Про ошейники и пользу нового концепта

В павильоне было так душно, что дышать становилось невозможно. Вонщик, закончив свою индивидуальную съемку, вылетел на улицу, даже не удосужившись накинуть куртку, так хотелось глотнуть холодного воздуха. Назад он все же вернулся быстро, дрожа от холода и потирая покрасневшие ладони. Сидящий на пластиковом стуле Хонбин махнул ему рукой, подзывая к себе, и протянул теплый плед и стакан горячего кофе. Тегун все равно сейчас не заметит пропажи хоть одного своего богатства с этого стола. Вокалисту в принципе не было дела сейчас ни до кого, он высматривал в толпе снующего стаффа одного единственного человека, который скрывался от него просто мастерски. Хотя раньше за Хагеном такого поведения не наблюдали. Лео, оставив бесплодные попытки отыскать старшего, вернулся к остальным и посмотрел на Вонщика так, что тот добровольно выплюнул в стакан только что отпитый кофе и протянул мужчине. Тегун такой щедрый жест не оценил, сгоняя младшего с нагретого стула и устраиваясь на нем, продолжая смотреть на съемочную площадку. День вообще не задался для вокалиста с самого утра. Он проснулся за полчаса до будильника удивительно отдохнувшим и выспавшимся, оценил обстановку в комнате, поморщился от оглушительного храпа Вонщика, от которого закладывало уши, поборол в себе желание пощекотать высунутую из-под одеяла ногу Санхека, сладко причмокивающего во сне, поднял упавший на пол плед Джехвана, накидывая его на парня сверху. Хаген спал так крепко, что даже не почувствовал прикосновения большой ладони к своим волосам. Лишь что-то невнятно пробурчал и перевернулся на другой бок, натягивая одеяло до самого подбородка. Тегун не смог позволить себе разрушить и без того беспокойный сон так устающего в последние месяцы мужчины. Но в этом пробуждении он нашел и свои плюсы. Никто не ломился в дверь ванной комнаты с громкими воплями, не ехидничал из коридора, почему он так задержался, хотя шел просто принять душ. Не мог Лео признаться, что иногда просто засыпал под струями горячей воды, упираясь лбом в выложенную кафельной плиткой стену. Конечно, у него бывали такие дни, когда причину задержки в душе он не мог озвучить в силу собственной скромности, но этим идиотам, воющими на разные лады под дверью, и без слов все было понятно. Вонщик понимающе кивал и хлопал его по плечу, Джехван ехидно улыбался и советовал вернуться в мюзиклы, чтобы не заниматься подобным в одиночку, а Хек смотрел удивленно, наивно хлопая ресницами. Тегун закатывал глаза и уходил на кухню в полном молчании. У него складывалось ощущение, что Кен среди них немного глупый, раз не замечает очевидных вещей. Лео торопливо избавлялся от одежды. Сам факт того, что Хаген спал на соседней кровати, заставлял его подсознание работать на износ, преподнося в сны извращения на любой вкус. Член болезненно ныл в ожидании разрядки, и мужчина обхватил его ладонью, упираясь лбом в предплечье руки, которой опирался о стену. Удовольствие было быстрым и сомнительным. Его жесткая ладонь вряд ли могла сравниться с горячей влажностью рта Хагена, но не мог же он разбудить его ради такой мелочи. Чай, не маленький мальчик, сам может справиться. Когда он выключал душ, тщательно вытерев перед этим кафель от белесых капель, смешавшихся с брызгами воды, послышался топот босых ног по коридору и разочарованный вздох. — Я уже выхожу, Санхек, дай мне минуту. Он услышал только сонное «Угу» и почему-то не захотел ругать младшего за подобное неуважение к своему хену. Слишком рано еще было для поучительных бесед. Найдя в ворохе вещей на стиральной машинке свою одежду, они, наверное, никогда не научатся разбирать ее сразу и складывать ровной стопкой, он любезно пропустил Хека внутрь, где от горячего пара зеркало все еще было запотевшим. Макнэ улыбнулся и тут же нарисовал на этом зеркале рожицу, от этой привычки он вряд ли когда-нибудь отучится. Вслед за ними просыпались и остальные, гул голосов наполнял общежитие, оно становилось похожим на пчелиный рой. Тегун