Синяя бабочка

Синяя бабочка Лучи восходящего солнца, сначала робко, но со временем всё настойчивее, пробивались сквозь щель легких бежевых штор. В самом углу, почти у гардины, - бабочка с синими крылышками из капрона. Она красивая, но ненастоящая, и это даже немного вульгарно. Она открыла один глаз и недовольно уставилась на декорацию в форме насекомого, словно обвиняя в своей жуткой головной боли и десятке уродливых синяков по всему телу. Какого черта она вообще здесь делает? Приподнявшись на локтях, она легонько прикоснулась двумя пальцами к аккуратно выщипанной брови, почувствовав шершавую поверхность пластыря. Надо же, кто-то поухаживал!.. Воспоминания накрыли волной горячей крови, стремительно прилившей к мозгу. Вот, она сидит за барной стойкой, потягивая мартини «Бьянко», и цокает ноготком по сенсорному экрану телефона. На заставке – фотография незнакомого мужчины. Лицо расплывается, а потом снова собирается фрагментиками, словно выжигается на сетчатке её глаза, до мельчайших подробностей: ошибки она допустить не может. Скоро это симпатичное лицо будет являться в ночных кошмарах, ещё и ещё, опять и снова, окровавленное, бледное, почти синее… С него сползет кожа, обнажая скулы и десны, челюсть будет двигаться, как будто детская заводная игрушка, пытаясь перекусить ей горло; вместо красивых зеленых глаз, обрамленных длинными густыми ресницами, – толстенькие желтоватые черви… Потом она проснется вся в поту, осознавая, что снотворное уже не действует, нужно что-то существеннее. Но сейчас, за барной стойкой, она запоминает эти красивые черты молодого мужчины совсем не ради этого. Ведь ошибку она себе не простит никогда, только не в этой ситуации. Пару секунд она вглядывается в смеющиеся глаза, затем прячет телефон в карман черной кожаной куртки. На сгибах одежда скрипит, а замочки ударяются о пластик столешницы; все эти звуки – лишнее внимание бармена. Она просто заказывает ещё мартини. Коуди – давний приятель и обычно не задает лишних вопросов. Когда цель попадает в поле зрения, она встает и незаметно выходит из бара, при этом от неё не сокрылся тот факт, что, по кивку бармена, к дверям направляются двое мужчин. Но это её не тревожит: у Коуди свои проблемы. Она медленно продвигается к затворкам паба, чтобы из темноты наблюдать, скрытая ото всех, невидимая. Остаться внутри и пялиться на заказ – слишком рискованно. Здесь же она просто подождет, когда он выйдет. А там… Как получится: у неё есть три-четыре плана, два из которых она уже с успехом реализовала на предыдущих целях. Сегодня третья, и облажаться было бы чертовски стыдно; она не матерый киллер, чтобы списать осечку на неудачное стечение обстоятельства, но и не новичок. Третья цель – третий чемодан с гонораром. И на этом всё будет кончено. Всё, что она сделала, рано или поздно обратиться ночным призраком, отделяющимся от стен, переливаясь ещё большей чернотой. Оно будет заползать ей в голову, разъедая мозг, словно паразит, являясь во снах, вторгаясь в реальность… Это когда-нибудь сведет её с ума, но дело в том, что она свято верит – это будет уже в глубокой старости, когда сходить с ума – нормальное явление, деградировать, превращаться в овощ есть обычное дело. До тех пор, она переживет всё это, с огромными суммами (пусть даже половину придется отдать мозгоправам - она не будет жалеть). Половина всех денег – шикарная жизнь где-нибудь на тропическом острове с роскошной виллой и собственной горничной. Да она даже мечтать о подобном не могла в те времена, когда делала минет за жалкие копейки. А теперь прошлое, с его мерзкими белыми пятнами на леопардовой кофте, с его вульгарными манерами и пошлыми искусственными стонами, теперь оно станет ещё одним ночным кошмаром, от которого ей предстоит избавиться. Она уже предвкушает легкий ветерок, доносящий до её аккуратненького носика ароматы моря, слышит плеск воды, чувствует вкус кокосового молока на губах, когда два амбала с лысыми черепушками оказываются рядом, не давая ни малейшей возможности притронуться к железному другу, прижатому белым ремнем к косточке бедра. Внезапная острая боль между ребер – не получается вдохнуть, только рвано и тяжело выдохнуть. И паника, разливающаяся по телу от места удара до коры головного мозга, заставляет беззвучно открывать рот, хлопая ресницами. Стеклянные мушки пляшут перед глазами. Тяжелый кулак опускается на её плечо булавой с серебряными кольцами вместо шипов. И новая вспышка боли разрезает сознание яркой молнией посередине… Взорвались стеклянные мушки… Больше она ничего не может вспомнить. Откинув простынь, которой её заботливо прикрыли, она обнаружила, что из одежды остались лишь колготки и майка с изображением белого тигра на груди. Его черный блестящий нос поднимался и опускался в такт её дыханию. Ноги опухли и жутко болели вплоть до костей пальцев; отнюдь не привлекательные синюшные с красноватыми вкраплениями пятна полностью покрыли колени. Так плохо она выглядела лишь однажды, когда в детстве свалилась с лошади. Но тогда было не так обидно: она знала, что виновата сама, и что поездка верхом того стоила. Теперь же внутри, как будто лава, вязкая и горячая, медленно текла обида, и горечь непонимания не давала успокоиться. Что было не так? Она что-то сделала?.. О, она сделала много всего!.. За небольшой промежуток жизни она успела натворить весьма прилично, но разве другие без греха? Оглядываясь в поисках остальной одежды, она вспомнила, как Коуди махнул тем придуркам, что избили её. Могла ли она как-то помешать всегда расположенному к ней бармену? Ха, да ладно! Это просто невозможно, должна быть другая причина… Юбка и куртка покоились на кожаном офисном кресле возле стола, пистолет положили сверху. Она ухмыльнулась, представив реакцию человека, который притащил в свой дом, вероятно, бессознательную, бездвижную тушу, попытался оказать помощь, и вдруг обнаружил её верного спутника… Забавно, должно быть, выглядит смятение доброжелателя. Так же, как предсмертный удивленный взгляд жертвы, или как-то по-иному? Откуда ей знать, ведь все, кто её любит, в последнее время ничему не удивляются, только печально прикрывают глаза, полные непонимания и отвратительного сожаления. Словно бы умер кто-то неблизкий, но всё же родственник. Её никто не любит. С тихим шуршанием она распахнула бежевый шифон штор, позволяя жидкому золоту до краев наполнить небольшую чистенькую комнату, не особо обремененную мебелью. Она оглядела сначала подоконник, потом пейзаж за окном, отметив, что местность ей знакома. Но вспомнить что-либо конкретное оказалось сложнее. Похоже, она недалеко от злополучного бара, буквально напротив... В мотеле? На последнем этаже?!.. Внезапное приветствие за спиной пугает. - Можешь ни о чем не волноваться — ты в безопасности, - молодой человек, не больше тридцати лет, симпатичный. И до странности знакомый, как песня, которую ты недавно услышал, повторял, а потом неожиданно забыл.