной из ключевых фигур мафии России эта иллюзия осыпается осколками битого стекла. — Хочешь, чтобы Белый приехал лично? — подыгрывает ей он. Настороженность сменяется непониманием. Как она и предполагала, молодые — высокого полета, а значит, кто-то из них в любом случае знает, как дружен Рыжий с их Главой. Это о ней они ни слухом, ни духом, как говорит Эд, хотя парнишка с веснушками как-то странно посматривает на нее, словно пытается в ней узнать кого-то, сверяясь с имеющимися крупицами информации. — В точку. Ты давно в Триаде был? — получив задумчивый взгляд в ответ, она кивнула своим мыслям. — Вот и я никак туда доехать не могу. А Эдвард и того дольше. Вот и съездим потом. Будет Шаорану счастье в тройном размере. Сделаем сюрприз. По мере ее фраз, растерянность сменялась недоверием и замешательством. Только равнодушно выглядящий блондин задумчиво смотрел на танцующую пару, явно о чем-то размышляя, и единственная девушка в их компании поглядывала, прищурившись, оценивая и взвешивая доводы разума. — У вас не найдется позвонить Белоусу? Подошедшая к столику миниатюрная девушка, недавно танцующая и специально наступающая на ноги одному из Йонко, мягко улыбалась, разглядывая сидящих своими янтарными глазами. — Я телефон в резиденции оставила, а наизусть номер не помню, — она виновато улыбнулась, продолжая заглядывать маленькими солнцами в душу каждого. — Это же ты… то есть Вы? — парень с веснушками протягивает телефон с фото, где умильно спит брюнет со шрамом под глазом, стискивая в объятиях как игрушку шатенку с растрепанными волосами. Все заинтересованно всматриваются, а потом переводят взгляд на нее, сравнивая. Даже Шанкс заглянул через ее плечо, хмыкая. Она как всегда оказалась права в своих предположениях — это был брат ее друга. — Вы? С чего бы? — она вопросительно подняла бровь, но согласно кивнула, насмешливо ухмыляясь на немного стушевавшегося парня, что выглядело очень необычно для его друзей. — Это, в конце концов, не официальный прием. — Обязательно напомню малому скинуть мне ее, — задумчиво кивнул Рыжий, словив под ребра тычок острым локтем. — Эйс, да? — она с интересом рассматривает старшего брата одно из ее приближенных друзей. — Рад с Вами наконец-то познакомиться, — уважительно сказали ей, залихватски улыбнулись и подмигнули, скосив взгляд ей за спину. — Спасибо, что заботитесь о моем брате. — Это не доставляет много проблем, если вовремя высыпаться и врубать на полную катушку интуицию, паранойю и характер главного, — фыркнув, она понимающе переглянулась с Акагами. — Так как там, на счет позвонить? Называть Ньюгейта как-то по-другому не хотелось: ребята за своего «Отца» заведутся на провокацию с пол оборота, потому что не знают об их общении. Не хотелось портить себе настроение легкой эйфории разборками с его подчиненными. Ей набирают номер в оглушенной тишине за столом, и она с азартом ждет, когда на том конце возьмут трубку. — Нет, Белый, я не твой сын, но тоже надеюсь тебя скоро увидеть, желательно сразу же после того как я отосплюсь. Так что завершай свои дела, через неделю полетим в Гонконг. Глядя на откровенно шокированные лица, она отчетливо понимает Мукуро, вечно эпатирующего публику. Однако это не значит, что она проникнется и разрешит и дальше вытворять черти что. Акагами прослушал лишь пару фраз их диалога и, заправив прядь ей за ухо, двинулся в сторону гостиницы, напоследок беззаботно бросив: — Передавай привет. Я сказал отнести чемодан в твой номер, так что нужно пойти проверить. Пару взмахов ресницами и золотой взгляд темнеет, устремляясь в удаляющуюся спину. — Кажется, Эд, планы меняются. Я наберу тебя уже с телефона Шанкса через пару дней, а сейчас пойду, убью одну заразу рыжую. Отдавая телефон его владельцу, она с удивлением отмечает, что то присланное фото стоит у него на заставке. — Благодарю, молодой человек. — Говорите