отвесил Вонщику затрещину, когда тот громко и нецензурно выругался о нарушении очередности в душ. Санхек на это лишь запел громче, кажется, это было что-то из репертуара Уитни Хьюстон, а вокалист все еще недовольно смотрел на младшего. — То, что ты выучил плохие слова, я видел еще на шоу. Дома-то не выражайся, а то еще раз получишь. Рави кивнул и замер у двери, ожидая, когда Хек соизволит уступить остальным. Лео неторопливо делал кофе, тяжело вздохнул, когда увидел, что в их холодильнике повесилась не только мышь, но и любое другое живое существо, выудил последние шесть яиц и странного вида помидор, размером меньше его кулака. На вид и запах есть было можно. К тому моменту, как все собрались на кухне, Тегун допивал вторую чашку кофе. Хаген, все еще сонный, и от того необыкновенно очаровательный, устроился рядом с ним, кладя голову на плечо и ожидая ласки. Санхек, заметивший это, отвернулся, делая вид, что его это вообще не интересует, и дурацкие пошлые шутки Вонщика куда более забавные. Вокалист растрепал все еще влажные волосы старшего, тут же приводя их в порядок, и подал чашку, ярко-оранжевую с зеленым рисунком на керамических стенках. Эн благодарно улыбнулся, урвал свою долю завтрака и снова вернулся к теплу чужого тела, стараясь не уснуть. Он действительно слишком уставал в последние месяцы. На съемки они ехали, сидя все так же рядом, и Хаген доверчиво жался к чужому сильному телу, свежий запах которого после утреннего душа чувствовал даже сквозь одежду, урывая такие необходимые ему десятки минут сна. Лео поглаживал его по волосам, и мужчина в ответ лишь довольно улыбался, чувствуя осторожную ласку. Он спал, пока девушка-стилист укладывала его волосы и наносила макияж, находился в полудреме, пока его одевали, словно куклу. Но стоило на площадке появиться режиссеру, как Эн тут же очнулся, казался бодрым и широко улыбался, так, что сводило от боли мышцы щек. Он отработал все групповые сцены, свою индивидуальную, и устроился на пластиковом стуле, наблюдая за съемкой Тегуна. Было что-то восхитительно-очаровательное в том, как он смотрелся в этом белом костюме на фоне золотых цепей. В животе разлилось знакомое тепло, и он, незаметно для снующего туда-сюда стаффа, который и внимания на него сейчас не обращал, поправил брюки, становящиеся слишком тесными в паху. Прошедший мимо Вонщик если и заметил что-то, то говорить не решился, лишь сообщил, что Хонбина менеджер повез на съемки дорамы, а после заберет и их. Эн кивнул и сложил руки на животе, пытаясь унять возбуждение. Лео улыбнулся ему, и мужчина начал терять самообладание. Он расставил ноги шире, оперся локтями о бедра, но легче от этого не стало. Его бросило в жар, на лбу выступила испарина, а Тегун все еще улыбался ему, когда подходил ближе. Широкий кожаный чокер с металлической вставкой впереди бередил его воображение. Лео протянул ему руку, и Хаген пошел за ним, доверчивый, как маленький ребенок. Комнату, в которую мужчина его привел, Ча знал. Здесь снимали Хонбина, большая кровать, стоящая в воде. Здесь так и не убрали, и вряд ли сюда заявятся до того, как закончится рабочий день. У них было достаточно времени, снимали еще троих, а это несколько часов работы. Тегун закатал штанины до колен и разулся, оставляя обувь около стены. Эн последовал его примеру. Вода была холодной, но не остужала его внутренний жар, закручивающийся тугой спиралью внизу живота и стремящийся наверх, к самому сердцу, что так оглушительно билось в груди. Лео был таким возбуждающим для него сегодня, как никогда раньше. Хотя Хаген говорил себе это каждый раз, когда они оставались наедине. Черный ошейник на его бледной коже, белый костюм и высветленные волосы. Если бы у Эна спросили, как выглядит Люцифер, он бы показал идиоту, который задает этот вопрос, фотографию Тегуна в данный момент. Кожа на груди под уже расстегнутым пиджаком была горячей и мокрой от пота, взгляд лидера определенно подходил под определение «вожделеющий». Мужчина коснулся ладонью желанного