так, будто уже сама старая. Он скосил взгляд на экран. Надо же, их братские узы намного крепче, чем думают остальные, раз он каждый день готов смотреть на лицо неизвестного ему человека, которое находится рядом с умильно спящим братом. — Это издержки напряженной работы, привыкла, что вокруг детский сад и цирк на выезде. — Отличное сравнение, — с сарказмом отметила единственная девушка, однако по-доброму ухмыляясь. — Не обижайтесь, — она мягко улыбнулась в ответ. — Привычки, они такие… — Хреновые, — покладисто кивнул включившийся в беседу шатен, за что получил тычок под ребра от брюнетки, вызвав тем самым у всех смех. — В точку. — Не боитесь, что я скажу брату, где вы? — хитро прищурился Эйс. — Луффи сам собирался к тебе приехать. И нет, меня он точно не выдаст. Сам такой же. Она с намеком посмотрела на горящую заставку лежавшего на столе телефона. — А сейчас прошу меня извинить, вынуждена откланяться, дабы завершить одно неотложное дельце, — она предвкушающе оскалилась. — Удачи вам, — пожелал с улыбкой блондин, и в его серых глазах заискрились смешинки. — Благодарю. Хорошего вам вечера, молодые люди. И напоследок подарив всем очаровательную улыбку, она направилась в том же направлении, куда ушел ее спутник. В этот момент, увидев яростно полыхающий пожар в ее глазах, командиры Белоуса впервые искренне посочувствовали одному из Йонко.

***

В тот день он увидел ее впервые в зале для торжества резиденции Вонголы, инкогнито составив компанию другу на вечере, устроенному в честь ее двадцатилетия, где собрался весь цвет мафии. Одиноко спускающаяся по ступенькам к подножию лестницы, невысокая, хрупкая, она олицетворяла собой прекрасную черную Леди. Каждый шаг открывал вид на стройную ножку в длинном разрезе черного платья, корсетом подчеркнувшего грудь. Газовая накидка прозрачной шалью лежала на предплечьях, делая акцент на тонких ключицах. В руках у нее был веер с черным оперением, как и у многих спутниц приглашенных. Шанкс весь вечер наблюдал за изысканными речами и тонкими намекам, интригами и соскальзыванием с тем, скрытой игре взглядов с Хранителями и близким кругом. Она властвовала вниманием и сердцами, замаранными словно сажей, тщеславием и жаждой выгоды. Они восхищались ею, стараясь преподнести себя в лучшем свете, в надежде, что она поведется на сладкие, словно патока, речуги. Ей дарили серебряные и золотые брошки, изысканной работы цепочки, заколки с драгоценными камнями, бриллиантовые колье, получая вежливую улыбку в ответ. Отличились только избранные, вызвавшие желание посмеяться в голос. Братья Донкихот подарили один из передающихся поколение в поколение в их Семье миниатюрный антикварный револьвер Кольт, чья поверхность ствола украшена растительным орнаментом, выполненным ручной гравировкой. Все представляло историю: сталь с бронзой, дерево, кость, ковка с литьем, штамп, золочение и воронение. Под понимающий блеск в ее глазах, они вручили ей «игрушку» с единственным патроном, в оригинальном футляре с принадлежностями. Смеющийся Дофламинго, сказал, что он ей нужнее, а Росинант в противовес пожелал, чтобы понадобился не скоро, желательно никогда, как и у них. Прибывший по такому случаю его друг преподнес винтажное кольцо-печатку с гербом Семьи Белоуса со встроенными миниатюрными иголочками с ядом, которое ту же нашло место на среднем пальце левой руки. Идущая в дополнение «для лечения нервов» бутылка с русской водкой была удостоена переглядываний с боссом Варии и далеко идущими планами. Ей дарили букеты розовых роз, нежных, которые дарят милым домашним девочкам, а он наблюдал из тени, как ее алые губы кривились в усмешке, пока никто не видел. Она давно не домашняя девочка, поэтому с огромным удовольствием и иронией принимает букет из двадцати кровавых роз с намеком от дона Занзаса и его весело скалящихся Хранителей, по очереди прикладывающихся к