тела, провел от живота до шеи и подцепил кончиками пальцев чокер, поглаживая нежную кожу под ним. Вокалист еле слышно прошептал в приоткрытые губы «Я глупец, я раб», прежде чем затянуть любовника в жаркий поцелуй. Хаген застонал в его рот, позволяя чужому языку коснуться его собственного, провести по ровному ряду зубов, и вцепился в широкие плечи. Пальцы соскальзывали с мягкой ткани пиджака. — Не снимай, — его голос был приглушенным, слабым, когда Тегун попытался избавиться от одежды. Лео на это лишь ухмыльнулся и, вытащив рубашку танцора из-за пояса штанов, задрал ее до самых ключиц. Он покрывал поцелуями нежную кожу на его груди, борясь с неукротимым желанием прикусить, оставить отметины, чтобы эта девчушка из его дорамы и думать не смела о том, что бы оказаться ближе, чем коллеги по съемке. Ноги Эна так легко обвили талию нависающего над ним мужчины, они соприкоснулись возбужденными членами, и оба тяжело выдохнули от манящего ощущения долгожданной близости. Тегун довольно улыбнулся, вытаскивая из брюк маленький квадратик из фольги. Ча недоуменно посмотрел на любовника. — Вонщик поделился в машине, — ответил он, пока расстегивал пуговицу и молнию штанов Хагена. — Посчитал, что нам с тобой это очень пригодится. Эн хмыкнул, приподнимая бедра, помогая раздеть себя. Его белое белье оказалось под его ногами. — А он не такой глупый, как мы думали. Нужно будет отблагодарить его. Продолжить фразу он не сумел, большая ладонь обхватила его член, большой палец размазал по головке выступившие капли смазки. Хаген подавался бедрами навстречу, толкался в чужой кулак, пытаясь удержать рвущиеся наружу стоны. Тегун сплюнул на ладонь, и мужчина под ним вздрогнул всем телом, когда тот начал медленное движение рукой по его плоти. Это было так недостаточно, а возбуждение, подогреваемое тем фактом, что их могли застукать за этим непотребством прямо во время рабочего процесса, лишь усиливалось, туманило рассудок. Когда Лео склонился над ним и коснулся кончиком языка багровой головки, Эн коснулся ладонью его волос, привлекая внимание. — Ты можешь сделать это вот так, — и кивнул на зажатый в кулаке презерватив. Тегун посмотрел на него обиженным взглядом, будто его приняли за дорогую проститутку. И взял почти до основания, срывая с губ любовника сдавленный, полузадушенный стон. Хаген толкался в его невообразимо развратный рот, который, казалось, был создан для того, чтобы он отсасывал ему в любое время дня и ночи. Язык закружил по головке, прочертил влажную дорожку вдоль шва, коснулся яичек, вылизывая их. А после затянул их поочередно в плен губ, мягко посасывая, и Ча еле успел зажать себе рот ладонью. Когда в губы ткнулись влажные от пота пальцы, Эн со странным мазохистским удовольствием облизнул их, прежде чем тщательно смочить слюной от подушечек до самого основания, представляя, что на их месте мог бы быть большой, тяжелый член мужчины, увитый венами, с гладкой, приятно лежащей на языке головкой. Хаген застонал, слишком резко двинул бедрами, и Лео закашлялся, выпуская его плоть. Он ловко развернулся, поменял их местами и обдал горячим дыханием давно твердый ствол любовника, открывая ему самому вид на свою задницу. В одинаковом росте был хотя бы тот плюс, что в этой позе им не приходилось слишком сильно изгибаться. Как только Ча накрыл его член губами, два пальца вошли в узкое отверстие, растягивая тугие мышцы. Они были так увлечены друг другом, что если бы в этой комнате приземлился спутник, они бы и не заметили его. Хаген с таким упоением вылизывал чужую плоть, впиваясь ногтями в узкие бедра мужчины, что сам постанывал от собственных действий. Вряд ли была еще какая-либо вещь, которая заводила бы его так же сильно, как осознание того, что только от его ласк Тегун нетерпеливо толкается в горячий рот, шумно дышит и с трудом держит себя в руках. Не было ничего важнее, чем знать, что он единственный, кто делит с ним постель. Лео добавил третий палец и, после нескольких движений, резко согнул, касаясь простаты. Эн взял