ее маленькой ручке. Двадцать первая, черная как ночь, вставлена в ее волосы уже как пару часов. Ей больше импонируют красные, как сама кровь, с шипами, прокалывающими подушечки пальцев до той самой текущей по венам и вытекающей из ранок крови. Он видел это маленькое безумие на дне золота ее глаз, когда она повернула к нему голову, безошибочно находя его. Леди Вонгола сама как редкая черная роза. Истинную суть окрасили в кровавый, как ее помада, или действительно в черный, совершенно не делая ее похожей на цветущую сакуру с нежными лепестками. Поэтому перед тем как пойти в выделенную гостевую комнату, предназначенную приезжему гостю с Белоусом, он подошел к ней на балконе и, не произнося и слова, под чарующим взглядом в несколько раз обмотал свое тонкое ожерелье вокруг ее руки на манер браслета. Молча поцеловав ее кисть, он направился в свою комнату, чувствуя в спину взгляд, сменивший золото под стать подарку — янтарь. Шанкс понял, что попал. Стала ясна загадочная улыбка Ньюгета, и неожиданное желание взять его с собой вместо своих ребят. Никто не знал, что два Йонко давние друзья, поэтому никто не ожидал его прихода. Однако что-то ему подсказывало, что как бы ее ребята не доверяли Белоусу, все равно перешерстили базу данных, чтобы быть полностью уверенными в безопасности своей Леди. Сидя за столиком напротив нее, он с наслаждением смотрел, как глаза Тсунаеши загораются потусторонним светом, а смотрящие недалеко из беседки командиры Эдварда замирают, неверяще разглядывая ее руку, которой она от безысходности подперла лицо. На пальчиках весело блестит под отсветами ночного света печатка, причисляющая ее к друзьям главы их Семьи. А он с удовольствием подмечает, что его подарок в день их, так называемой, первой встречи, снова лентой обвивает тонкую руку, сверкая янтарными камушками под стать яростному блеску глаз. Словно самоцветы лучшего качества, что имеют золотую огранку и просвечивают в полной мере. Одно из ценных ювелирных свойств янтаря — прозрачность, образовавшаяся из смолы, вытекшей из небольшого участка дерева и хорошо прогретой солнцем. Для просветления янтаря прокаливанием кусочки его кладут в песок и нагревают продолжительное время при очень высокой температуре. У напротив сидящей Леди сейчас в глазах, словно маленькие солнышки, сменяются эмоции, а вместе с ними и цвета. От янтарных зрачков отходят золотые лучи, образовывая невероятную картину, от которой у Шанкса каждый раз перехватывает дыхание. Тсунаеши чем-то напоминала Эйса, но он был свободным — у него не было Долга. Правильно определил Луффи: огненная девочка перегорала под обязанностями, возложенными на нее, которые с каждым днем лишь увеличивались, не думая уменьшаться. У нее не было кого-то, кто разжигал бы искры костра снова и снова, не оберегая, а окунаясь вместе с ней в водоворот жизни… словно давая идущему ко дну глоток воздуха. Она расслабленно сидит, попивая коктейль и разглядывая парней, но ничего не предпринимает. Она может лишь кивнуть головой или кинуть взгляд, и ее прихоть тут же с радостью исполнят. Но она ничего не предпринимает, и не спит ни с кем другим, кроме него. Она — его, хоть и сама того не понимает. Еще после их первого секса, когда снесло крышу напрочь, Шанкс понял, что она за хрупкое существо, обладающее Королевской волей, запредельной силой и огромной властью. Посреди ночи, он видел, как Тсунаеши медленно поднималась с кровати, собравшись выйти на балкон. По крайней мере, он знал, что сбегать она не собиралась, и с каким-то даже для себя интересом наблюдал, как она протянула руку к его рубашке, валяющейся недалеко от постели. И еще больше испытал разочарование, когда она отдернула ее обратно, словно обжегшись, и закуталась в простыню, выходя подышать ночной прохладой. Проснувшись рано утром совершенно отдохнувшим, он с трепетом чувствовал прижавшееся к нему словно в поисках защиты и тепла тело. Тсунаеши полностью лежала на нем, закинув ногу, но при этом ее плечи были слегка зажаты, словно в попытках укрыться от всего мира. Вроде бы вот: в твоих объятиях Глава королевской мафиозной Семьи, в руках которой сосредоточенна власть далеко не только в Италии и Японии с прилегающими к ним странами или территориями. Расслабленная, спящая, в данный момент совершенно беззащитная — бери в заложники или сворачивай шею. Одна ночь по обоюдному желанию ни к чему не обязывает — это грязный мир мафии, в котором неизвестно как затесался столько яркий огонек, тоже не выдержавший всей тьмы, и начал затухать. Однако, как известно — у Рыжеволосого Шанкса свой Кодекс. И с девушкой он бы в любом случае не поступил так — тоже еще один неправильный нашелся. Тогда он кристально ясно понял, почему Эдвард хотел их познакомить. Она не отводила глаз, как делала бы любая другая на ее месте, будучи еще пару часов назад девушкой, будто дорвавшаяся, чтобы что-то в себе утолить, погрести под маской. Она словно перегорела, замкнула в себе все то, что есть у обычных девушек, а это была попытка окунуться во что-то новое, чтобы… были силы держаться и дальше. Он сорвался, не встретив протеста — с ее стороны это был незамутненный порыв с ноткой отчаяния. Попыткой возродиться как феникс из пепла. Окунуться с головой в огненный танец страсти, растворив в чувствах и эмоциях ледяную заглушку. На нескромный взгляд Акагами — у него получилось зажечь огонь такой силы и яркости, что сам и без того плененный янтарным взором, он самолично захлопнул за собой ловушку. Они разуваются, ступая босиком по песчаному пляжу у самой кромки моря, и он стягивает жилетку с рубашкой, чувствуя, как обдал жаром взгляд со спины. Тсунаеши уже даже не хочет его побить за своевольный приказ занести вещи в ее номер. Убаюканная песней темной глади Черного моря, в которой отражался растущий серп луны, она говорила медленно, получая в ответ такие же слова, как тяжелые капли, наполненные тайным смыслом. С другой стороны отёсанного камня бьются волны, даря наслаждение шумом. У ночи было много голосов, но не было глаз — темнота обволакивает со всех сторон. Он прижимается к ее спине, вдыхая ее запах. Ему хочется обнимать ее всю ночь напролет, отгоняя ее демонов одиночества. Горячие ладони проводят по кистям вверх, обводят холодные плечи. Разворачивают и резко подхватывают, усаживая на еще хранивший солнечное тепло камень. В темноте не видно цвета, но она знает, что глаза Шанкса сейчас затоплены тьмой, которая утягивает ее в свою бездну. Они ощущали охватывающую страсть, приближающуюся издалека как увлекающая музыка. Ее целуют властно, запрокидывая голову, оттягивая запущенной в волосы рукой, а второй скользя по нежной коже бедра, бархатной ткани платья, тонкой талии и вдоль змейки на спине. Она беззастенчиво обхватывает его ногами, притягивая к себе, и расстегивает ремень с ширинкой, выдыхая сквозь стиснутые зубы, когда он зубами впивается в сгиб, где тонкая шея переходит в хрупкое плечо. Это его личный фетиш конкретно на нее — она знает это интуицией на уровне подсознания. Губы скользят по шее, пока рука тянет за замочек, расстёгивая платье, с каждым сантиметром давая кружеву соскальзывать с оголенных плеч, открывая ключицы. Она полностью отдается ему, давая уложить себя на камень, придавив руки по бокам, и горящим взором взглянуть в переливающиеся янтарем и золотом глаза, чтобы снова поцеловать, задирая ее платье до живота. Пальцами провести по кромке трусиков и, оторвавшись от сладких губ, подцепить их зубами, начиная стягивать, специально проводя подбородком со щетиной по чувствительной коже. Он видит, как распахиваются золотые глаза, когда язык проскальзывает во влажную глубину, и довольно усмехается, слыша шипящее: — Шанкс! Ему хочется, чтобы его девочка горела, впиваясь пальцами