его до основания, лишь бы заглушить крик. Возбуждение пульсировало в нем болезненной волной, ударяло по нервам, вытягивало наружу все потаенные фантазии. Хаген, дрожащими руками раскатав презерватив по члену, повернулся к любовнику лицом и задохнулся воздухом, когда увидел его блестящие от возбуждения, от нескрываемой похоти глаза. Он сдавленно простонал, уперся ладонями в рельефный живот Тегуна, пока медленно опускался на горячую, твердую плоть. Ощущение через резинку не могло сравниться с тем, что было в душе общежития, но они не могли позволить себе подобной вольности сейчас. Лео осторожно двинул бедрами, Эн выгнулся, принимая больше, и закусил губу, чтобы не застонать в голос. Он не видел никогда картины чудеснее, чем вожделеющий его Тегун, мокрый, разгоряченный, жаждущий. Хаген исступленно гладил его грудь и живот, пока мужчина резко вбивался в его тело, крепко сжимая его талию, чтобы не сбиться с темпа. За тонкой стеной послышались шаги, громкие разговоры, а вокалист продолжал трахать его до потери сознания. Каждое движение было бездумным, инстинктивным, и Ча просто упал, не смог больше держаться, тут же впиваясь в мягкие губы поцелуем. Их стоны тонули в соприкосновении губ, казавшаяся прочной кровать скрипела, а шаги в коридоре стали громче. Голос Вонщика раздался будто совсем рядом, он коверкал партию вокалиста, напевая «Я хочу ее. Я не могу отрицать это». Тегун в очередной раз вошел в его тело, Хаген все же вскрикнул, не смог удержать этот оглушительный стон удовольствия, и кончал на молочно-белый живот, зажмурив глаза и шумно дыша. Рави три раза постучал в стену, это был негласный знак того, что они в курсе, чем заняты люди вне поля зрения, и сообщил, что их искали стилисты, чтобы забрать костюмы. Да и Хек активно помогает им в поисках, и вряд ли макнэ стоит увидеть подобное зрелище. Пока Вонщик продолжал говорить, Лео не останавливался ни на секунду. Эн сжался, прижался губами к шее, оттягивая чокер в сторону, и не смог сдержаться, оставил крохотную отметину, там, где ее не увидят фанаты ни с какого ракурса. В этом промоушене она всегда будет скрыта от посторонних глаз, да и сойдет совсем скоро, через пару дней. Тегун застонал тихо и протяжно, входя до самого основания и замирая. На него накатила жуткая усталость, резко начало клонить в сон. После секса с Хагеном всегда было так, не важно, сколько времени у них это занимало — десять минут «по-быстрому в кладовке» или пара часов марафона, ведь «все ушли, специально нас одних оставили». Это всегда было феерично, но изматывало не хуже долгих, напряженных репетиций. Им понадобилось не больше пяти минут, чтобы привести дыхание в норму, еще минут семь, чтобы поправить одежду, выйти в коридор и столкнутся там с Санхеком. — Вас все обыскались, — важно протараторил он. — Хотели уже звонить менеджеру. Эн тепло улыбнулся и растрепал волосы паренька. Тегун последовал его примеру. — Мы рано встали, Хекки, решили немного поспать, пока заканчивалась съемка. Нужно было предупредить. Санхек понимающе кивнул и не придал значения растрепанным волосам. В полутемных коридорах не было видно опухших губ и лихорадочно блестящих глаз. Забирая свой кофе с подноса, Хаген прижался к мужчине сзади, шепча в самое ухо, чтобы их никто не услышал. — Вечер, душ, без этой дурацкой ерундовины, которая сейчас валяется в кармане моего пиджака. Ты меня понял? Лео кивнул и продолжил смотреть за тем, как заканчивали снимать Джехвана в этих ужасных цветах. Они наверняка колются, неприятно впиваются в спину. Хотя, откуда им знать, они-то с Хагеном провели время на мягкой кровати. Ча, словно уловив его мысли, пододвинул стул и уложил голову на плечо, тут же закрывая глаза и начиная тихо сопеть. Он так уставал, но готов был пожертвовать сном ради подобного приключения. Чокер на его шее был горячим, а изнутри — влажным от слюны. Тегун почесал место укуса и тоже задремал, пока Вонщик понимающе смотрел на них и строчил сообщение Хонбину. Санхек и Джехван все еще ничего не понимали.