в плечи, обнимая в ответ и целуя, крепко зажмурив глаза. Он упустил тот момент, когда она поднялась и плавно толкнула его, сидящего на корточках. Он проехался спиной, вытягиваясь во всю длину, чувствуя всю прелесть пляжа — мелкие камушки на отшибе впивались в спину, прибавляя пикантности. Шанкс смотрит на нее снизу вверх, глазами провожая соскальзывающее волной с тела платье, оседающее кольцом у ног, и завороженно следит за грацией хищной кошки, плавно седлающей его бедра. Прекрасная, сверкающая, таинственная и коварная, она изучающе глядела на него сверху вниз, опираясь руками о его грудь, щекоча кончиками волос лицо, и ее глаза сияли звездами на фоне тьмы небесного полотна. Тсунаеши ведет ноготками по груди, царапая соски, потираясь о его пах, отчего его пальцы сильнее сжимают ее бедра. Она наклоняется к лицу, отчего кружевной лифчик соприкасается с его разгоряченной кожей. Трется носом, ведя по линии скулы до уха, прикусывает хрящик, слыша рваный выдох, языком проводит по ушной раковине, захватывая мочку губами. Прокладывает ими дорожку по шее, впиваясь в сгиб, оставляя там маленькое пятнышко как месть. Проводит по коже языком, ощущая, как на нем оседает вкус его тела. Тканью скользит по животу вниз, стягивая штаны с бельем, тем самым вызывая судорожный вздох. Она дует на головку, слизывая сочащуюся смазку, обводит ее языком и берет в рот. Ему мало мира ощущений, когда ее язык скользит вдоль возбужденной плоти, доставляя не меньшее удовольствие. Он дергает ее на себя, заставляя полностью лечь, жадно целуя сладкие губы, одной ладонью скользя по прогибающейся спине, мастерски одним движением расстегивая застежку. Лифчик отлетает к брошенной одежде, наконец-то представляя ему весь шикарный вид. Руками скользит по груди, бокам, поддерживая за бедра и не давая кусать губы, когда она насаживается на него, целуя снова и снова. Шанкс ласкал ее взглядом почерневших от страсти глаз, а она задыхалась от переполняющих его чувств, утопая в темном пламене и бушующем на дне огне. Отдавалась с каждым толчком, купаясь в эмоциях и прогибаясь в его руках. Разгоралась, раскрывая огненные крылья и ослепляя своим светом. В ее глазах плещется то мудрое, что олицетворяет собой древний янтарь. Она словно тот горючий камень: легко воспламеняется и будет гореть, как то упавшее в легендах с неба Солнце. Ее не хочется лишний раз загружать лишними фразами, чтобы она пришла своей женской логикой к каким-то своим выводам и стала на распутье, несмотря на интуицию. Он не будет ничего говорить и в чем-то признаваться. Но только пока. Лишь загадочно улыбнется и постарается быстрее закончить дела на своей территории, чтобы официально назначить Луффи приемником. И он совершенно не против, чтобы его часть подчинялась Дечимо Вонголе напрямую. А потом он приедет к ней и просто поставит перед фактом, что она его и ничья больше, закрепив свои слова золотым колечком с капелькой янтаря на тонком пальчике и заткнув поцелуем для большей верности. Поэтому, когда она собралась надеть платье, он сам обернул ее в свою рубашку, и спустя столько проведенных вместе ночей, он наконец-то увидел ее в ней. Смотря на это раскрасневшееся, растрепанное и разомлевшее чудо с припухшими красными от поцелуев губами в его огромной для нее рубашке, подчеркивающее с середины бедра красивые ножки, и не подумаешь, что она может отдать приказ на тотальную зачистку. Ее Хранители все равно узнают, но это будет потом. Он разрешит проблемы, оградив ее, чтобы таких незатейливых вечеров и ночей у них было множество. Сегодня вечером хочется полностью поддаться сентиментальности, возвращаясь обратно в номер в непотребном виде босиком, не думая о статусе и подчиненных. Стоит только посмотреть в пленившие с первой встречи глаза и вспомнить, что ночь у них длинная, и даже могущественные боссы имеют право на маленькое счастье.

***

Нико Робин знала множество легенд, рассказывая каждый вечер ему с накама. И поведала она одну легенду в тот же вечер дня, когда девушка с солнечной улыбкой и горящим взглядом спасла жизнь Луффи. А он смотрел ей в глаза, смотрел, смотрел, и не мог оторваться. Ему казалось, сделай он лишний вздох, и затухающий на дне свет погаснет от его выдоха. По одной из легенд, когда-то, давным-давно, по небу ходило не одно, а два Солнца. Одно Солнце было такое большое и тяжелое, что небо однажды не удержало его, и оно упало в море. Ударившись об острые скалы, оно разбилось на мелкие кусочки, которые волны поднимают со дна моря и выбрасывают на берег в виде кусочков янтаря, излучающего свет. Робин же нравился поэтически изложенный Овидием миф о Фаэтоне — сыне бога Солнца Гелиоса, согласно которому янтарь — это застывшие слезы сестер героя, оплакивающих погибшего брата. «Плачущих гелиад боги превратили в тополя. И падают их слезы-смола в студеную воду и превращаются в прозрачный янтарь». Она была согласна с арабами, которые считали его затвердевшей росой, упавшей с неба. Для Луффи Тсунаеши — то Солнце, то упавшее небесное светило, о котором гласила легенда, рассказанная Робин. Вот только на его взгляд упало оно, потому что сломалось под тяжестью легших обязательств. Село, растратив всю энергию, а подзарядить никто не успел. И он совершенно не хочет видеть, как выгорает его дорогой сердцу человек. Ему хочется, чтобы его подруга была счастлива. Зря он, что ли, рассказал Шанксу о том, что случайно увидел на экране ее ноутбука бронь одного номера в этой гостинице? Наставник будет тем человеком, который сможет дать ей почувствовать себя защищенной в его объятиях и не забывать, что она помимо титула Королевы кровавого мира еще и девушка. Черные глаза внимательно посмотрели на счастливо улыбающуюся Тсунаёши и что-то рассказывающую ей Ло, невзначай осматривающую периметр на наличие опасности. Он с удовольствием примет титул приемника Йонко от Шанкса, и начнет официально наводить порядки, сняв с подруги часть обязательств, чтобы она всегда так солнечно смеялась, а не только после проведенной с ним ночи. Взгляд прошелся по фигуре брюнетки, заставив ее повернуть голову. Монки мог наблюдать, как таят льдинки в сером небе омутов, когда она увидела его обладателя. Определенно, перед этим пока стоит позвонить Санджи и попросить наготовить любимые блюда Ло к организовывающемуся романтическому ужину на двоих. Не нравятся ему намеки Донки, что у него уведут его красавицу Траффи. Может и ему стоит последовать примеру многоуважаемого и горячо любящего Наставника? Он еще раз пробежался по ее фигуре, отчего словившая его нечитаемый взгляд приемная Донкихот растеряно посмотрела в ответ, потеряв на миг неприступную маску. И улыбнулся своим мыслям, чувствуя нарастающее тепло в груди, с удовольствием наблюдая, как его босс подхватывает его девушку под локоток, втихаря показывая ему кулак. А потом его улыбка стала еще шире, когда она подмигнула ему, а пальцы просигналили «действуй!» Все-то драгоценная Дечимо Вонгола знает, даже направление мыслей. Ничего. И подруга пристроена будет, и у Ло кольцо на пальчике появится. Сегодня же!